Часть I
26 апреля 2022 г., 17:40
Небо в этом месте было полностью скрыто пеленой белёсого тумана, одновременно воздушно-лёгкого, словно невесомая вуаль, но в то же время и совершенно непроглядного, подобно возвышающейся над головой дымчатой бездне. Даже клочка небосклона невозможно было увидеть за этой колеблющейся, всё время куда-то неторопливо плывущей мглой, ни единого луча света не могло пробиться сквозь обманчиво ничтожную преграду… Если дневное светило, конечно, вообще существовало в этом странном месте.
Я стоял на краю обрыва, у невысокого каменного ограждения, искусная резьба которого изрядно настрадалась от вынесенных ею веков, оставивших свой след многочисленными сколами и выбоинами, но не утратила своего монументального величия, возвысившись над временем и условностями смертной жизни.
Обрыв спускался вниз голыми скалами, среди которых то и дело виднелись корявые стволы пробивающихся сквозь камни деревьев, голые и холодные, не то мёртвые, не то спящие глубоким зимним сном. Дна видно не было — как и всё вокруг, оно было сокрыто туманом, но я мог слышать далёкий гул могучего потока, чей неизменный, бесконечный рокот был единственным звуком, смеющим нарушать меланхоличный покой этого места.
Я не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть, а мог лишь безучастно вглядываться в пропасть у моих ног, то и дело поглаживая слегка влажный камень ограждения. Секунда шла за секундой, минуты сливались в часы, а вечность забвения превращалась в одно-единственное мгновение перед неизбежным пробуждением.
***
Я проснулся внезапно, рывком придя в себя, как это обычно и бывало после сиюминутной дрёмы, которая то и дело настигала меня в свободную минуту. Полагаю, хороший ночной сон помог бы решить проблему, но мы ведь не ищем лёгких путей, не так ли? Кажется, мне даже успело что-то присниться, но неясные образы выветрились из головы столь же быстро, как и возникли, оставив после себя лишь ощущение внезапной пустоты и лёгкую головную боль, которую я, добравшись до дома, привычно заглушу аспирином. Поёжившись в кресле, я прислушался к возмущенному гомону пассажиров и вскоре понял, что по какой-то причине автобус остановился не доехав до остановки пару сотен метров, замерев прямо посреди здоровенной лужи, в которой, тихо матерясь, прямо сейчас копался седой водитель, пытаясь разобраться в непонятной мне поломке. Достав из кармана телефон я проверил время - было только шесть часов вечера, но погода внесла свои коррективы и, несмотря на раннюю осень, на улице уже было довольно темно, а застланные черными тучами небеса и не думали прекращать попытки утопить город в потоках льющейся каскадом воды. Не долго думая я выскочил из салона наружу, на ходу расправляя предусмотрительно захваченный этим утром с собой зонт. Ботинки тут же промокли, нахлебавшись холодной воды, но это, право же, в любом случае было неизбежно. Ливень оглушительным стуком барабанил по асфальту и крышам припаркованных тут и там машин, потоками воды заливая проспект застигнутого врасплох города. Дождя было настолько много, что канализация уже давно не справлялась и ситуация грозила перерасти в настоящее наводнение, первое подобное на моей памяти. Воющий ветер, куда более сильный, чем я ожидал, то и дело грозил очередным порывом вырвать зонт из моей руки, и мне не оставалось ничего иного, кроме как ускорить шаг, надеясь добраться домой до того, как промокну до нитки. На мгновение вечерний полумрак осветила вспышка близкой молнии, затмив блеклый свет фонарей, и немедленно раздался оглушительный раскат грома, от которого, казалось, затряслись даже стены окружающих меня зданий. Несмотря на то, что моросило с самого утра, подлинное буйство стихии обрушилось на город совершенно внезапно, в очередной раз подтвердив несостоятельность регулярных прогнозов погоды — ещё час назад небо было практически чистым, а