Связанные музыкальной нитью

Уже дома у Чонина Хёнджин усадил его на диван, поднося таблетки, найденные на кухне, вместе со стаканом тёплой воды. — Всё в порядке, — младший отодвинул стакан рукой, — И какого черта ты не разулся и мне не дал? Кто пол мыть-то потом будет? — Либо ты пьёшь таблетку, либо я прямо сейчас везу тебя в больницу, — Хван поставил стакан на пол рядом, перекладывая таблетку в ладонь друга и садясь на корточки, опираясь ладонями на чужие колени, — Нини, ты же понимаешь, что тебе это правда нужно выпить? Мы же не хотим вернуться к тому, что было тогда? И Хёнджин как всегда прав. Чонин кивает и запивает таблетку, после чего старший ставит стакан на пол и садиться рядом, прижимая лучшего друга к себе и гладя по голове. Даже когда в районе плеча он чувствует влагу от слез, то ничего не говорит. Знает, что Чонину нужно выпустить эмоции, и что смысла давить на него сейчас нет. — Хён, он вообще не изменился, — тот вытирает рукавом кофты слёзы с щёк, после чего опять обхватывает его за шею, — Он всё такой же милый, добрый, а ещё спокойный… И всё ещё красиво играет на рояле… А ещё поёт. Чертовски красиво поёт, — замолкает на пару секунд, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи, — Мне кажется, я опять влюбился в него… Это безумие… — бурчит куда-то в шею, тихо, будто боится, что услышит кто-то ещё, — Стоя возле кабинета я был уверен, что за три года он поменялся. Но… Ничего не произошло… — Чонин-а, — он целует его куда-то в макушку, думая, — Если тебе с ним сложно, то просто поменяй препода. Ты же понимаешь, что всё очень быстро может пойти не так? — Я понимаю, но лучше него сейчас никого нет. Ну… За всё занятие он не сказал ничего лишнего, кроме как о смене моего номера телефона. И он правда хорошо учит. То есть, он провёл распевку, а ещё чётко слышит, если я начинаю халтурить или если подхожу к лимиту. Он читает мой голос как книгу, — а после тяжело выдыхает, отчего чувствует, что старший вздрогнул. Приподнимает голову, укладывая подбородок на плечо, — Если я откажусь от него, то не смогу поддерживать ноты. Он сказал, что у меня сильный потенциал, который губит некорректная техника. Мы половину занятий пытались петь «нормально». — Тогда постарайся как минимум не пересекаться с тем, и меньше общаться со своим этим, — даже не видя лица Чонин мог с уверенностью сказать, что его хён сейчас недовольно надувает губы, говоря о неприятных ему людях. — У них есть имена. И тебе не стоило быть таким грубым с Чанбин хёном. Он всё-таки вывел меня из здания. — Ужасный человек. Все трое ужасные. Если с Ханом мы ещё приятели, то эти двое… Тц… Понарожают говна, а нам разбираться. У Хёнджина есть причина ненавидеть их, и прямо сейчас эту самую причину он гладит по спине одной рукой, второй просто прижимая к себе. Чуть больше трех лет назад, 3 июня, Чонин, заплаканный и с чемоданом в руках, зашёл посреди ночи в квартиру Хёнджина — своего единственного отныне лучшего друга. Старший, откровенно говоря, пересрался дико, услышав, как на кухне у него кто-то наливает себе чай. Просидев тиши мышки около десяти минут, написывая уже спавшему Хану, что у него кто-то посторонний в квартире, он просто сверлил взглядом дверь, видя полоску света. И все-же через эти долгие 10 минут свет на кухне потух. А через 3 минуты в его комнату кто-то вошёл. Тот уже был готов вступить в драку ни на жизнь, а на смерть, но возле его кровати просто сели, положив рядом голову. Хёнджин приоткрыл глаза, разглядев знакомые волосы, футболку и лицо. — Чонин? Что-то случилось? — тот приполнялся, обеспокоенно смотря на него. Если он пришёл в 3:21 к нему без предупреждения, то однозначно что-то