When Sirens Sing

Время разматывается медленно, будто спутанная верёвка в голове Томми. По пути он спотыкается о узлы кочек, приходится замедлить шаг, а после и вовсе остановится, пока верёвочные стены ещё не превратились во что-то разуму-непостижимое. Он не видел Сирену после инцидента с заморозкой и готов был благодарить звёзды за свою удачу. Тот, кто в его сознании раньше являлся милостивым и любящим олицетворением брата, на которого он мог равняться, кому мог покаяться, когда в жизни происходили некоторые трудности, внезапно превратился в образ в голове, искажённый разбитыми воспоминаниями, ветхий, перекошенный. Неправильный? Отдалённо Томми помнит те дни, когда он разговаривал с Сиреной так, будто знаком с ним уже много лет; преклонив колени пред его воплощением, замкнутом в прочном камне руками пророков, Иннит общался с ним, точно со старым другом, и воспроизводил в уме его возможные ответы. С добрыми глазами и мягкой тёплой улыбкой он представлял, как Бог спускается с небес, чтобы заверить его в хорошем будущем, сказать, что всё в порядке. Теперь, когда он стоит на границе места, в котором когда-то жил, и места, что теперь станет ему новым домом, он думает о Боге только как о замаскированном под божество Левиафане С сумками в руках, в которых было всё, что у него когда-либо было, подросток смотрит на деревню со слезами на глазах, их холод напоминает ему о предательстве близкого человека, он прощается с единственным миром, который знал. Создатель, давший жизнь этому миру, оживал только в присутствии Томми, наделил дарами, которых он никогда не хотел. Создатель, который должен был служить маяком Надежды, на котором была обязанность защищать свой народ. Творец, который дал ему исцеление, кров, пищу и тёплую компанию, лучшую за всю его жизнь, одарил божественными качествами, с которыми простой смертный не мог справиться. Вместе с этими качествами появились и сны – взгляды в далёкое прошлое, ведения, и, прежде всего, Голоса. Боже, он терпеть не может Голоса. Это пение изо дня в день глубоко на дне его сознания, всегда на заднем плане, но всегда протяжное. Мнения и наставления врезались в разум Томми, словно лезвие холодного ножа в нуждающееся в прохладе тело. Настолько острые и едкие, что Томми не чувствовал, как прорезаются волокна его кожи под острыми ногтями, пока не замечал кровь. Его это мысли или чужие, он уже не мог сказать точно. Он знает, что принимает желаемое за действительное — верит, что уход из деревни может сбить коварного Левиафана со следа, но если существо не желает покидать его сознание, то, по крайней мере, Томми сможет жить вдали от ярких напоминаний о его божественном клейме. Храм, для Томми сейчас не значит больше, чем гнездо для трески. Убежище окружённое хищниками. Расправив плечи подросток бросает последний взгляд на деревню и исчезает в густом лесу. "Скоро осень" — юноша приседает в росистой траве и тихонько говорит с проросшим из земли одуванчиком — "Ты ведь вернёшься снова в следующем году?" — Он научился воспринимать малейшее изменение скорости ветра как реакцию. Когда растение гнётся влево на лице ребёнка расползается улыбка — "Я так и думал. Ты гораздо храбрее меня." Мальчик садится на траву у ствола высокого дерева и смотрит в небо. Он задумывается о том, что, возможно, его отец присматривает за ним сейчас — даже в своё отсутствие он заботится о сыне. Ветер целует щёку ребенка, он охает, оглядываясь на цветы — "Спасибо! Извини, я снова задумался" — Ветерок треплет лепестки цветов, заставляет их качаться вверх и вниз, подобно кивкам. Таббо хихикает. И мир меняется. Томми оказывается на месте Таббо, смотрит вниз на сорняки, они вянут прямо на глазах, от ярких, весёлых жёлтых до гниющей коричнево-черной мёртвой массы, заставляя отшатнуться. Ветер спутывает вьющиеся волосы, а сердце замирает от головной боли. "Ты не можешь убежать, лунный свет" – голос зовёт, Томми затыкает уши руками, закрывает глаза, но он исходит изнутри него — "Когда же ты научишься?" — спрашивает голос. "Никогда." — кричит подросток, когда по щекам начинают течь металлические слезы — "Я никогда не научусь. Ты был прав, я всегда ошибаюсь." — Он чувствует фантомную улыбку Сирены, слышит ухмылку в его голосе. "Это так.." — Пауза длиться совсем недолго — "О, мой милый лучик света, неужели ты не вернешься домой?" Вернёшься домой? Вернуться домой? Вернуться. Томми вырывается из мыслей и яростно мотает головой. С той минуты, как он очнулся в храме два дня назад, Сирена преследовал его, тянулся умоляя вернуться. Томми не может избавиться от ощущения, что Бог захватил его разум — грудь сдавливает невидимой хваткой, на фоне