Хроники секты Восьми Направлений, или как стать бессмертным для чайников.

      С каждым новым днём все больше признаков указывало на то, что осень медленно, но неуклонно подходила к концу, готовясь уступить место зимней стуже: ночи становились всё длиннее, ветер дул всё холоднее, а лесная чаща, густой шапкой покрывающей склоны гор, уже успела сбросить значительную часть своего наряда наземь, словно в преддверии заморозков укрывая спящий лес плотной шубой листвы.       Раньше я любил зиму — ведь всегда достаточно просто одеться потеплее, не так ли? Сейчас всё было иначе. Сейчас зима ассоциировалась у меня с неотвратимой, пробирающей до костей стужей и постоянными подсчетами оставшихся в подвале запасов еды, чтобы хватило до весны, и не пришлось по холоду таскаться за «добычей» в долину, где текла покрывающаяся тонким слоем льда река, или, хуже того, клянчить у родственников.       К счастью, пока погода держалась ещё более-менее теплая, урожай был собран, капуста заквашена, а связки сушеной рыбы развешаны в погребе, так что львиную долю времени я посвящал либо походам в ту часть леса, что была исхожена и более-менее безопасна, собирая валежник и хворост, либо сидел на берегу своего пруда, закинув в воду самодельную удочку и размышляя о жизни, вселенной и всем таком прочем.              Вот и сегодня, проснувшись и зябко поёжившись под дырявым пледом, я растопил сложенную из вымазанных глиной камней печь, и сварил немного пресной каши, с грустью вспоминая те деньки, в правдивости которых порой уже начинал сомневаться, когда для того чтобы вкусно покушать достаточно было дойти до магазина.       Серьёзно, временами на меня находило такое настроение, что я, казалось, готов был убить ради мифических предметов вроде банки сгущенки или палки колбасы.       Протолкнув безвкусное месиво в глотку, я вышел на улицу и убедился, что солнце уже успело нагреть воздух, а небо безоблачно, после чего направил свои стопы в лес. Следуя вверх по склону, я держался сооруженного мною акведука из полых стеблей бамбука, с немалым трудом притащенных из долины внизу, по которым от родника тек жиденький поток студеной водицы. Эту систему я соорудил два года назад, когда ещё был жив старик Бао и у меня не было такого количества забот, направленных на банальность вроде собственного выживания.       Поднимаясь по протоптанной тропе я с сожалениям провожал взглядом поваленные временем и непогодой сухие стволы — даже если бы у меня получилось на веревке стащить их вниз, к дому, то на дрова они всё равно бы не сгодились, поскольку единственным имеющимся у меня железным инструментом был подаренный стариком Бао нож, весь покрытый выбоинами и небольшими трещинками, но, впрочем, всё ещё достаточно острый, чтобы я чувствовал себя с ним немного спокойнее.       Заходить слишком глубоко в горы было опасно, но, к счастью, в этом не было необходимости, и уже совсем скоро я наломал внушительную охапку хвороста, перетянул её куском бечёвки, и направился в обратный путь. Отсюда, с высоты, не было видно лежащую на другом склоне деревню и бегущую в долине реку, так что для меня и вверху, и внизу, со всех сторон, простирались лишь окутанные туманом горные вершины и нехоженые лесные чащобы, в которых обитали не только волки и тигры, но и, по боязливым рассказам местных жителей, куда более жуткие твари.       Лично я старался не обращать на подобные россказни внимания, но порой это было довольно сложно, учитывая мою собственную откровенно фантастическую историю, и иногда я ловил себя на том, что часами после захода солнца не могу уснуть, с каким-то суеверным страхом вслушиваясь в ночные звуки за наглухо запертой дверью своей хижины. Тем не менее, ночь проходила за ночью, месяц за месяцем, а я до сих пор так и не столкнулся ни с чем таким, что смогло бы заставить меня вернуться в деревню.       Что мы говорим махровому матриархату в одной отдельно взятой семье? Правильно — не сегодня!       Вернувшись обратно и скинув с плеча в дровяник свою «добычу», я с некоторым удивлением заметил, что у меня гости. — Сюань? Что ты здесь делаешь?       Лишь только услышав мой оклик, девочка вздрогнула и повернулась ко мне. Судя по слегка покрасневшему лицу, она только-только поднялась сюда из деревни и ещё не успела даже как следует отдышаться. — Вот ты где! Ты хоть знаешь, сколько я тебя прождала у порога?! — Уперла она руки в боки.       