затем, буквально за несколько минут, взявшиеся из ниоткуда свинцовые тучи застелили небосвод, и зашумели охваченные протяжными порывами ветра кроны деревьев. Буря не думала утихать и сейчас. Напротив, порывы ветра завывали всё сильнее, а почти сплошная пелена дождя и вовсе превратила дорогу в ревущий, стремительный поток, несущий тонны грязи и мусора прочь, в теряющиеся во тьме лабиринты бетонных джунглей. Не удивительно, что помимо меня прохожих было совсем немного, а когда я, лавируя между дрожащими от тонущих в них капель лужами, свернул в нужную мне подворотню, то и вовсе остался в полном одиночестве, если не считать лая чьей-то собаки, перешедшего в скулеж после очередного удара грома. Тогда я и увидел её. Есть такое выражение: «дух захватывает.» Когда ты смотришь вниз с большой высоты, когда ты впервые видишь собственными глазами чудо природы, когда ты мальчишкой сломя голову несёшься по склону на велосипеде или в первый раз садишься за руль автомобиля... Или смотришь на невероятно красивую женщину. Я не возьмусь назвать это «любовью с первого взгляда», поскольку не верю в подобные глупости. Скорее, восторгом или потрясением от чего-то настолько выбивающегося из привычной реальности, что это повергает в ступор. Она была высокой, пожалуй, почти одного со мною роста, и носила очень длинные, до поясницы, волосы, настолько темные, словно они без остатка поглощали весь падающий на них свет. Она посмотрела на меня и мягко улыбнулась, словно ждала тут, под проливным ливнем, не кого-то, но именно меня. Почему-то от этой мысли у меня странным образом ёкнуло сердце и, пожалуй, я бы не осмелился назвать это чувство приятным. Сложно описать это ощущение, но было нечто неуловимо хищное и, одновременно, величественное в том, как были приподняты уголки её губ, слегка приобнажив клыки, в том, как ветер колыхал полы её причудливого черно-алого платья, в её осанке и каждом её движении... Сквозь ступор я ещё успел подумать, что это странно, причем почему-то особенно странным мне показалась не её одежда или до неправдоподобности, почти по-кукольному совершенные черты бледного лица, и даже не то, что не смотря на бушующий ливень и видимое отсутствие зонта, на её платье и волосах не было ни капли влаги, но то, насколько при всём при этом непринужденно она выглядела со стороны. Девушка шагнула ко мне так, словно мы не были незнакомцами под проливным дождем посреди темной полузатопленной улицы, но добрыми знакомыми, случайно встретившимися на бульваре погожим летним деньком. — Я могу вам чем-либо?.. — Немного нервно спросил я, но стоило мне только моргнуть, как я тут же вздрогнул от неожиданности, отпрянув и едва не упав в лужу, когда таинственная девушка в один миг очутилась со мною лицом к лицу, словно за одно мгновение преодолев по меньшей мере пару разделявших нас метров. Неужели я до того впал в прострацию, что на секунду-другую выпал из реальности? Она же как ни в чём ни бывало наклонилась к моему плечу и втянула своим милым носиком воздух, словно принюхиваясь, и вдруг на мгновение замерла, прежде чем поднять на меня свои глаза и улыбнуться самой прекрасной улыбкой, что я только когда-либо видел. — Нашла тебя, — мягко произнесла, почти прошептала, она. — Мы знакомы? — Ещё сильнее удивился я. Казалось бы, такую дамочку я не смог бы забыть при всём желании. Раскат грома раздался как будто над самой головой, и свет окон и фонарей внезапно погас, словно вспышка молнии неким сверхъестественным образом поглотила электричество, в один миг погрузив улочку в непроглядную темноту. Барабанная дробь вновь усилившегося ливня стала почти нестерпимой, поглощая собой все прочие звуки. Несколько бесконечно долгих секунд вся вселенная состояла лишь из этого оглушительного стука и чернильно-черного мрака… И пары блестящих глаз, вопреки здравому смыслу словно бы светящихся изнутри внутренним светом, желтовато-оранжевым, как