случилось. Хёнджин не знал, что произошло. Он даже думать не мог ни о чем, в голове просто была звенящая тишина и стук собственного, ещё не успокоившегося сердца, который прервал тихий всхлип. — Хён, почему жизнь так сурова? — тихо проговорил Чонин, открывая глаза, — Почему он решил так поступить? В тот день Чонин рассказал своему другу абсолютное всё, что только мог. Не то, чтобы у него были секреты от Хёнджина, всё-же они знакомы уже около 15 лет и выросли вместе, но многие вещи с появлением Криса в их жизни начали умалчиваться. Они встречались пять лет. Пять прекрасных, солнечных лет. Чан учился в музыкальной школе, где работала бабушка Чонина. В один из дней он решил посидеть на её уроке, и там он встретил его: красивого мальчика, занимающегося игрой на пианино и вокалом. Он был старше на 4 года, а ещё имел яркую заразительную улыбку, красивый смех и до одури красивые пальцы. Именно тогда он, Чонин, мальчик, которому никогда не была интересна музыка, впервые с интересом смотрел за чьей-то игрой. Бабушка любезно их познакомила. Чан переехал недавно из Австралии, учился в школе с гуманитарным уклоном, а ещё еле-еле как выпросился на занятия по музыке. С этого дня началась их дружба. Они часто вместе гуляли, общались и списывались, даже не смотря на разницу в возрасте. Но ближе к 16 годам старшего они стали видеться реже. Пубертатный период. Чан влюбился в какую-то девушку, и смог её успешно влюбить в себя. Для Чонина тема отношений никогда не была какой-то вау интересной. Его даже познакомили с той девушкой, чьё имя он не помнит. И хорошо, что не запоминал, потому что они расстались уже через полгода. Потом были ещё и ещё, пока Чан не забросил идею поиска отношений с поступлением в институт. А Чонин заметил, что его сердце наоборот начало биться в сторону юных дам. Он даже позвал девчонку на свидание, и та согласилась (потому что как тут откажешь?). Была лишь одна проблема — он ничего не знал ни о свиданиях, ни об отношениях, потому, конечно, пошёл за советом к своему лучшему другу номер один — Хван Хёнджину, который не особо общался с Крисом (они были друзьями, но не более). Но Хёнджин, который всего на год старше Чонина напомнил, что, так-то, в отношениях был всего один раз, и то они закончились спустя неделю. Даже на свидания сходить не успели. Тогда он пошёл к лучшему другу номер два. Чан провел действительно хорошую лекцию о свиданиях, что лучше говорить, что надеть, как себя вести и прочее. —…и в конце свидания не забудь её поцеловать. Если она не будет против. — Как понять, что она не против? — Лучший вариант — спросить. Прям в лицо: «Даын, можно тебя поцеловать?». Но если ты хочешь как в дораме, то ты всё поймёшь по взгляду, — он указал пальцем на глаз, — Зрительный контакт, Нини. Смотри мне в глаза. Вот что ты в них видишь? — Хм… — тот уставился в левый глаз парня, немного прищурившись, — Зрачок? Блики? — Думай глубже, Чонин! — он опять указал на свой глаз, улыбаясь, — Не материальное, а духовное, эмоциональное… — Ну… — тот моргнул пару раз, смотря то в один глаз, то в другой, — Я не знаю, как это объяснить, но, — тот начал жестикулировать и рисовать руками в воздухе круги, бродя взглядом по комнате, иногда вновь смотря на Чана, — Что-то типо радости и жизни. Это как когда увидел снеки по акции, знаешь, да? Или когда смотришь на что-то очень ценное. Ты так обычно на еду смотришь, хён. — Вооот, — он кивнул, потрепав младшего по голове, — Ты теперь готов покорять женские сердца, Нини. Главное не волнуйся во время первого поцелуя. — А… Дисконектинг с реальностью. Чонин не умеет целоваться. Ни разу этого не делал. Да он за ручку всего раз ходит. — Хён, — тот опустил