Крылья

Мне хочется плакать от боли

или забыться во сне.

Где твои крылья которые

так нравились мне?

Наутилус Помпилус — Крылья.

      Утром все неторопливо завтракают и собираются разъезжаться. Лютик щебечет о том, что обязательно споёт для молодожёнов на свадьбе, Эскель негромко перебрасывается словами с Ламбертом, поглаживая невесту по волосам, Айден помогает Весемиру с завтраком, Геральт смотрит на свой кофе и думает о том, что провести ночь без сна было не лучшей его идеей. Но, лёжа рядом с Лютиком после секса, он очень боялся того, что стоит закрыть глаза хоть на секунду — и тот вновь испарится, словно его никогда и не было рядом.       — Все в порядке, сынок? — интересуется словно между делом Весемир. Геральт находит в себе силы улыбнуться под встревоженным взглядом и рассеянно кивает:       — Да, конечно, только пить надо меньше.       — И трахаться, — негромко фыркает Ламберт.       Лютик тут же заливается краской, а Геральт кидает в младшего скомканной салфеткой, попав ему прямо в нос. Настроение становится значительно лучше.       Когда они возвращаются домой, Геральт понимает, что его так и не отпустило. Да и сам Лютик ходит какой-то сам не свой, сначала долго моется в душе, потом сбегает готовить ужин. Геральт пытается отвлечься на работу, но ловит себя на том, что то его внимание то и дело утекает в сторону кухни. Он прислушивается, там ли ещё Лютик и мысль о том, что парень может пропасть из закрытого помещения на шестом этаже, почему-то не кажется ему абсурдной.       Проходит несколько долгих часов, прежде чем Лютик выходит с кухни, подсаживается к Геральту и кладёт голову ему на плечо. Берёт за руку, переплетает пальцы и молчит так, словно хочет сказать что-то, но никак не может найти слов. Геральту должно быть смешно от абсурда происходящего, но на самом деле ему очень страшно. Страшно оттого, что сейчас всё может закончиться.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — негромко произносит Геральт, — я не уверен, что смогу ещё раз пережить это.       — Не то чтобы у тебя и в прошлый раз это получилось, — отзывается Лютик, усмехаясь ему в плечо. — Ты продержался три месяца и решил сдохнуть, так что мне пришлось импровизировать.       Геральт затаивает дыхание, глядя на их переплетенные пальцы и не осмеливаясь поднять взгляд. А голос Лютика постепенно становится всё спокойнее, исчезает нервозность, звучавшая раньше, смягчается напряжение.        — Прости. Я не знал, что это повлияет на тебя так сильно. То, что я ушёл тогда. Да и наши отношения в целом. Я просто хотел побыть немного рядом, пожить, что ли.       — Юль…       Лютик смотрит на него, залившись лёгким румянцем, но жестом останавливает, не давая договорить.       — Когда ты… умер, я не поверил. Не сразу поверил в это. Ты лежал там, а я боялся подойти и увидеть твоё лицо, хотя это был ты. И я знал это. Передо мной стоял действительно сложный выбор: поверить в тебя и твои чувства, оставить все, что у меня было в прошлом и начать новую жизнь здесь с тобой или запомнить то, что я убил тебя тем, что появился в твоей жизни.       Лютик умолкает, прикусив губу, и крепче сжимает ладонь Геральта в своей.       — Если бы я выбрал второй вариант, я бы получил неплохой урок. Но я не смог смотреть на то, как ты умираешь. Поэтому я здесь, Геральт. С тобой. И я больше никуда от тебя не уйду.       Геральт поднимает на него взгляд и целует, не позволяя больше говорить им обоим. Лютик неторопливо отвечает на этот поцелуй и Геральт чувствует, что страх, который уже почти сутки сжимал его сердце, отступает.

