Не спрашивай у меня этот вопрос.

Холодное, морозное утро. За окном ещё даже не показалось света солнца. Оно зимой скромно, закрыто, будто человек со своими детскими травмами. Зимой солнце — интроверт. Оно не общительно и даже если приласкает лучами, вы этого не почувствуете. Да и ценит такое внимание мало кто. Солнце зимой кошмарно грустно, оно не понимает, почему? Оно же светит! Но на, когда-то зелёном, красочном ландшафте огромные, белые сугробы. Вот поэтому утром оно выходит крайне поздно, зачем выходить рано, если люди не радуются ему, а только ворчат из-за холода. За окном повалили белые хлопья. Надоедливый будильник пел свою коронную песню, совершенно этого не умея. В целом, русская эстрада этим и блистает, не так ли? Нужно меньше смотреть федеральные каналы перед будильником, а то пример берет не с тех. Дмитрий, недовольно морщась, тянется одной рукой к чудо-технике, щекотящей нервы, а другой создаёт опору, чтобы не упасть на рядом лежащее тело. Как только кнопка была нажата и прибор, заставляющий просыпаться каждое утро, наконец-то заткнулся, Дима плюхнулся лицом в грудь человека, спящего рядом. «Да уж, его и танком не разбудишь.» — подумал парень и улыбнулся, привстав, чтобы рассмотреть лицо того, с кем делит свою кровать уже как год. Его взору предстал молодой юноша с черными, до плеч волосами, они были мягкими и даже, будучи спутанными, кажется, были сделаны из самого дорогого шелка, и... разбросаны по подушке в разные стороны. Создавалось ощущение, что его стукнуло током, хах, какое очарование. Веки были закрыты, но немного подрагивали, скоро он проснётся. Лицо юноши было овальным, с острыми скулами и маленьким, курносым носиком. Он не был привлекательным, скорее, по современным стандартам даже совсем непривлекательным. Тело под одеялом не было подтянутым, спортивным, обычное, даже с маленьким животиком. Но как же в нем это было симпатично и притягательно. Глаза Дмитрия поймали две тонкие полоски на лице его возлюбленного, бледные, приоткрытые губы из-под которых виднелась часть белоснежных зубов. А особенно выделялась щербинка, которой всегда этот недоумок стеснялся и прикрывал рот, когда улыбался, ну, или же смеялся. —Хей, Вик, вставай. — полушепотом сказал Дмитрий, но его слова были в никуда. Виктор не хотел просыпаться, на что Дима лукаво усмехнулся. —Если на три ты не откроешь свои глаза, то мне придется разбудить тебя, как ты не любишь. Раз... Два... Два с половиной... Ну, всё! Три! Дмитрий залез рукой под одеяло и своими длинными, холодными пальцами пробежался по ребрам Виктора, заставив того вздрогнуть. Он недовольно замычал и отвернулся, перехватывая руки Дмитрия, убирая их тем самым. —Сейчас укушу. —Все, все, просыпаюсь!! — воскликнул Вик и как ошпаренный вскочил с кровати. Дмитрий посмеялся. Сам парень выглядел очень даже ничего, даже учитывая утренний физиономный кавардак. Пшеничные волосы были взъерошены, но это шло его взбалмошному характеру. После Виктора встал с кровати и Дмитрий. Он потянулся, смешно морща нос, а после вздрогнул от холодной атмосферы, наполняющей эту комнату. Виктор украдкой посмотрел на Диму и усмехнулся. Дмитрий же, по меркам современных красавчиков, им и был. Подтянутое тело с прессом, сейчас уже уходящим, Дима перестал ходить на тренировки в зал и поэтому немного растерял свою прежнюю форму; блондинистые волосы, немного падающие на голубые глаза, что часто раздражало Дмитрия; поседевшие виски. Это было, в свою очередь аномалией, ведь мужчине не было и 25 лет. Часто Вик шутил что-то наподобие "старичок", хотя сам был старше Димы на два года. Ему было 26. Чем-то Дмитрий всегда напоминал куклу из игрушечного магазина на соседней улице. Как говорится, банальный принц из сказки. На «пластиковом», гладком лице, на левой щеке красовался шрам. Да, именно красовался, ведь шрамы — украшения мужчины. Виктор спрашивал Дмитрия откуда же этот "аксессуар", отчего он