obsession

Чанбина швыряет в мысли о нём, словно в чан с кипящим маслом, за какие-то пару мгновений. Он едва успевает поймать хоть одну из этих мыслей за хвост, желая крепко сжать и придушить, но руки оказываются слабыми. Весь Чанбин слаб перед чёртовым Ли Минхо, загубившим почти два года его жизни. Спусковым крючком для непрерывного и, что самое главное, бесполезного прокручивания одних и тех же прошедших событий и сказанных фраз чаще всего становится какая-нибудь мелочь. Сочетание букв, музыка, что Со слушал в период отношений, и даже одежда, которую парень надевал на встречи. Самое гадкое из всего этого — звук замка соседней двери. Чанбин узнает его, даже если все соседи решат вдруг выйти одновременно на лестничную площадку. Трудно будет не услышать. Ещё труднее — освободить голову от воспоминаний. — Ты даже выучил, с каким звуком хлопает моя дверь? — Минхо саркастически улыбается, а в голосе звучит явная издёвка. Чанбин неловко ломает губы в улыбке и ненавидит себя за это. Ненавидит и факт того, что некогда горячо обожаемый им человек стал его ночным кошмаром, отравляющим понемногу его сознание и тело. И хуже из этого всего то, что этот человек находится настолько близко, что становится жутко. Не такое соседство он представлял.

***

Чанбин ненавидит неопределённость. Ещё больше ненавидит, когда в нём сомневаются, испытывают и проверяют на прочность, словно он — пуленепробиваемое стекло, которое с вероятностью сто процентов выдержит что угодно. Не выдержит. У всего есть предел. Чанбин сам не заметил, как банальная заинтересованность перешла в чрезмерное любопытство, а оно, в свою очередь, во влюблённость. Парень очнулся только тогда, когда его стали откровенно провоцировать на ревность, поняв, что она — его слабое место. Подло. — Я просто обернулся, что такого? Если бы этот парень обернулся в ответ, значит, я его заинтересовал и можно подходить знакомиться. Чанбин, переваривая сказанное Минхо, молчит, стараясь подобрать правильные слова, и глотает ком обиды и злости. — То есть ты оборачиваешься на якобы «симпатичных» незнакомцев, когда с тобой рядом идёт человек, который нравится тебе и которому нравишься ты? Я правильно понял? — Со старается сохранить невозмутимость в голосе, но только глухой не разобрал бы агрессивные ноты в нём. — Тебя это обижает? Это просто… Интересный способ знакомства. Я со всеми им делюсь. А ещё неплохо тешит самолюбие. Какой бред. Какая подлость. Они доходят до парка в абсолютном молчании, каждый погрузившись в свои мысли. Минхо пытается понять, что сделал и сказал не так; Чанбин, в свою очередь, задаётся вопросом о собственной значимости и ценности в жизни Ли.

***

Минхо выходит в другую комнату, оставив Чанбина одного на кухне с включённым фильмом на ноутбуке и кружками недопитого чая на столе. — Друг звонил. Связь прервалась, сейчас позвонит ещё раз. Поздороваешься с ним? — Ли появляется как-то быстро и останавливается рядом с Со, что уже лежит на диване и беззаботно листает ленту новостей. По кухне разносится мелодия рингтона и громкое приветствие обоих парней. — Мы тут… С Ханом… С Чанбином то есть, — Минхо поворачивает фронтальную камеру смартфона в сторону Со, и Чанбин запоздало машет рукой в приветствии. Как можно спутать эти два имени? Минхо сделал это специально или мог действительно ошибиться? Чанбин знает — если ты называешь одного человека именем другого, значит, проводишь с этим «другим» слишком много времени. Просто как дважды два. Вечер тянется лениво и скучно, хочется уйти домой, в квартиру за соседней дверью, но нельзя. Невежливо. Поэтому парень просит сделать ему кофе — поможет не уснуть под второй по счету отвратный фильм, который, кстати, выбрал Минхо. «Тебе понравится. Мой любимый». Чанбину понравилось только лежать на чужом плече. Минхо же было неудобно — тяжелая голова Со неприятно давила на ключицу, а резкий запах парфюма от волос и чужой шеи вовсе душил. Со ушёл к себе ближе к утру. На губах чувствовался горький привкус кофе и чужих солоноватых губ.

