When Sirens Sing

Ветер воет, играет свою громоподобную симфонию разрушения, разрывая небо за окном на части. Пространство кричит, раскалывается надвое силами, не подвластными ему. Если люди достаточно умны, они убегут в безумном тумане самосохранения, но лишь немногие из них выживут. Драконы правят небом, монстры прячутся в ночи, а маленький мальчик просто свидетель всего этого — без желаний и побуждений, не в силах остановить это. Воздух густой, дышать тяжело. Океан, когда-то спокойный и плодородный, снабжавший город свежей рыбой, бурлит, волны качают берега, топят рыбацкие лодки королевства на много лиг под водой, на них больше никто не поплывёт. С силой, подобной возрожденному Ктулху, земля сотрясается под ногами, и любой, кто решил бежать, спотыкается о себя, о своих сверстников. Могут ли кого-то растоптать насмерть под тяжестью этой прекрасной дрёмы? Кто-нибудь ответит? А мальчик наблюдает из окна. Мать оттаскивает его и укрывает, обвивает руками голову закрывая уши, чтобы смягчить удар — звуки криков его братия. — "Что происходит, мама?" — со слезами на лице девушка мысленно ищет объяснение, ничего не приходит в голову. Но те истории… истории, которые она знала всегда. Которые помогали им по жизни, в трудные времена. Исчезновение отца или смерть бабушки — она могла прикрыть всё это историями. Она умела притворяться. Она может притвориться, что всё в порядке. Она может притвориться, что они в безопасности. Она может притворяться, что крики — это часть представления. — "Добрый дракон, любовь моя, он живёт на вершине этой горы. Он защищает нас от злых сил. Мы просто играем с ним." — "Это не очень веселая игра. .." — мать кивает и пытается подделать смех. — Скоро всё наладится, не волнуйся — огонь снаружи достигает окна, молодая мать прижимает сына ближе к своей груди.

* * *

Томми просыпается в непроизвольном ужасе, ощупывает себя в поисках пламени, которое наверняка лижет одежду. Однако, когда он открывает глаза, вокруг не обнаруживает ничего, кроме одеяла и охраняющих его свечей. Сны не покидают его. Воспоминания о людях, которых он никогда не знал, местах, в которых он никогда не был, и ни один из них никогда не заканчивается хорошо. Иногда это смерть, иногда голод, а иногда намного хуже. Во сне его подсознание часто мучают образы окровавленных рук и горящих городов, а над всем этим перезвон церковных колоколов, отбивающих свой смертельный марш. И всегда есть мальчик. Мальчик с прямыми каштановыми волосами и его заботливая мать, стоящая среди щебня в одиночестве, и отец, о котором всегда говорят, но которого никто никогда не видел. Подросток полагает, что это побочный эффект благословения Сирены, которое сейчас всё больше и больше ощущаются как проклятие. Кстати о Сирене... — "Доброе утро, Томми" — Иннит смотрит в окно, жмурится. Солнце едва поднялось над горизонтом, не говоря уже о том, чтобы взойти. — "Ещё не утро, Сирена" — Воздух в комнате резко холодеет. «Что это было?» — Я сказал доброе утро, Сирена — поправляется Томми и Бог удовлетворённо кивает позволяя температуре снова подняться. «Так драматично.» Томми встречается взглядом с Богом, когда поднимает голову, его внешний вид немного изменился. Сегодня он отказался от короны, хотя его одеяния все так же элегантны, как и прежде. Он одет в синий, с такими же золотыми нитями, соединяющими каждый шов. На его плече искусно вышитая лилия из белого и золотого цветов, листочки реалистично торчат по бокам, а витки черешков тщательно сшиты вместе. Прозрачные драгоценные камни с разбросанными внутри черными и серыми вкраплениями цвета соли и перца дополняют накидку, каждый из них удерживается на месте стежками белого шнура, тянущимися по обе стороны плеч. Он выглядит царственно, но как для Бога Томми считает это оскорбительным. Золотые крылья аккуратно сложены за спиной, сегодня они светятся сильнее, чем обычно, излучают успокаивающий, дружелюбный жёлтый свет. — "Хорошо ли спалось?" — Томми невольно кивает. — "Да, здесь тепло" — божество отворачивается к подиуму священника и пролистывает книгу лежащую на нём, поворачиваясь спиной к Томми. — "И… ты не замечал ещё побочных эффектов благословения?" — Томми тщательно обдумывает свой ответ. Должен ли он рассказать Сирене о снах? Будет ли он