Я молча закатил глаза.       Вэй Сюань была дочерью моего дяди, иначе говоря, моей двоюродной сестрой. Низкорослая даже для своих двенадцати лет, с пухлыми щечками и белыми, ещё не знавшими мозолей руками, она была в меру избалованной любимицей семьи, которой бабушка, насколько я знал, уже вовсю подыскивала жениха повиднее. — Пришла посмотреть на Горелую гору? — Е-ещё чего! — Быстро ответила девочка, но несложно было заметить, как боязливо дрогнул её голосок при упоминании этого места. — Что я там не видела?       Я усмехнулся. Одной из причин, почему у старика Бао, а теперь и у меня, было так мало посетителей, помимо удаленности лачуги от деревни, был вид на Горелую гору — место с буквально демонической репутацией. — Разве я не говорил тебе не ходить сюда одной? Это опасно. Что скажет бабушка? — А я и не одна. Со мною братик Фан. Это он хотел посмотреть на гору, — сдала она своего сообщника с потрохами, да ещё и лукаво улыбнулась в довесок.       Искать Вэя Фана долго не пришлось — мальчишка залез на расположенное у крутого обрыва невысокое дерево, на ветвях которого я порой сушил свою потасканную одежду, и, раздвинув руками ветви, жадно смотрел вдаль, где среди зелёных шапок гор виднелась одна, покрытая чернеющими прогалинами, словно плешью.       Обычно лес быстро оправляется после огня, закрывая пожарища свежей травой и кустарником, подобно тому, как свернувшаяся кровь закрывает раны на теле человека, но, если так, то Горелая гора была подобна гноящейся язве на пораженной некрозом конечности.       За пятнадцать лет растительность не только не начала возвращать отнятые пожаром территории, но и даже нетронутый, казалось бы, молниями и огнём лес на вершине горы стоял мертвым и серым, ни единого нового ростка не появилось с той знаменитой на всю провинцию ночи, когда внезапно налетевшая буря смыла дюжину поселений ниже по руслу долины и затопила поля, едва не став причиной тяжелейшего на памяти старожилов голода, а от молний с громом содрогалась даже земная твердь. — И что это мы тут делам? — Братец Джи! А где ты был? — Ловко соскочил десятилетний сорванец с дерева. — Поднимался на гору. — Ого! А тигра видел? — Неа. Только кабаний помёт, — пожал я плечами. — Жаль, — разочарованно вздохнул мальчуган. — Ты это мне так смерти желаешь? — Да что тебе сделается? — Отмахнулся Вэй Фан, но потом всё же виновато потупил взор, наверняка вспомнив про судьбу старика Бао, а затем и вовсе решил увести разговор в сторону: — А правда, что Горелую гору такой сделал дракон?       Я вновь посмотрел на зловещую гору и неопределенно ответил: — Я не знаю. Мне тогда и года ещё не было. — А Бао тебе разве не рассказывал? — То же, что и остальным, — покачал я головой под разочарованный вздох Фана. — Ага, — влезла к нам Сюань, — Бабушка говорила, он прибежал ночью, весь мокрый и взъерошенный, и кричал что-то про дракона. Мол, это дракон призвал гром и молнии, и собрался затопить всю провинцию за то, что мы недостаточно чтим Небесного Императора и Бессмертных. — А что, если так всё и было? — Насупился Фан. — Откуда тебе знать? — Бабушка не видела никакого дракона! — Это потому что она всё время под крышей сидела, конечно не видела! Ливень же был! — Вот то и дело, что ливень! Как можно было что-то там видеть? Наверное он просто напился и понапридумывал ерунды всякой! Не было никакого дракона! — А вот и был! — А я говорю, не было! Я старше, значит, я права! — Ты девчонка, так что это не считается! — Братец Джи, скажи ему! — Братец Джи, скажи ей!       Не обращая внимания на ребяческие препирания брата с сестрой, я глубоко задумался, ненадолго отдавшись на волю далёких, уже полузабытых воспоминаний. Почти шестнадцать лет прошло с тех пор, как я оказался в этом месте, в безымянной деревушке царства Сунь. Теперь меня звали Джи из семьи Вэй и я был самым обычным крестьянином из самой обычной, если только по местным меркам относительно зажиточной, семьи.       Ни суперспособностей, ни магии, ничего такого — только работа на семейном участке в поле, чтобы было что жрать зимой. Пожалуй, единственным по-настоящему удачным событиям, если не считать то, что я до сих пор не помер от болезни или не был задран диким зверем, была моя встреча со стариком Бао, от которого мне и достался его охотничий домик. — Дракон, значит? — Тихо пробормотал я, вспоминая последние минуты своей прошлой жизни.       