глаза вниз, начав теребеть край пледа, на котором сидел, — А как вообще целоваться? — Этого не объяснить на теории, на самом-то деле, — тот отъехал на стуле на колёсиках, почесывая шею и смотря куда-то вверх, — Ориентируйся на эмоции. Первый раз будет сложно, особенно если она тоже не умеет. Но с опытом всё придёт, — он посмотрел на младшего, поднимая вверх большой палец, который был явно не в особом восторге. — Научи меня целоваться, — твёрдо выпалил он, сначала даже не совсем поняв, что сказал. Секунда, вторая… И вот он уже выпячивает ладони вперёд, краснея густо и отводя взгляд, чтобы совсем не провалиться под землю, — Ты на подумай! Я просто хочу не опозориться перед ней! — Нини… Тебе всего четырнадцать. Не думаю, что тебе понравится идея целоваться с восемнадцатилетним парнем, — внезапно его тон стал серьёзным, как и взгляд. Чан всегда относился к младшему с особой осторожностью. В первую очередь потому, что его хотелось защищать и обеспечить ему полный комфорт не смотря ни на что. Во вторую потому что он был его лучшим другом, даже не смотря на осуждение со стороны сверстников. И в третью — возраст. Разница четыре года. Это много, особенно сейчас. Чонину всего четырнадцать, и рядом с Чаном, который ещё и выше сантиметров на двадцать, он выглядит как хвостик-младший-брат, что ни одному из них не нравилось. У них было разное окружение из-за этого, даже не смотря на кучу общих увлечений. — Хён. Это же просто практика, ничего более. Это тоже самое, как ты учил меня играть на пианино песню той айдолки… — в голове Чонина всё казалось очень складно и просто. Они же друзья, так почему бы и нет? Он видео пару раз, как девочки целуются ради веселья, как подружки. Почему они не могут? — Чонин, пойми… Это не совсем правильно с точки зрения этики. Я бы согласился, будь тебе лет шестнадцать, — но его перебили. — А тебе будет двадцать. А те четыре года как были, так и будут. Не вижу логики, — быстро проговорил он, вставая, — Если ты не хочешь мне помогать, то и не надо. Я найду более сговорчивого друга. Младший встал с дивана, направляясь к выходу из комнаты, но около двери его схватили за запястье. Чан развернул его к себе, немного наклонившись, — Если ты так уверен, что не пожалеешь, то давай попробуем. Они сели друг на против друга. Чонин не ощущал как такового волнения. Первый поцелуй… Для него тренировка не считалась первым поцелуем. Он бы назвал его нулевым или типо того. А Чан был сплошным комком волнения. Он понимал что это неправильно. Но кто он такой, чтобы ослушаться Ян Чонина? Кто он такой, чтобы заставлять его грустить? Кто он такой, чтобы сказать ему нет? — Если тебе будет неприятно — сразу скажи, хорошо? И сначала я просто тебя чмокну, и ты скажешь, всё ли в норме. Потом уже, если всё будет неплохо, мы попробуем по-другому, понял? — на каждый вопрос он получал медленные кивки, сопровождающиеся «угу». Чан пытался вспомнить, когда он в последний раз так волновался, кроме как перед сессией? Ладони неприятно потели, а где-то внутри бушевал ураган. Смотреть на такого спокойного Чонина было как-то по-дурацкому неловко. Он не понимал, как его эмоциональный младший может оставаться таким равнодушным в данный момент? — Чан-и хён, почему ты так волнуешься? И почему ты так сверлишь меня взглядом? — он щёлкнул пальцами перед его глазами, выводя из транса. А правда, почему он волнуется? Боится навредить? Потому, что это первый его поцелуй с парнем? Или всё дело было в Чонине? Крис взял того за подбородок и немного приподнял, вызывая лёгкий шок и недоумение у лучшего друга. Смотрит, ожидая реакцию на это, не отводя взгляд. — «Самое время отказаться от этой глупой идеи, Чонин», — мысленно