что-то делать с этим, или новость ещё больше его разозлит? Томми и раньше терпел божественный гнев, он знает, Бог никогда не убьёт его, но где-то в глубине души его мучает сознательность реальности. «А что, если.» Что, если Томми наконец перейдёт черту? Чёрт возьми. Он уже и так перешагнул меру дозволенного. — "В последнее время мне снятся странные сны" — Он не уверен, слышит ли его вообще Сирена; "Ой." После этого он молчит, как бы над чем-то раздумывая — "Какие сны?" — По-прежнему не оборачивается. — "Кошмары." — Томми ёрзает на месте, пока Бог певчим тоном продолжает. — "Всегда?" — "Всегда" — Сейчас это казалось действительно странным — "Мир был просто… в огне. И там был этот ребенок и его мать, и они не бежали. Они просто сидели у костра, пока мама рассказывала ребёнку сказки и делала вид, что всё в порядке.." Бог замирает, Томми ищет в нём отголоски чувств. Никакой реакции. Рука лежит на книге, он пристально смотрит на неё, но не переворачивает страницу. — "Что еще?" — спрашивает он уже тише. Крики. Мучительные крики, влажные хлюпающие звуки вращающегося ножа в ране, пламя, лижущее ноги Томми. Ощущение слез незнакомой женщины, впитавшихся в его спортивку и кровь растекшуюсь по асфальту. — "У ребенка. ..Эм... были каштановые волосы. Это говорит о чём-то?" — спрашивает Иннит. — "Табс, убирайся оттуда!" — кричит ребёнку кто-то. Мир вокруг рушится, мальчик стоит среди обломков, наблюдая, как ужасы за пределами понимания его детского разума сеют хаос в мире — единственном мире, который он когда-либо знал. Который он когда-либо любил. Адское пламя и пепел охватывают его штанину и карабкаются вверх, обжигающий жар распространяется по его конечностям, он истошно кричит. — "Тоби, иди к маме!" — Он не в силах даже пошевелиться. Огонь достигает его пояса, мальчик похлопывает его, но усилия тщетны. Его руки обуглены, а огонь не менее губителен. Он смотрит на черное месиво на своей обожженной руке, слезы текут, как разбитые плотины. Мальчик отдалённо надеется, что его слезы смогут потушить пламя, кричит от страха, когда руки хватают его и тянут прочь. — "Я держу тебя" — со слезами на глазах говорит мать, но ребёнок только продолжает кричать. Разум призывает вернуться в огонь. Он мечется между ним и своей матерью, она крепко держит. Сирена не отвечает, тупо пялится на страницы. — "Ты знаешь его имя?" — "Нет" — отвечает Томми. Он не знает почему, но что-то подсказывает ему, что не следует говорить это Богу. Сирена, наконец, оборачивается, смотрит прямо в глаза подростку, Томми замирает на месте под пристально-золотым огненным взглядом. — Давай, Таббо, останься с нами! Огонь. Кровь, кровь, кровь, трупы посреди улицы. — "Я знаю, когда ты лжешь, Томми" — Томми качает головой. — "Я не лгу" — Сирена цокает языком и отходит от трибуны. «Еще раз» Иннит чувствует, как падает температура. — "Почему ты лжешь мне, Томми?" — "Нет" — говорит подросток, чувствуя, как тонкие нити держащие самообладание Бога, рвутся с каждым словом, слетающим с его губ. Лёд истончается — "Я не знаю его имени." Сирена подходит ближе, становится на колени перед скамьей, протягивает руку и мягко берёт Томми за щеку. На лице добродушная улыбка, но глаза выдают его истинные мысли. Зрачки пропадают. — "Томми, Томми, когда же ты наконец научишься говорить правду?" — Острая боль насквозь пронзает грудь, глаза расширяются. Подросток мотает головой. — "Нет… п-подожди, пожалуйста." — "Томми, скажи мне правду." — "Тоби" — Иннит даже не успевает сообразить. Его разум борется с ним за власть, его рот болтает без разрешения. Он чувствует когти Сирены в своей голове, а его голос вибрирует вокруг черепа, как звук гонга — металлический, грубый, скрипучий. — "Его звали Тоби. Я не знаю его фамилии. Мать звала его Табс." — Сирена немного сбит с толку этим ответом, какое-то время он смотрит на Томми, спустя долю тика хватка ослабевает, позволяя подростку вдохнуть полной грудью. — "Тоби" — повторяет он. Это был не вопрос. — "Томми, ты видел, как он умер?" Конечности обожжены, а лёгкие наполнены кисло пахнущим токсином проникающего в них дыма. У мальчика болит голова, он встает на колени, кричит от боли, снова привлекая внимание матери. Ей нужно бежать, ей нужно уходить отсюда, но она не может уйти без