Часть 3
6 февраля 2022 г., 12:40
Вступление всего на несколько секунд, которые Чонин не дышал. Он смотрел на руки, накрывавшие его собственные, широко раскрыв глаза. Как давно это было? Эти три года прошли как щелчок, — хотелось бы думать Чонину, но это было самое мучительное время для него.
***
Пятнадцатилетний Чонин тонет в своих "не твоё дело, Хён" делах. То с девочками гуляет, учась целоваться на них, то с Хёнджином уезжает в Пусан к бабушкам и дедушкам. И Хёнджина любят в семье Ян как родного сына, чуть ли не больше младшего, вызывая у того ревность, но только в шутку. Хёнджин встречается с какой-то девочкой, которая на год старше, да и в принципе от него отбоя нет от девчонок. Он высокий, красивый, а ещё играет в волейбол и очень любит "случайно" задирать на тренировках майку. И наплевать, что через неделю парочка расстаётся, потому что Ришу оказывается той ещё сукой. Ну и потому, что Хёнджину, кажется, девочки не интересны. Чонин тоже был популярным, потому что милая внешность, а ещё тоже высокий, и глаза сияют ярко-ярко. Играет на пианино, а ещё понимает все предметы, кроме химии и геометрии. Джинни и Нинни были две стороны монеты, которые дополняли друг друга очень хорошо. А ещё Чонин, спустя тысячу и два поцелуя с девочками за школой понимает, что ему с ними нравится меньше, чем с Чаном. И это бьёт как-то очень сильно внутри, особенно после признания самому себе. Жить, отгоняя эти мысли, было намного проще. Жить, зная, что твой лучший друг для тебя просто лучший друг — легче в тысячу раз. Вот только стоило мысли "А вдруг..." проскочить, как сердце начало бешено биться, а мозг бил тревогу, но продолжал развивать её, подталкивая к правильному ответу. Этот путь Чонин решил пройти в одиночку, и, слава всевышним, в тот период у Чана была сессия, и ему было совершенно не до своего младшего. Чонин целый месяц зацеловывал всех девочек, которые проявляли к нему хоть малейший знак внимания. И целовал он их грубо, иногда покусывая чужие губы и зачастую не предупреждая. Просто втягивал в контакт, проникая языком в чужой рот, не позволяя отстраниться. Потому что пытался почувствовать хоть что-то похожее. Потому что мягкие поцелуи ощущались никак, а грубые хотя-бы отдавали болью где-то под рёбрами. Поэтому в один из дней он нагло вламывается в квартиру Криса, который уже жил отдельно и старательно учил чёртову теорию музыки, и вовсе она не элементарная. И просто падает в объятия своего хёна, обвиняя того во всех смертных грехах. Показывая свои опухшие губы, а ещё то смятение, что копилось в подростковом сердце. Вываливает всю информацию за раз, утыкаясь лбом в чужую грудь, иногда кашляя, потому что правда бежал. Потому что слова "А может дело не в нас, а в тебе? Или в том, кого ты хочешь поцеловать?" ударили слишком больно, и защитный щит в лице "мне не нравится Крис-хён" разбился с треском. А Чан позволяет ему говорить, гладя по голове и спине, иногда просто обнимая и кивая, хотя на деле сам мало чего понимал. Точнее, он не мог понять, почему слова Чонина кажутся такими подходящими и для самого себя? Потому что сам ломал себя вопросами, почему поцелуй с подростком вызвал больше эмоций, чем секс с очень красивой девушкой или страстные поцелуи в барах? Потому что сам отрицал вероятность хоть каких-то чувств? И даже так, он поставил условие, что пока Чонину не исполнится 16 лет + 100 дней, он будет держать дистанцию. Боялся, что чувства младшего просто гормоны. А ходить с разбитым сердцем это полнейший отстой.***