повторяет Чан, пытаясь передать Чонину сигнал, чтобы он действительно как минимум ещё разок подумал. Но Чонин пару секунд сидит удивлённый, а после расслабляется, прикрывая лисьи глазки и лёгкой улыбкой. Дышит спокойно, перекладывая руки со своих коленей на чужие, вызывая у друга мурашки и недоумение. Слишком уж он твердолобый и любознательный, чтобы так легко отказаться от своей идеи. И Чан поддаётся его целеустремлённости, медленно приближаясь, опаляя дыханием чужие губы. Всё ещё надеется, что он образумится. Но этой секунды хватило, чтобы Чонин сам поддался вперёд. Губы у Чонина мягкие, тёплые и слишком приятные, чтобы отстраниться сразу, как и договаривались. Да и сам Чонин не спешит отстраняться, перекладывая одну из рук на грудь хёна и легко сжимая футболку. Кто в чьих цепях? Это движение вернуло Чану способность мыслить. Он отпустил чужой подбородок, отстраняясь. Смотрит, как Чонин открывает глаза, а после кивает, подавая знак, что можно двигаться дальше. Крис кладёт ладонь на мальчишескую щеку, вновь прильнув губами к губам, подтягивает его ближе, располагая вторую руку на спине, не позволяя упасть. Аккуратно и медленно подминает чужие губы, не позволяя себе лишнего, и внимательно наблюдает за реакцией партнёра. У Чонина глаза закрыты, а щеки и уши начинают краснеть. Руки начали немного дрожать и невольно сильнее сжимать чужие вещи. Он чувствует, как его хён начинает улыбаться, из-за чего сам отстраняется. — Что-то случилось? — сразу же спрашивает он, смотря серьёзно, — Ты начал улыбаться. — Просто ты очень милый, ничего больше, — он опускает его, вставая и потягиваясь. У самого колени потрясывает, и уши красные, но волосы (по крайней мере он надеется) успешно скрывают это, — И как? Чонин смотрит на него немного зачаровано и прикладывает палец к губам. Держит пару секунд, думая, как-бы лучше донести мысль. — Честно говоря… Это было занимательно. Сердце начало биться быстрее, а ещё тело немного трясло, но это прошло тут же, как мы разорвали поцелуй. А ещё было очень приятно… Будто в сердце и в животе цветы распустились, — тот лениво отводит взгляд, а после закидывает голову назад, — С Даын будет также приятно, да? А Чана внутри ломает от осознания того, что он сделал. Было глупо, очень очень глупо идти на поводу у этого ребёнка. Он ребёнок. Это всё ещё ребёнок, и целовать его — преступление, за которое можно и срок получить. Но эти мысли приходят слишком поздно. С одной стороны Чонин, ждущий ответа и описывающий свои эмоции, красный и с глупой улыбкой, а с другой стороны Чан, ахуевавший со всей ситуации. И прерывает эту тишину Лукас, аккуратно открывающий дверь и заходящий. — Там мама кушать зовёт! — кричит он, а после выходит, закрывая за собой дверь. А свидание Чонина проходит лучше, чем могло бы быть. Разве что поцелуй вышел никаким. Он буквально не почувсовал ничего. Не было быстро бьющегося сердца, цветочков в душе и бабочек в животе. Эти пару секунд, пока они неловко целовали друг друга, ему хотелось просто закончить всё быстрее и уйти домой, играть в приставку или смотреть дорамы. И Чонин делает вывод, что намного приятнее целоваться с Чаном. И ̶ч̶т̶о̶ ̶в̶с̶ё̶ ̶д̶е̶л̶а̶е̶т̶ ̶е̶м̶у̶ ̶н̶а̶м̶н̶о̶г̶о̶ ̶п̶р̶и̶я̶т̶н̶е̶е̶ ̶и̶м̶е̶н̶н̶о̶ ̶с̶ ̶н̶и̶м̶. I'm Но сейчас Чонин продолжает ходить на занятия. Дважды в неделю, по два часа каждое. И прогресс виден, правда. Ближе к концу третьего занятия он наконец-то раскрывает свой голос полностью благодаря новой технике, без стеснений и скованности, вызывая у старшего улыбку. Первую улыбку за их проведённые часы. И сам он невольно начинает улыбаться и краснеть, зачесывая волосы рукой назад и отводя взгляд как влюблённая