***

Минхо встречает его в обтягивающих чёрных джинсах, — видимо, не успел переодеть после прогулки, — и фартуке на голое тело. Чанбин застывает в дверном проёме, не решаясь пройти внутрь кухни, и откровенно залипает, когда Ли неспешно подходит к раковине и без всякой спешки принимается мыть посуду. — Подождёшь, ладно? Скоро закончу, — произносит Ли совершенно буднично, даже не оборачиваясь. Чанбин сглатывает и кивает, поздно опомнившись, что Минхо его не видит. — Ладно? — парень оглядывается через плечо, проверяя, на месте ли Со. Ткань фартука слегка оттопыривается, и Чанбин замечает выделяющиеся косые мышцы пресса. Чёрт. — А. Да. Конечно. На кой вообще он так вырядился? — Ты всегда в фартуке моешь посуду? — Чанбин искренне интересуется, потому что считает это невероятно глупым. — Да. Вода не попадает на одежду. Чанбин задумчиво мычит в ответ. Пахнет ложью. «Хватит шоу на сегодня», — думает про себя Минхо и уходит переодеваться в домашнюю одежду, когда замечает, что Чанбин откровенно плывёт, теряется и постоянно отводит взгляд, когда сталкивается глазами с Ли. Забавно.

***

Минхо нравится, как выглядит заплаканное лицо Чанбина. Есть что-то очаровательное и милое в лёгком румянце на впавших скулах, покрасневшем кончике носа, — Минхо предполагает, Со перестарался с платком, — и в припухших грустных глазах. Чанбин никогда не признается, что посмел плакать. И уж точно никогда не признается, что это из-за кого-то. Из-за кого-то, как Минхо, особенно. Но Чанбин для Минхо — открытая книга, читать его легче, чем разбить хрустальную вазу. Или сердце Со. Хотя последнее Ли совершает с удивительной невозмутимостью и поразительным спокойствием, особенно когда нарочно заглядывает в опущенные чужие глаза. Чанбин вздрагивает, когда лицо парня оказывается на уровне его глаз, и пытается отвернуться от пытливо-насмешливого взгляда. Минхо по-кошачьи улыбается, откидываясь на спинку дивана, и чувствует раздражение. От чуть неловкой и сгорбленной позы Со, от того, что парень периодически шмыгает носом и выглядит… Жалко. Но жалости и желания утешить у Ли совершенно не вызывает, только злость.

***

— Господи… — Чанбин тяжело выдыхает и с отвращением печатает сообщение. «Иди нахуй». А сказать ему больше и нечего. Сердце от омерзения и горечи бешено пытается сломать рёбра, словно те — не крепче гранита, а лишь какие-то жалкие прутики соломы. Чанбин замечает, как собеседник агрессивно печатает ответ. «Вы действительно хотите заблокировать Ли Минхо?» — всплывающее окошко уведомления будто потешается над Со. — Блять, да, — шипит себе под нос парень и подтверждает действие, нажав на иконку. Если бы человеческие сердца умели издавать другие звуки, кроме глухого стука, сердце Чанбина определённо бы издало жуткий оглушающий скрежет, словно ржавые колёса поезда о старые рельсы.

***

спустя полтора года

Hyunjin (현진) — Little Star (꼬마별)

Чанбин невероятно устал. От мучающих его снов, от гадких, ядовитых вопросов, на которые он никогда не найдет ответа. Дни и отравленные обидой воспоминания слились в сознании Чанбина в один большой комок щемящей боли. Она не проходит, давит на грудь неприятной тяжестью и только со временем утихает, поздними вечерами возвращаясь вновь с удвоенной силой. Лицо Минхо всплывает перед глазами — его образ ударяет куда-то в район солнечного сплетения, затрудняя дыхание на несколько тяжёлых секунд. Улыбка Минхо сжимает сердце — он не видел её больше года. Даже на фотографиях. Даже при встречах у подъезда и на лестничной площадке. Его искрящиеся детской игривостью глаза и мимические морщинки под глазами стали неясным воспоминанием, которого будто и не было вовсе. Может, Чанбин всё действительно выдумал? Тёплый апрельский день, зелёная трава в парке, Минхо рядом с ним — он, словно семилетний мальчишка, от смущения с расстояния бросал камни в дерево, а на вопрос «зачем», лишь широко улыбнулся и посмотрел Со прямо в глаза. — Хочу тебя впечатлить. Попадает точно в ствол — камень с глухим стуком отскакивает от коры каштана в траву. Попадёт точно в сердце Чанбина — то продолжает стучать, переполненное тихой, невысказанной радостью. Чанбин не может сдержать улыбки. Слишком по-детски глупо, мило и забавно всё это. Спустя даже столько времени Со чувствует. Чувствует необъяснимую нежность и тепло при всплывающих картинах из прошлого, чем-то напоминающие старые, поблёкшие полароиды в пыльной коробке. Он трепетно хранит их, иногда достаёт и вспоминает — там нет боли, ранящих слов и поступков, только тепло, искренние разговоры перед рассветом и чужая раненная и ранимая душа, которую прячут под маской грубости и леденящего холода. Смогу ли я когда-нибудь увидеть твою улыбку вновь?