пульсирует головная боль. И как бы он не пытался это игнорировать, Сирена приближается, тянется ближе ломая любые преграды, чтобы точно определить его местонахождение и затащить обратно. А Томми вырывается, кричит истекая кровью, отталкивает его каждый раз, когда тот приближается достаточно близко. Но долго так продолжаться не может. — "Мы можем поговорить об этом, мой Лунный свет" — шепчет божество — "Разве ты не хочешь вернуться домой?" Томми качает головой. Он не удостоит Бога ответом. Он бредёт дальше. — "Ты не можешь игнорировать меня вечно" Это и вправду сложно, но Томми постарается. Подросток снова в огне, плоть обожжена, запах горящих волос, одежды и кипящей крови овладевает его чувствами, он падает на колени. Он слышит зов матери, но не способен разобрать ни слова. Всё, что может слышать мальчик — смех исходящий от голоса в его голове. Он кричит ему заставляя подняться, кричит, чтобы он пошёл вперёд, подбадривает, умоляет, подстрекает так громко, что сложно разобрать даже собственные мысли, если они у него вообще есть. Он отворачивается и подходит ближе к пламени. И мир снова меняется. Томми на месте того мальчика. Взволнованный голос женщины, когда-то кричащей своему ребёнку, сменился пением Сирены, смеющимся, ехидным умоляющим вернуться домой. Томми старается не обращать на него внимания, но вдруг чувствует как огонь лижет стопы. Сирена не просит его войти в него, только поёт подростку спокойным, ровным голосом, притворяясь добрым. — "Этого не должно было произойти" — мягко начинает он — "Я могу вылечить тебя, Томми, только вернись домой. Дом. У Томми нет никакого дома. Есть только больше НЕ безопасный храм, в него вторгся злой Левиафан, затаившейся в глубине деревни, которую он никогда больше не желает видеть и выжидающий его ещё много веков назад. Иннит мотает головой проясняя мысли и. .. Всё вернулось. Он снова в лесу совсем один, без компаса и карты, совершенно потерял чувство направления. Томми не знает куда идти, не знает откуда пришел. Подросток оглядывается в жалкой попытке найти тропинку, которую проложил пробираясь сквозь кусты, но не находит ничего, кроме груды снега и сухих листьев. — "Ты заблудился" — Это был не вопрос. Томми стискивает зубы — "Я могу помочь тебе найти выход, просто позволь мне увидеть.. ." Томми чувствует, как табун мурашек медленно подползает к затылку, когти Сирены вторгаются в разум, подросток жмурится изо всех сил. Подобно приливной волне, нервы воют, просят его открыть глаза и осмотреться. Просто игнорируй. Тело пытается заставить его ослабить бдительность, Томми прикрывает лицо руками блокируя обзор. Только когда чувство отступает, он снова может видеть. — "Ты такой непослушный" — бормочет божество, Томми закатывает глаза — "Больно не будет, лишь щепотку. И ты снова будешь дома. В целости и сохранности со мной." В его тоне нет ни капли намёка на безопасность. Томми видит глазами этого мальчика, может наблюдать за тем, как пламя медленно пожирает его. Сначала он чувствует, как трепещут волосы, следом загорается одежда, затем ощущение плавления кожи, закипания крови, и тьма медленно поглощает его. Смех, тонны смеха, такого громкого и раздражающего, что Таббо, кажется, сможет слышать его, даже если вырвет себе уши. Он мелодичен, добр, пленителен, как последние ноты камерной симфонии перед бурными овациями. Тоби слушает. Он устал думать. Просто слушает и делает то, что ему говорят. Ребёнок кричит, когда огонь полностью охватывает тело, но не может вырваться. Когда Томми снова возвращается в реальность, он чувствует, как нутряной, неподдельный ужас овладевает им полностью, замирает. — "Что случилось? Не можешь идти?" — раздается эхом в голове, Томми узнает этот голос. Он знает этого человека, из далекого будущего, несколько веков спустя, знает этого человека, но не может указать пальцем на его имя — "Давай, выходи из огня. Разве это так сложно, солнышко." Солнечный свет. Голос произносит это слово насмешливо, с ядом. Томми понимает, это не просто ласкательное имя, прозвище. Что-то тёмное, всеобъемлющее. Оно звучит как смерть. Звучит как агония при потери контроля над чувствами подростка. Он чувствует, как пламя начинает отделяться от его плоти, болезненно стискивает зубы, падает и. .. Он оглядывает лес. Этот голос продолжает насмехается над ним, даже когда видение рассеивается, ведь теперь он понимает, кто это, понимает где-то в глубине души. Томми знает, кто убил мальчика, но имена мимолетны, а время — запутанная нить, идёт медленно, распутывается стежок за стежком. Когда-то сгорела деревня, вместе с ней и потерянный ребёнок. Когда именно он умер? Мальчик, которому не могло быть