школьница, стоящая рядом с крашем. Потому что он действительно всё ещё глупо и искренне влюблён. Или влюбился заново? Он и сам не понимает, но уверен точно, что если Чан предложит вернуть отношения — он скажет «да». Он волнуется перед каждым занятием, пождимая губы, сидя в коридоре, приходя за полчаса до начала. И вновь он поражён шумоизоляции, потому что пение других учеников не слышит совсем. И стоит только девочке выйти из комнаты, как в неё тут же залетает Чонин, кидая вещи на диван, а сам встаёт рядом, убирая руки за спину и перекатывается с носка на пятку и назад, пока другой готовит материал к занятию. Но перед следующим занятием девочка выходит на 15 минут раньше вместе с Чаном. Закрывает аудиторию, кидая сухое «вернусь к началу» и уходит куда-то в другой конец коридора. И возвращается не один, а с Чанбином, обсуждая какой-то фильм. Чан открывает дверь, выпуская своего друга, и дверь закрывается вновь. До занятия ещё 7 минут. За 2 минуты до начала Чанбин выходит, держа в руке какие-то документы. Много документов. А ещё коробку конфет и бутылку, с, кажется, коньяком. Свободной рукой он показывает младшему знак мира двумя пальцами, и закрывает дверь ногой, радостный уходя куда-то. А после Чонин и сам заходит, вновь кидая кофту на диван и вставая рядом с роялем, опираясь на него одной рукой. Чан что-то там пишет на столе, и выглядит слишком прекрасным, пока сосредоточен. Настолько, что уши сами краснеют, заставляя переводить взгляд куда угодно. — Если ты хочешь что-то сыграть — то у тебя как раз есть на это десять минут, пока я дописываю отчёт, — он поднимает глаза на младшего, приподнимая уголки губ и вновь опускает взгляд в бумагу. Ян садится, держа палец над клавишами. Песня, которую он хочет сыграть, в голове всплывает сразу же. Песня, которая возвращает его лет на 5 назад. В счастливое, но напряжённое из-за экзаменов время. Он помнил эту песню по сей день, но начав играть всё шло как-то не так. Он никогда не учил ноты. Он учил клавиши и расположение пальцев, а остальное уже само, интуитивно. Но вот сейчас пальцы почти не слушались, отвыкнув за три года играть хоть что-то, кроме распевок. Добрые десять минут он пытался вспомнить хотя-бы до припева, каждый раз начиная играть партию с самого начала, переходя на другую ноту, чтобы найти ту самую. Явно недовольный, он немного откинулся назад, хрустя пальцами и гневно смотря на инструмент. — Не получается сыграть? — пронеслось почти под ухом Чонина, после чего он почувствовал руки на своих плечах, — Думаю, у нас есть лишние пару минут, чтобы сыграть эту песню. Если ты не против, конечно. — Было бы неплохо. Спасибо, — тот съежился, смотря куда-то под ноги, — А как мы будем играть? — В четыре руки? Я могу сесть рядом и взять на себя низкие ноты, которые ты так и не научился играть, либо я буду играть твоими руками, — руки с плеч парня ушли, и Чан взял стул, стоящий у стены, неся его к роялю. — В четыре руки я буду косячить. Второй вариант. И Чан убирает стул, удивлённо смотря на парня. Поджимает губы, и двигает Чонина ближе к инструменту, а после нависает над ним, уложив подбородок на чужое плечо, а следом накрывает его ладони своими. — Если тебе неприятно — просто скажи. А Чонин краснеет. Во первых от того, что его любовь стоит к нему вплотную и дышит на ухо, ещё и говорит что-то своим низким красивым голосом, а во вторых от воспоминаний. Они играли эту песню несколько раз, и каждый заканчивался либо нежными поцелуями, либо младшего брали прямо на пианино. — Всё в норме, — неуверенно и немного дрожащим голосом говорит он, чувствуя, как руку легонько сжимают. Сердце пропустило удар, стоило первой ноте прозвучать.