Иногда у меня возникало желание подняться туда, на Горелую гору, но желание это неизменно уступало здравому смыслу. Даже местные избегали заходить слишком далеко в горы, опасаясь не только эфемерной угрозы сверхъестественного, но и вполне реальных хищников и диких зверей… Даже старик Бао, опытный охотник, одним ненастным утром ушел в лес и просто исчез, так никогда и не вернувшись. Что уж говорить обо мне, человеке без знания местности, оружия или адекватных припасов? — Братец Джи, ты что-то сказал?       Я только покачал головой. — Ваши родители вас хоть не потеряют? — А почему они должны нас терять? — Хмыкнула Вэй Сюань. — Нас отец к тебе отправил. — Меня, — тут же надулся Вэй Фан, — меня отправил! А ты просто следом увязалась! — Потому что ты только бы и делал, что на свою глупую гору пялился! — Так, хватит, — решил я вспомнить, что являюсь взрослым, и прекратить этот балаган. — Фан, никогда не спорь с женщинами — это бесполезно. Сюань, прекрати задирать своего младшего брата. Если не научишься скромности, то тебя никто замуж не возьмёт. — А- а вот и возьмут! — Выдавила из себя девочка но, судя по тому как она притихла, страшная угроза всё же подействовала на неё надлежащим образом. — Так что за дело? — Отец с дядей собираются искать работу в городе. Ты в этом году пойдёшь с ними?       На минуту я замер. После окончания работ в поле у мужчин в деревне образуется много свободного времени и, чтобы не просиживать всю зиму штаны без дела, многие деревенские направляются на заработки в город, где они за бронзовые монеты, а иногда и за еду, занимались тяжелой черновой работой. Семья Вэй, хотя и считалась по деревенским меркам зажиточной, не была исключением. В прошлом году я уже участвовал в этой «трудовой миграции» и, откровенно говоря, вовсе не жаждал повторения опыта. — Я подумаю, — был мой ответ. — Правильно бабушка говорит, братик Джи, ты — лентяй. Вот потому она тебе до сих пор хорошей невесты и не нашла, — заявила Сюань, донельзя довольная тем что сумела отомстить за недавнюю угрозу с женихами.       В ответ я лишь рассмеялся и назидательно поднял палец: — Лентяй? Я просто умею довольствоваться малым. Накопление богатства ведет к появлению смертных страстей, а они неминуемо ведут к несчастьям. Если же у меня ничего нет, то мне нечего и терять, следовательно, я живу в гармонии и самодостаточности. — Ты хотел сказать, в холоде, голоде и нищете? — …Я не голодаю.       Но в целом Сюань была недалека от истины. Другое дело, что именно этого я и добивался. Если я окончательно подчинюсь здешним правилам, склонюсь перед рутиной, если бабушке таки удастся женить меня на внучке одной из своих бесконечных родственниц, сеть которых паутиной окутывала даже самые далёкие поселения долины… то это будет конец. Это будет означать что я, наконец, сдался.       Вот почему я чертовски дорожил своей репутацией не чтящего родителей чудака, живущего едва ли не как отшельник. — Ну и сиди тогда тут один. Пойдем, братик Фан, — с видом обиженного достоинства задрала носик Сюань, демонстративно разворачиваясь в сторону жиденькой тропинки, ведущей вдоль склона вниз, к деревне. — А ты не командуй!       Дети ушли, а я молча провожал их взглядом, пока не прекратил качаться потревоженный ими кустарник, а потом ещё несколько минут, вслушиваясь в полуденную тишину осеннего дня.       У меня не было каких-либо определенных дел на сегодня, а потому я успел притащить ещё пару охапок хвороста, после чего вернулся к печи и выгреб с самого дна несколько едва тлеющих угольков, раздув с их помощью небольшой костер во дворе — скоро начнет холодать и мне бы не хотелось оказаться застигнутым понижением температуры врасплох.       Взяв удочку и нацепив приманку, я сел на поваленный ствол дерева, некогда не без усилий притащенный мною на это место, и закинул деревянный поплавок в воду пруда. Ещё недавно на месте относительно крупного водоёма была лишь оставленная со стародавних времен ложбина, но когда я строил свой водопровод, то вывел его именно сюда, после чего неторопливо соорудил нечто вроде плотины чуть ниже по склону. Сложнее всего, пожалуй, было притащить сюда из долины живую рыбу, но зато теперь у меня было чем заняться холодными вечерами, кроме как ломать голову над собственным положением.       …Если подумать, то водопровод и пруд были единственными моими достижениями в этом мире. Сначала я проводил немало времени в раздумьях о том, как могу улучшить своё положение, и пришел к неутешительным выводам.       Ничего я не могу сделать.       У меня нет ни денег или возможности их заработать в адекватном количестве, ни инструментов, да и каких-либо экстраординарных навыков у меня тоже нет. Я не мог даже покинуть территорию волости без специальной бумажки от чиновника!       Раньше я всерьёз подумывал отправится в город и попытаться присоединиться к армии, но старик Бао отговорил меня. Собственно, именно так и произошло наше знакомство — Бао был старым солдатом, призванным на уже позабытую всеми войну, и вернувшимся спустя десятилетие лишь затем, чтобы обнаружить, что наводнение не оставило от его родной деревни и следа. В итоге, по одному ему лишь известным причинам, он решил поселиться у нас, живя за счёт опасной, но всегда востребованной профессии охотника.       С другой стороны, семья Вэй пусть и считалась обеспеченной, но была также весьма многочисленна, и три поколения родственников ютились под одной крышей. Мой отец в этой жизни умер от болезни ещё до того, как я вошел в сознательный возраст, мать исчезла примерно в это же время, так что воспитанием моим занималась тётя, на которой уже и без того висели собственные спиногрызы. Потом женился второй дядя, появились Вэй Сюань и Вэй Фан, и всё стало совсем мрачно.       Тогда-то я, искавший возможности слезть с шеи родственников (и начать нормально высыпаться), и стал проводить всё больше времени со стариком Бао, а когда он исчез, то никто не стал оспаривать моё право на его дом и немногочисленное имущество, во многом потому, что ценность всему этому была в любом случае невысока.       Но возвращаясь к словам Бао. Именно он сказал мне, что за пределами долины многие живут значительно хуже нас, и желающих заполучить себе «железную миску риса» всегда в избытке, так что в мирные годы простому парню реально попасть на службу только через знакомых, ну или если умаслить кого надо известным способом.       Вот как-то так.       Интересно, если бы Бао не сгинул и сдержал своё слово, научив вместе с ним охотится в горах, дало бы мне это какую-либо надежду?       Как я и предсказывал, постепенно начинало холодать и я подбросил в огонь пару трухлявых кусков древесины. Поднявшийся дым отогнал немногочисленный гнус и наполнил воздух специфичным запахом, знакомым мне по ещё тому, другому детству.       Клёва не было. Можно подумать, наглые карпы позабыли кто их кормит, и что они, вообще-то, существуют исключительно ради моего увеселения.       Стемнело. Взошла луна, а за ней усыпали небосвод и звёзды. Это была самая обычная луна и самые обычные звёзды — я мог без труда найти полярную звезду и даже пару известных по памяти созвездий. Забудем про прогрессорство — я даже не знал, где нахожусь. Это древний Китай? Параллельный мир? Я слышал слухи о живущих в лесах чудовищах, но разве такие сказки не рассказывали родители детям на ночь во всех уголках Земли? Старик Бао говорил, что в больших городах и скрытых Сектах живут бессмертные святые, способные летать по воздуху и крушить кулаками камни, но ведь и участники «боксёрского» восстания в Китае открыто заявляли, что могут вселять в себя духов и неуязвимы для врагов, и ведь кто-то наверняка им всерьёз верил. Да и где мне их искать, этих святых?       Трещал огонь. Дул ветер, шелестя остатками листвы на деревьях. На душе было гадко и тоскливо. Подходил к концу очередной пустой день и я ничуть не сомневался, что завтрашний будет ничем не лучше.       Наконец, я сорвался. — Аааа! Какого лешего! — Воскликнул я, бросая удочку и простирая руки к равнодушной выси. — В чём смысл, я вас спрашиваю?! Я торчу здесь уже шестнадцать грёбаных лет! Где мои читы? Где магия? Где красотки? Господь, Будда и Небесный Император, да что не так с этим жанром?!       Это был не первый раз, когда я вымещал злость и бессилие на небесах. Но это был первый раз, когда они вдруг решили мне ответить. — Ургкх?! — Только и успел прохрипеть я, когда что-то упало на меня сверху, кувырком отправив в собственноручно созданный пруд.