больше десяти лет, имя которого утеряно для общества, но стало сноской в личной ​​истории Томми, той, которой он никогда не поймет до конца. И стоит ему задуматься о потемневших от пелены дыма глазах и прямых пушистых каштановых волосах, в его сердце возникает тупая боль. Широкие улыбки и смех, словно музыка наводят панику, отпечатываются в памяти, вводят в растерянность. Томми потерялся. Томми нужно. .. — "Возвращайся домой" — Он замерает. Голос Сирены эхом разносится вокруг его головы, будто последние ноты камерной симфонии перед бурными овациями, подросток опускается на колени в снег. Вода просачивается в его штаны, а руки холодеют. — "Возвращайся домой, Лунный свет" — Солнечный свет. Глаза наливаются темно-серыми облаками, слишком напоминающими дым, становится тяжело дышать — "Время всё ещё есть." — "Ты убил его. .." — шепчет подросток. И лес замолкает — "Тоби… Таббо, ты…" — у Томми перехватывает дыхание, он отчаянно пытается найти хоть какое-нибудь объяснение, которое не указывало бы на то, что он был на месте преступления, но его не было. — "Ему было десять.." Тишина. — "Иди домой, Томми" — приказывает Бог. Он отказывается признаваться. — "Ребёнок, Сирена! Он был ребёнком" — крик разноситься по всему лесу, заставляет птицу сидящую на ближайшей ветке дерева дёрнуться от громкого эхо и улететь — "Это был ты!" Снова это знакомое чувство нахлынувшее на него. Слюна во рту холодеет, телесные функции замедляются, а температура воздуха, кажется, упала ниже нуля. Сирена мстит, Томми знает. Подросток пытается держать себя в руках, когда серебряные слёзы безпрерывно льют из глаз моментально замерзая. Он помнит как смотрел на свое отражение в воде на следующий день после инцидента и с ужасом обнаружил длинные следы шрамов. Они бежали по пути его слез, где кожа замёрзла и отмерла, оставляя на своём месте колодцы. Эти слёзы идут по одному и тому же пути, каждый раз касаются одного и того же места на коже и делают шрамы глубже и ярче. — "Сирена, пожалуйста" — Красная россыпь уколов начинает торчать из кожи, он съеживается, стискивает зубы до хруста, так, что заострённые клыки вот-вот готовы будут разбиться. — "Ну когда же ты научишься" — на этот раз это не вопрос. Леденящая кровь выходит наружу, подросток выплёвывает изо рта волну ледяного багрового серебра. — "Мне жаль!" — Температура поднимается и Томми падает на землю. Капли крови оттаивают и стекают по его руке, окрашивают снег в тошнотворно-яркий красный цвет. Голова кружиться от потери жидкости, а в ушах звенит от голоса божества. — "Иди домой, Томми" — Он даёт последний шанс. Подросток вздрагивает и делает глубокий вдох, такой жадный, будто он станет последним в его жалкой жизни. — "Хорошо" — По возвращению в деревню его встречает улыбка Сирены. * * * Томми просыпается с сильной мигренью, многочисленными синяками и повязками на коже, болью в горле, онемевшими конечностями, не помня даже, как сюда попал. Он медленно раскрывает глаза, первым его встречает ласковая улыбка Сирены, стоящего над ним. Подросток усмехается в ответ. — "Доброе утро, Лунный свет" — тон бога мягок, спокоен — "Похоже тебе приснился плохой сон." Плохой сон? Томми помнит небольшие фрагменты своего сна, но образы размыты, а важные детали скрыты. Он был ужасным, подросток это знает, но почему, точно сказать не может. — "А..ага" — Сирена опускается на колени рядом со скамейкой, поднимает руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос со лба мальчика. Прикосновение мягкое и теплое, Томми наклоняется к нему. Что-то в этом кажется неправильным, но он так устал, устал сопротивляться манящим ласкам Сирены. Прежде чем подросток успевает осознать, на его щеке появляется что-то холодное. Божество хмурится — "Лунный свет, что случилось?" — Томми качает головой, смех выходит таким жалко тихим. — "Не знаю" — Он падает в объятья Бога, его заключают в объятия, подбородок ложиться на плечо, а по спине проходит дрожь от круговых движений Сирены. — "Все в порядке. Сны бывают страшными и часто вводят в заблуждение, но они нереальны." — Томми кивает не смотря на протестующее чувство, где-то в глубине сознания. Иннит знает, что сны, фальшивка, его мозг просто подшучивает над ним. Сирена отстраняется, смягчается нежной улыбкой, его ладонь мягко ложиться на лицо мальчика. — "Томми, ты ведь никогда не попытаешься меня бросить, правда?" — Подросток смотрит на него искоса. Странный вопрос. Есть ли у богов подобные человеку эмоции и неуверенность? Томми качает головой — "У меня есть причины для этого?" — спрашивает он растерянно. Улыбка Сирены становится шире. — "Не знаю, я уверен, что ты не поступил бы так со мной."