***

      Эскель и Трисс назначают свою свадьбу на начало апреля и все невольно становятся помощниками в подготовке к торжеству. Встречи, выбор приглашений, заказ цветов, договорённости с фотографом, ведущим и ещё множеством человек, о профессиях которых Геральт понятия не имел, но без которых, по мнению невесты, никак было не обойтись. Трисс наводит столько шороха, что иногда Геральту кажется, что жениться собираются не два человека, а минимум десять. Он возмущается, ворчит, жалуется на происходящее то Весемиру, то Лютику, но в итоге даже увлекается процессом.       Свадьба получается пышной и торжественной. Геральт и Ламберт занимают место рядом с Весемиром, во взгляде которого отчётливо видна гордость за сына. И, когда молодожены обмениваются кольцами, Геральт осознаёт, что всё закончилось. Эта безумная весна полноправно вступает в свои права, оставляя позади все страхи и переживания.       Они с Лютиком возвращаются домой уже под утро; в окно светит рассветное солнце, озаряя золотом всю комнату. Лютик подходит к зеркалу, чтобы раздеться, Геральт, решив обойтись без лишних движений, просто падает на диван, закрывая глаза. Остаётся всего один вопрос, который мучает Геральта вот уже несколько месяцев, и вот сейчас он наконец решается его задать, потому что тянуть дальше кажется невозможным.       — Юль, почему ты постоянно скрываешь от меня свою спину?       Лютик смотрит на него в отражении зеркала и кривит губы так, словно Геральт спрашивает, почему он не может вышвырнуть на помойку свою гитару.       — Тебе так сильно это мешает? — его голос звучит раздражённо. — Там шрамы, они большие и страшные, которые напоминают мне о прошлом. А я… не очень хочу это вспоминать.       — А я хочу, чтобы ты перестал прятаться от меня. Прятать своё прошлое, запинаться на полуслове, заговорив. Я прекрасно вижу, как ты избегаешь открытых окон, как морщишься, когда приходится подниматься в квартиру к Ламберту. Раньше ты бредил полетами, сейчас предпочитаешь не смотреть на небо лишний раз, и я хочу понять почему. Что случилось тогда, в те три месяца пока мы не виделись?       Лютик пожимает плечами, щурится на отражение солнца в зеркальной дверце шкафа и тихо говорит:       — Ничего. Я не уверен, что смогу объяснить это, но надеюсь, что ты сможешь вспомнить, — кажется, что слова даются ему с трудом. — Всё случилось в тот момент, когда ты умер.       Парень вновь замолкает и, глядя в отражение стремительно светлеющего неба, начинает расстёгивать рубашку. Под ней нет ничего, кроме светлой бархатистой кожи. Под ключицей виднеется подживающий засос и Геральт невольно улыбается, вспоминая, как его оставил, но не отводит от Лютика взгляда. Это их личная последняя база. Последняя тайна, которую Юлиан не хотел открывать вот уже почти четыре месяца.       Когда рубашка соскальзывает с острых плеч парня, Геральт наконец видит их. Два огромных тёмных шрама с воспалёнными краями на уровне лопаток. Словно кто-то вырвал по куску кожи в этих местах. Это выглядит настолько жутко, что Геральт невольно сглатывает подступивший к горлу комок.       Он хочет спросить, кто посмел сделать с Лютиком такое, он уже думает о том, что этот садист поплатится за это, когда открывает рот, чтобы задать вопрос.       Лютик болезненно морщится, будто шрамы вот-вот закровоточат снова, и с преувеличенным вниманием рассматривает отражение неба в стекле. В этот момент Геральта вдруг накрывает пониманием — и это словно внезапный удар — потому что никто не делал с Лютиком ничего против его воли, кроме самого Геральта. Который как был, так и остался слепым и глухим идиотом, зацикленным на себе.       Потому что Лютик говорил ему об этом почти прямым текстом.       «Мне негде жить».       «У меня никого нет, кроме тебя».       «Я тогда ещё не падал».       «Я хотел побыть обычным человеком».       «Ты решил сдохнуть, так что мне пришлось импровизировать».       Память услужливо подкидывает тот сон, который он видел, пока лежал в коме, и Геральт отчетливо понимает, что он не имел ничего общего с галлюцинациями из-за наркоза.