— Почему ты не поёшь? — внезапно спрашивает Чан, "пробуждая" ученика от воспоминаний, — Это, вроде, бывшая любимая песня, — хочется добавить "наша", но никаких "нас" уже давно нет. — Всё ещё любимая, — тихо попровляет он, закидывая голову назад, касаясь своей щекой чужой щеки, но отводя взгляд в потолок, — А можно петь? — Мы на уроке пения. Тут не "Можно", а "Нужно", Чонин, — он поджимает губы, чуть давя на чужие руки, чтобы вернуть его в работу, — Если тебе нужен второй го... — Да, — перебивает он, садясь прямо и смотря на пустое пространство под ноты, — Пойте со мной, пожалуйста, — это звучит очень плохо, и Чонин прекрасно понимает. Это похоже на попытку заполучить второй шанс, на попытку вызвать в чужом сердце хоть какие-то эмоции. Чтобы доказать хотя-бы самому себе, что всё это не было фальшью. И они оба поют. Крис делает это тише, в основном только на припеве и вторых частях куплетов, пока Чонин поёт всё, иногда недоговаривая строчку, чтобы взять воздуха. Потому что не хватало его катастрофически. "Forever with you", — Чонин видит в отражении, что Чан смотрит ему в глаза. Именно на этой строке, после вновь опуская взгляд на клавиши. Потому что они всегда смотрели друг на друга на этих строках, пока пели. Громко, может даже и не особо красиво, но от души, с любовью, посвящая друг другу. И в этот раз они посвятили эти строки друг другу. Потому что оба каждый раз представляли, что их любовь сидит перед ними. Закрывая глаза видели образы друг друга, снова разбивая сердце себе. "함께 있을게", — Чонин верит, что его хён произносит эти слова не потому, что это строки песни, а потому что действительно хочет остаться с ним. "With you, with you, my baby", — оба пропевают последние строки. Но камень с души не падает, а наоборот, становится только тяжелее. Чан ещё несколько секунд стоит, держа руки на чужих, и только потом делает пару шагов назад, идя вновь к столу. — Для тебя эта песня больше ничего не значит? — Чонин опускает руки и голову, спрашивая совсем шёпотом, потому что любой ответ услышать страшно. Но он услышит, потому что тишина стоит мёртвая. — Мы, вроде, решили не связывать личное и рабочее, — Он отходит к столу, беря телефон со стола и начиная что-то в нем печатать, — Если у тебя она вызвала такую реакцию... Зачем? — Ты смотрел на меня на той самой строке. Не смей уходить от вопроса, и уж тем более задавать свой, — голос становится громче и твёрже, но сил всё ещё нет. Совсем. — Да, значит. Очень многое. Настолько, что я десять минут настраивался, чтобы предложить тебе помощь. Доволен? — он кладёт мобильный, опираясь бёдрами на свое рабочее место и скрещивая руки на груди. — Вполне, — улыбается уголками губ, пусть этого и не видно за волосами. Тишина длится всего пару секунд и Чан подходит, кладя руку на плечо немного трясущегося младшего. Аккуратно и тихо поглаживает, даёт время, чтобы успокоиться. — Хён, — прерывает тишину, сжимая губы, а после тяжело выдыхая, — Можно обнять тебя? В ответ слыша угуканье, Чонин встаёт и, возможно, дарит самые крепкие на свете объятия, получая не менее крепкие в ответ. Родное тепло, запах, прикосновения. Этого всего не хватало слишком сильно, и Чонин понимает это только сейчас. Пытается дышать не так громко, чтобы не нарушить эту идиллию, вдыхая аромат знакомых духов, которые сам же и дарил. А ещё сжимает чужую рубашку на спине. Потому что всё ощущается сном. Одним из тех многих, где он видел Чана, обнимал и целовал, говоря, что допустил ошибку. И просыпался вновь в слезах, отправляя Хёнджину смс в 4 часа ночи, что это произошло снова. Чонин боится, что Чан просто растворится в его руках, если он отпустит его. Держится, словно за спасательный круг, чтобы не утонуть. Океан собственных переживаний и противоречий стал слишком глубок, и