него. — "Табс?" — Голос звенит в голове, но мальчик не улавливает его источник. Ещё громче голос из глубины его разума зовёт закончить то, что он начал. Он стоит. — "Тоби?" — сново кричит мать, глядя на него из-за трещины. Высокое пламя разделяет семью по обе стороны горящего города. Черные волосы девушки опалены на концах, а платье покрыто копотью и кровью. Её мальчик стоит по ту сторону костра и тупо смотрит стеклянным взглядом, будто не знает, кто она такая. Он начинает отходить. — "Таббо, остановись! Что ты делаешь!?" — Он не обращает на крики никакого внимания, идёт дальше в пламя. Громкий голос внутри его разума смеётся над ним, поздравляет его — поёт, когда огонь снова лижет почерневшую плоть, разорванные нервы подавляют все чувства. Он может кричать, но не может уйти. — "Как ты узнал, что он мёртв?" — "Не имеет значения, Томс. Как он умер?" И неприятное ощущение полной потери контроля возвращается снова, и грудь сжимается. — "Огонь. Он сгорел" — Сирена отпускает его. — "Чёрт. .." — это все, что он слышит от Бога, прежде чем тот начал нервно ходить по комнате. Томми склоняет голову набок. — "Что случилось?" — Бог оборачивается пронзая подростка золотым взглядом, когда он говорит, голос уже не сладкий и уверенный, он пронизан яростью в ужасающей симфонии первобытных звуков, терзающих мысли Томми. — "Что случилось?!" — издевательский тон эхом проносится по храму, Бог впритык подходит к Томми — "Кроме того, что ты солгал мне? Скрывал важную информацию так долго?" Томми съеживается, это не первый раз за сегодня, когда он молится раствориться в деревянном волокне скамейки. — "Ты не спрашивал–. .." — Сирена прерывает его нервным смехом. — "Я не спрашивал, да?" — Он приближается к Томми и хватает за плечи — "Ты хочешь, чтобы твоя маленькая проблемка была решена?" Томми кивает. — "Тогда ты мне все рассказываешь. Это не игры, дитя." — "Ты прав, извини.." — Сирена снова смеётся. — "Ты думаешь, что теперь всемогущ, потому имеешь пару маленьких причуд? Знаешь почему я не пришёл за тобой, когда ты исчез из виду на несколько недель. Я думал, ты наконец научишься уважению!" Томми закрывает глаза, откидывается в сторону, лихорадочно кивая. Сирена звучит неправильно — его голос гневен, резок и сочится презрением. Это вовсе не тот Сирена, что Томми встретил в тот день в храме, с добрыми глазами, золотыми крыльями и лучезарной, казалось, всепрощающей улыбкой. Каким наивным он был. Томми открывает глаза, мир вокруг становится серым. Он в страхе смотрит на Сирену. Тот лишь насмехается над ним. — "Жалкий. Плачешь от получения того, что ты, черт возьми, заслуживаешь." — Зрение темнеет. То, каким он помнит — тёплое, манящее золото в глазах Сирены — сейчас чёрная бездна небытия, смотрящая в душу подростка. Внутри неё он может видеть своё отражение, его острые зубы насмехаются над ним своей вездесущностью. Металл медленно приливает к глазам. — "Ты не можешь избежать наказания с помощью маленького трюка с глазами." — зрение темнеет, Сирена хмурится — "Ты шутишь, что ли?" — "Прости" — всхлипывает Томми — "Я не могу это контролировать." — Он чувствует что-то холодное на лице, съёживается от ощущения полярных минусовых температур его собственных осмийных слёз скользящих по его щекам, оставляющих на пути следы ожегов. Сирена к одной из металлических капель, моментально отдергивая руку при касании. — "Дерьмо!" — стонет он, отпуская Томми. Подросток впадает в замешательство. «Они причиняют ему боль?» — "Ты маленький-.." — "Это не моя вина!" — вздрагивает Иннит, поднимая руки. Сирена все ещё сердится. — "Ох, так всем виноват я, да?" — подросток напрягается. — "Ну, в этом контексте…–" — "Замолчи." Томми закрывает рот. На этот раз у Бога хватило здравого ума дать ему воздух, так что это, наверное, плюс. Что не является плюсом, этот конкретный Бог — мелкий сукин сын. Иннит был готов к крови — был готов к тому, что она поднимется к горлу. Чего он явно не ожидал, так это того, что его слюна замёрзнет во рту, а пищевод станет настолько холодным, что он уже готов молится на то, чтобы его лишили возможности дышать. Томми задыхается, каждый вдох пронзает его тело болью, а при выдохе охватывает такой сильный озноб, что мозг замерзает и парень не может ясно мыслить. Он пытается открыть