***

      Он приходит в себя постепенно. Сначала слышит пение птиц, потом ощущает под пальцами траву. Сквозь закрытые веки пробивается солнце.       Он не совсем понимает, где находится, ведь на улице же был мерзкий октябрь. Именно по привычной осенней беспогодице он мчался по мокрой дороге ночью, после того как...       — Твою же мать, — выдыхает Геральт негромко, не спеша открывать глаза.       Ему не хочется думать о том, что произошло дальше, и думать вообще не хочется, потому что, ну… Не мог же он в самом деле умереть?       — Именно, Геральт, твою же мать! — вдруг раздаётся до боли знакомый голос, и байкер распахивает глаза, однако тут же зажмуривается, прикрывая их рукой.       Перед ним стоит Лютик, а за ним светит яркое-яркое солнце. Вокруг тепло, ничего не болит, и всё это больше похоже на сон, чем на реальность. И Геральт бы предпочёл, чтобы этот сон не заканчивался.       — Ты всегда был не особенно умным, а некоторые вещи и вовсе отказывался понимать, но сесть пьяным за руль? Серьезно? Ты вообще хоть иногда думаешь о последствиях?       Он всё же приоткрывает глаза, чтобы разглядеть Лютика, который ни капли не изменился за эти месяцы. Такой же тонкий, нежный и светлый. И только глаза горят злым огнём и болью, словно Геральт переступил какую-то важную черту. И Геральт готов ползать на коленях, просить у него прощения, лишь бы только не видеть этой смеси эмоций, которая его пугает до чёртиков.       — Лютик, — невпопад шепчет байкер, не спеша подниматься с травы, — я так по тебе скучал, ты бы знал…       Он пытается оправдаться, что-то сказать, извиниться за своё поведение и сейчас, и тогда, но Лютик даже не делает вид, что собирается его выслушать.       — Я знаю, что ты идиот, Геральт, поднимайся давай! — шипит на него парень, слегка пиная по колену, и Геральт подчиняется.       И ещё раз убеждается в том, что это сон, потому что это не солнце за спиной Лютика, это он сам светится. И за его спиной видны огромные крылья. Они явно были белыми когда-то, но сейчас на них местами налипла грязь, превращая белоснежные маховые перья в серые. И эта грязь удивляет Геральта намного больше, чем то, что у Лютика вообще есть крылья.       — Почему они грязные? — Геральт чуть хмурится, разглядывая крылья, которые кажутся здесь и сейчас настолько естественными, что у него не возникает ни единого вопроса. Ему хочется подойти и стереть эту грязь, смыть, может, Лютик сам просто не может это сделать?       — Я мог бы… — но Лютик лишь раздраженно складывает их за спиной и перебивает его:       — Потому что мозги у тебя куриные. Пожрать, погонять и переспать с кем-нибудь. И ладно бы это касалось только меня, но у тебя же есть друзья, Геральт. Они волнуются.       Геральт не понимает, как его «куриные мозги» связаны с грязью на крыльях Лютика и причем тут волнующиеся друзья. Лютик, видимо, отчаявшись достучаться до него словами, хватает его за руку. Собственная рука кажется Геральту невесомой, словно бы бестелесной. Но он послушно идёт следом, пока они не подходят к небольшому идеально круглому озеру, на поверхности которого нет даже намёка на рябь.       — Посмотри, что ты наделал, Геральт, — тихо произносит ангел. — И что теперь, по-твоему, делать мне?       Геральт удивлённо смотрит в воду, но видит там не своё отражение, а себя самого, лежащего в больнице: видит, как за дверью реанимации сидят ребята из его клуба, несколько человек с работы; Трисс успокаивает Йеннифер, которая клянётся убить его, как только он очнётся.       — Но я же ещё не умер? — спрашивает Геральт, разглядывая склонившихся над его телом врачей. Потом оборачивается к Лютику. — И ты можешь что-то сделать?       Тот смотрит на него, легко качает головой.       — Давай будем считать, что ты просто без сознания, — очень тихо, но решительно произносит он. Словно собирается сделать что-то, о чём потом обязательно пожалеет.       Геральт хочет спросить у него ещё много чего, насладиться его близостью хотя бы во сне, но Лютик подходит ближе, целует его в уголок губ и шепчет:       — Никогда больше так не делай. Я не смогу тебя вытащить дважды.       Геральт чувствует, как его толкают в грудь с нечеловеческой силой, и он падает в озеро. Прямо туда, где совсем недавно видел собственное тело, опутанное проводами.

***

      Геральт поднимается с дивана и делает несколько шагов навстречу Лютику. Тот испуганно разворачивается к нему, отступает в сторону и Геральт спотыкается, падая на колени.        Геральт до той комы не знал имя Лютика, потому что и не было никакого имени, только кличка. Лютик не учился в университете и соцсетей он не вёл, потому что они были ему не нужны. Лютик и не был человеком, пока Геральт не сел за руль в тот роковой вечер.       — Поднимись пожалуйста, — тихо просит Лютик. Он смотрит на Геральта взглядом, полным сожаления, словно это ему надо извиняться за то, что байкер сделал с ним.       — Прости. Прости меня, я не знал, не понимал, Лютик… что я наделал?! — Геральт не помнит, когда он плакал в последний раз, но сейчас на его глазах невольно выступают слёзы, а грудь сжимает от боли.       — Я прощаю тебя, Геральт. Давно простил, — на губах Лютика мягкая улыбка. — Поднимайся, и пойдём в спальню. Я очень устал.       Он протягивает к Геральту руки.       Солнце в окне за его спиной освещает волосы, словно нимб.