Чонин в них плавать так и не научился. Каждый раз идёт на дно, из которого его вытаскивают Хёнджин и таблетки. Каждый раз тонет, захлёбываясь слезами и болью, потому что не понимает сам себя. Он хотел избавиться от любого упоминания своего бывшего сразу после расставания. Он был решительно настроен, говоря, что это конец, и быть им вместе больше нельзя, потому что предательство это слишком больно. И всё равно, казалось, если бы Чан нашёл способ связаться - он бы рванул к нему тут же. И сам хотел написать слишком много раз. Настолько, что начал бить себя по рукам каждый раз, как открывал родной контакт или переписку, где красиво мелькало "вы заблокировали этого пользователя". И Чан отходит первым, аккуратно за плечи отодвигает Чонина от себя, смотря в глаза и кивая, взглядом спрашивая: "Всё в норме?". Получая неуверенные кивания в ответ, он садится за инструмент. Потому что пришло время начать занятие.***
Чонин не любит цифру четыре. Во-первых, она созвучна со смертью на китайском. Во-вторых четвёртое занятие разбило его сердце. Выходя из кабинета с камнем на душе, но не в предобморочном состоянии, что уже радует, он пошёл к выходу из здания. Но на первом этаже этого здания есть кафе, откуда слишком вкусно пахнет едой. И кто Чонин такой, чтобы не порадовать себя чем-то вкусным? Многие столики заняты, и преимущественно персоналом, судя по всему, потому что многие в костюмах, и, как всегда, Чонин, кажется, единственный в обычной футболке и рубашке поверх. Взяв себе айс американо, он присел за ближайший столик, доставая телефон и вызывая себе такси, которое должно приехать через 10 минут. А пока можно полистать ленту в Инстаграме, ответить Дахён и договориться на ближайшую запись кавера. А ещё ответить Феликсу о дне рождении. До него чуть меньше месяца, а он уже распланировал куда, где и во сколько. Осталось только кинуть бронь на место. — Не помешаю? — раздалось с левой стороны над ухом, в ту же секунду рядом на столе оказалась тарелка с двумя эклерами и ещё один айс американо. — Кто я такой, чтобы отказывать директору места, где учусь? — узнать Хана по голосу было слишком лёгкой задачей. Хотя он и был против, чтобы его старый друг сел с ним, он действительно не мог ему отказать по многим причинам. — Не директору, а основателю и... Блять, я реально директор. Но мне так не нравится это слово, честно говоря, — он делает большой глоток, а после смотрит на Чонина. Долго, может секунд пять, не моргая, — Убери меня из чс. — Хан Джисон, мы с вами не в тех отношениях, чтобы вы так со мной говорили, — тоже смотрит пристально, не моргая, убрав телефон в карман. — За что ты так? — Как? — Вот так, блять. — Охуенно объяснил. — Я прекрасно осознаю, настолько проебался перед тобой, ладно? — он отводит взгляд, явно проигрывая эту битву со своим любимым младшеньким, — Мне жаль, что так вышло. Но сейчас это правда, блять, важно. — Это настолько же важно, как и было забрать у меня Криса, да? — делает два тяжёлых глотка, отчего в горле пару секунд ком, после чего оно начинает немного гореть, — Хан, пожалуйста, прекрати. Прекратите уже все возвращаться в мою жизнь, я... — Это ради Феликса. Ради него-то, ты, блять, сможешь меня выслушать? — он серьёзен. Чонин видит это по взгляду. Потому что серьёзный Хан это что-то поистине прекрасное и страшное. Чонин, вздрагивая, поправляет рубашку, после чего встаёт с места, — Прости, у меня такси приехало, — врёт. Просто хочет смыться поскорее. Потому что с Джисоном тяжело, очень тяжело. Он упертый, всегда добивается своего. И это восхищает настолько же сильно, насколько и бесит, — Я напишу тебе, окей? Но только ради Феликса.