у кошки или, возможно, змеи. — Всё хорошо. Больно не будет, обещаю. Прежде, чем я успел что-либо понять, нечто ударило меня в грудь. Толчок был обманчиво-слабым, и я даже не сразу понял, почему дыхание вдруг замерло у меня в груди, а тело пронзил ледяной озноб. Но вот очередная вспышка на мгновение разорвала темноту, оставив меня недоумевать над увиденным. Больно и в самом деле не было, хотя её рука, покрытая множеством блеснувших во вспышке света чешуек, вошла в мою плоть почти по самое запястье. Вскоре тьма вернулась в свои права, но я продолжал недоуменно пялиться в никуда, чувствуя, как рубашка липнет к коже от потока стремительно покидающей тело крови. Кажется, я пытался что-то сказать, но у меня всё никак не получалось заставить лёгкие работать - это было похоже на обморожение, если бы оно могло наступить мгновенно, когда ты уже не чувствуешь ни холода, ни даже боли, и ощущаешь пострадавшую часть тела словно далёкое, едва ноющее эхо. Право же, я не успел даже как следует испугаться, не то, чтобы осознать абсурдность происходящего, когда мои ноги без всякого предупреждения подкосились и я рухнул навзничь, упав в воду но, вопреки ожиданиям, вовсе не достиг спиной должного быть недалеким дна. Вместо этого я всё погружался и погружался, убаюкиваемый приглушенным шелестом дождя, как будто подо мной оказалась не заполненная водой дорожная яма, но бездонная бездна океана. Последним, что я запомнил, было лёгкое прикосновение ледяных пальцев к моему немеющему лицу.***
Я стоял на краю обрыва, голыми скалами уходящего в туманную бездну внизу. Где-то там, бесконечно далеко, шумела невидимая река, принося своим мерным рокотом ощущение постоянства и покоя. Я провел ладонью по каменному ограждению, чувствуя как пальцы намокают от собравшейся на шероховатой поверхности влаги. У меня было странное чувство. Чувство, словно бы я уже неоднократно бывал в этом месте, но… Было и нечто новое. Ощущение присутствия, реальности и весомости моего пребывания здесь, которого не было раньше. Словно я наконец собственными глазами узрел пейзаж, который ранее мог видеть лишь на видеозаписи. Я поднял взгляд наверх, в заменяющую небеса пустоту, а затем обернулся на висящие над головой фонари, сквозь алую бумагу которых лилось мерное сияние, бывшее единственным заметным источником света в округе. Фонари были прикреплены к карнизу изогнутой крыши, черепица которой давно износилась, а стены самого здания поросли мхом и были темны от сырости. Вся площадка над пропастью была вымощена плиткой, где сквозь щели тут и там пробивались стрелы жухлой травы, а слева от меня виднелись неровные ступени, полукругом спускающиеся вдоль стены ко входу в павильон, у которого молчаливыми стражами замерли в вечном бдении два каменных льва. Постепенно мною завладело странное беспокойство. Словно капля черной краски на белом листе, эта клякса ширилась и расползалась, пока я не поддался этому беспокойству и не сделал шаг, неясным наитием ведомый к распахнутым дверям, как мотылёк к пламени свечи. Внутри павильон был пуст и холоден, округлое помещение не имело мебели и ничто не покрывало голый камень пола, и лишь у дальней стены сидел дряхлый старик — единственный обитатель этого царства тумана. Он сидел, облаченный в белую хламиду, в окружении книг и древних свитков, и исписанных странными письменами дощечек, и был он настолько дряхл, что за неисчислимыми морщинами было невозможно различить даже черт лица старца. В его тонких, почти прозрачных как у духа руках, висели четки с множеством растрескавшихся бусин и одной, самой последней, целой. Сжав эту бусину пальцами он пристально посмотрел прямо на меня, словно пытаясь что-то сказать без слов. Я пытался понять его, потому что его послание казалось мне чем-то чрезвычайно важным, и вот, когда воля старца уже почти что обрела для меня смысл… Я проснулся. Снова.