немного колебался, задумывался и отвечал, что не помнит. Правдой это было или ложью, Вик не знал, но понимал одно, если Дима не хочет рассказывать, то и не нужно ему это знать. Их отношения зародились с доверия в архитектурном институте, когда Вик попросил совершенно незнакомого парня зайти к нему в квартиру и забрать схему Кремля, чтобы сдать после учителю. Даже ключи отдал. Как сказал он, ему не здоровится. Как оказалось после, он бегал на свидание вслепую. После была ссора, ну, как ссора, маленькая потасовка за выяснением "Я что, мальчик на побегушках?!". Не суть. Кто бы мог подумать, что такая мелочь в виде Дмитрия - НЕмошенника, так скажется на жизни Виктора. —Господи Иисусе, ты что, пялишься на меня?! — театрально, драматично воскликнул Дмитрий, прикрывая свой голый торс. —Постыдился бы, срамота! —Т-ты что, идиот? Придурок! Нужен ты мне больно! — Виктор кинул в Дмитрия первым попавшимся материалом, оказалось это кофта, которая была подготовлена Дмитрием с самого вечера. —Мерси бо́ку. —Какому боку? —Ну ты действительно идиот. Это известная французская фраза. Означает, спасибо большое! —...Может быть, боку́? —О-о-ой! Открой окно, ужасно душно стало. Какая разница, Вик? И вообще, собирайся давай! У нас сегодня выставка! Точнее, у меня. — довольно улыбнулся Дмитрий, захватывая с собой кофту, брюки и идя в ванную комнату, словно в рай летя. К слову, вся квартира, в которой жил Дмитрий с Виктором, была обителью художника. Она прямо кричала об этом. Бедные стены буквально умоляли их снова отбелить, потому что этот неряшливый художник, как он себя называл, разрисовал их самым извращённым способом. Ладно бы, рисовал как Леонардо Да Винчи, но его произведения, все как один, напоминали черный квадрат Малевича, в который, кажется, никакого смысла не вкладывалось, а дедлайны этого Малевича просто поджимали. Вот и напридумывал: тысяча слоев краски, проклятие и так далее. В душе по утрам, Дмитрий часто долго зависал. Мужчина задумывался о смысле бытия, а может просто пялился в одну точку. Кто знает, что у него на уме. Ему нравилось слушать, как в ржавых трубах течет горячая вода, которую ЖКХ любило отключать летом, да и зимой тоже бывало. Буквально, "плакали, плакали батареи и трубы". Да и после душа он обязательно поцелует кое-чьи нежные губы, но это потом. Час в душе и все переживания смыты в вонючую канализацию, о которой Дмитрий ещё вспомнит по пути на выставку, идя самыми темными дворами. Полотенце протанцевало по телу Дмитрия несколько минут, впитав в себя капли воды и было брошено в корзину для грязного белья. Он начал одеваться и успел надеть только брюки. Щель между плитками на полу... Как только два глаза поймали её, она начала разрастаться и поглощала, вроде бы не маленькое, но по сравнению с огромным пространством, просто крошечное тело в ванной комнате. Ванная просто напросто пропала. В голове вдруг загудело, все стало таким расплывчатым и в ушах все отдавалось эхом. Появились какие-то голоса. Они что-то говорили, говорили. Было не понять. Может, он и не хотел их понимать. Руки и ноги окоченели, нельзя было и пальцем пошевелить. Парень, будто бы оказался в замкнутом пространстве. Он не мог ничего сказать, страх заполнил все его нутро. —ма... Ди... Дима... Дмитрий, черт бы тебя побрал.!— в голове стало проясняться. Дмитрий очнулся от того, что его кто-то тряс, после каждого раза сильнее. Он отчужденно взглянул на Виктора и снова вернулся в реальность. —Вик... Спроси у меня что-нибудь... —Ты меня любишь? —Не спрашивай у меня этот вопрос. Виктор облегчённо выдохнул и рывком обнял похолодевшее тело мужчины, согревая его своим теплом. —Пойдем на выставку, Дим, пойдем, а хочешь, не пойдём? — говорил он в плечо Дмитрия, все крепче и крепче сжимая его. —Нет... Надо. «Я не отдам его, не отдам вам, никогда. Ни за что. Не отдам. Никогда. Нет.» — уже звучало в голове Виктора, так громко, так чётко и очень убедительно.