рот, выпустить волну серебра и наконец вдохнуть свободно, но его губы застыли. Подросток вскрикивает от страха, когда жидкость скапливается во рту, не может сдержать серебристых слез, снова скопившихся в уголках глаз. Они стекают с подбородка, закипают, стоит им упасть на теплую кожу, и оставляют холодные дорожки по его щекам. Томми вытирает их, серебро также обжигает кожу рук. Он падает на пол у ног Сирены и издает крик, безмолвно умоляя его остановиться. Взгляд Бога пустой, ни единого намёка на раскаяние. Сирена опускается на колени, мучительно смотрит с печальной насмешкой. Он молчит. Томми вдыхает через нос, а при выдохе холодная серебристая жидкость извергается на пол в самой нервирующе-кровавой форме – из носа. Сирена щелкает пальцами, всё пропадает. — "Всегда такой грязный…" — Томми съеживается, смотрит на свои руки, на каждой из вен которой начали появляться красные булавочные уколы, острые блестяще красные точки растут с каждой секундой. Он чувствует, как они перерезают нервы. Он хочет кричать. — "Мгм.." — бормочет Сирена — "Достаточно." Боль отступает, Иннит безвольной куклой падает на землю, тепло тут же настигает его испепеляющей волной, кажется, будто он горит. Она была лишь комнатной температуры.. Подросток зажимает рот рукой, чтобы не закричать, пока слёзы продолжают течь по щекам. Он смотрит лицом в пол, в отражении от ртутной лужи он может видеть красные следы на лице от слез. «Они потом обязательно останутся в виде шрамов.» — "Ты же знаешь, я не хочу причинять тебе боль" «Стоит мне. ..?» — первая разумная мысль Томми за сегодня. Нет. С него хватит. — "Я знаю." — Иннит очень надеется, что Сирена не сможет распознать ложь. Божество ничего не говорит, заключает подростка в сокрушительные объятия, бережные, стараясь не касаться своей открытой кожей слёз Томми. — "О, мой маленький лунный свет. Мы справимся с этим вместе. Ты и я, до конца." — "Ты и я" — эхом повторяет Томми. Он очень надеется, что это неправда.

* * *

— "Узнал что-нибудь новое?" — спрашивает Техноблейд. Он удобно устроился на диване, в полной тишине читает книгу попутно потягивая чашку чая. Уилбур развязывает шнурки и снимает куртку с вышивкой, оставаясь в своей белой тунике. «В удобстве и тепле, впервые за весь день» Говорят, красота — это боль. — "Да" — протягивает он, проводя пальцами вдоль отливающих золотом прядей волос, одержимо поправляя их — "Ребёнок знает о Таббо." Брат замолкает, переводит взгляд на Уилбура. — "Как?" — Уил пожимает плечами и садится рядом с ним. — "Говорит, что ему сняться сны и он видел его." — "Это правда?" — спрашивает Блейд. Уилбур кивает. — "Насколько я могу судить." Техно облегчённо вздохнул — "Значит, ты не заглядывал к нему в голову?" — Уилбур на мгновение замирает, незначительной реакции хватает Блейду, чтобы понять — "Уил, это делает ему больно." Брат возмущённо вскидывает руки в знак поражения — "Ну а как мне по другому отучить его врать! Я хочу помочь ему, но не могу этого сделать, пока он хранит секреты." Техноблейд как всегда невозмутим. — "Ты проебался." "Что?" — "Ребёнок тебе не верит" — пристальный взгляд прожинает Уила насквозь. — "Но он обнял меня..." — На мгновение наступает тишина, Техно внутренне не понимает, как один человек может быть настолько тупым. — "Из-за страха, Уилбур. Он тебя боится." — Уилбур качает головой. — "Нет, такого не может быть." — "Твой ребёнок думает, что ты его убьёшь." Уилбур хмурится. — "Не называй его так" — Техноблейд пожимает плечами и снова отвлекается на свою книгу — "Именно так тебя называл Ф-. .." — "Не произноси его блядское имя,Техно!" Розововолосый смеётся, его глаза окрашиваются малиновым. Он бросает книгу даже не пометив страницы и встаёт нависая над близнецом. — "Он человек, тебе этого не понять." — Эти слова божество выплёвывает с ядом, заставляя Уила вздрогнуть. — "Ты делаешь те же чёртовы ошибки, что и в прошлый раз, Уилбур, надеюсь, ты понимаешь это." — "Что и в прошлый раз?" — Боги отворачиваются друг от друга, усмиряя свои пылающие глаза, их встретит другой, голубой взгляд. Парни смотрят друг на друга, заключая безмолвный договор — неортодоксальный птичий союз, во имя спасения своих шкур. Альянс, стоящий на тонком льду, готовый рухнуть под их ногами. — "Ничего, папа."