Назло всему

      Гарри рос в семье своей тети, отданный туда в раннем детстве, он не знал своих родителей. Опекуны относились к мальчику равнодушно, стараясь не привязываться, и это равнодушие чувствовалось во всем — в одежде, еде и полном отсутствии ласки. Даже наказывали его без злобы, будто исполняя какую-то неприятную, но рутинную повинность. Лишенный ласки и тепла мальчик бы озлобился, становясь зверем, но его спасли книги из школьной библиотеки. Книги, в которых рассказывалось о любви, верности, доброте, героизме. Книги, учившие защищать и думать. Книги, научившие ребенка дружить. И когда его вернули в Магический Мир, он увидел в нем сказку. Он вцепился в эту сказку и держался за нее руками и ногами, не желая возвращаться в серый мир, где он никому не нужен. Где он всего лишь «ненормальный», «урод» и «эй ты, мальчишка». В мире настоящего волшебства Гарри обрел настоящих друзей и врагов, начал чувствовать эмоции, направленные на него, стал защитником. Хотя ему по-прежнему не хватало материнского тепла, ребенок же… Он возненавидел того, кто отнял у него маму. Поэтому, желая защитить от страшного существа всех, он и полез спасать философский камень, но Цербер неожиданно проснулся, и бесконечная боль оборвала жизнь маленького, по сути, мальчика, так и не познавшего тепло.       Гермиона росла в обычной семье врачей. Мама была патологоанатомом, а папа хирургом. Иногда мама с папой ссорились, но девочку это не касалось. С самого первого класса ей очень доступно объяснили, что ее работа — учиться на отлично, только «А» и «А+», а иначе… Наказывала мама, папа не мог поднять руку на девочку, поэтому Гермиона больше всего боялась поначалу того момента, когда домой приходит мама, потому что это означало боль. Девочку не наказывали до крови, но тонкий свист навсегда стал ее кошмаром. В самых страшных снах она слышала этот самый звук. Именно поэтому она спряталась в себе, учась всегда на отлично, следуя правилам и призывая других делать то же самое, ведь если бы она скрыла и не рассказала, то учительница, которая, конечно же, хотела только хорошего, обязательно доложила бы родителям и вот тогда…       Почти сломленная девочка, спрятавшаяся в себе, не получала ласки, а только наказания за недостаточное усердие. Магический Мир стал для нее спасением — родители были далеко, но поначалу девочка этого не поняла — до тролля. Она думала, что профессор может написать родителям, и вот тогда… Но этого не произошло, отработки Гермиону не пугали, ведь и дома у нее было очень много обязанностей — родители поступали по принципу «солдат скучать не должен». Но после тролля в ней что-то сломалось, она поняла, что взрослым все равно, а не все равно только этим двум мальчикам, и девочка вцепилась в них, в их дружбу. Именно поэтому она полезла сегодня вслед за Гарри и Роном спасать философский камень, но жуткий цербер оказался страшнее мамы, он проснулся, и дикая, невозможная боль, гораздо более сильная, чем жгучая боль наказания, эта боль, выворачивающая наизнанку, оборвала жизнь почти сломанной родителями девочки.       Рон был шестым сыном в большой семье. Его любили вроде бы. Мама точно любила, а вот братья и сестра… Братья обожали издеваться над Рональдом, делать ему больно, оскорблять, унижать и бить, когда он не соглашался участвовать в их опытах. От них не было спасения, и единственное, что Рон запомнил очень хорошо — надо пробиться на самый верх, получить много денег и тогда, тогда он им покажет. Всем покажет! Завистливый, подлый ребенок, которого таким сделали родные братья…       В Хогвартс-экспрессе он «случайно» познакомился с САМИМ Гарри Поттером! Конечно, это было не случайно, потому что мама сказала, что Ронни должен стать другом Героя, чтобы потом… Впрочем, о «потом» Рон не думал, он грелся в лучах славы «друга», принимавшего все, что говорит Рон, за чистую монету. Заучка, конечно, мешалась, но и ее можно было пристроить к делу, поэтому Рон не роптал. Вовремя вспомнив, что философский камень — это не только бессмертие, но и очень много золота, Рон согласился пойти «спасать» камень, заодно решив избавиться от заучки. Арфа замолчала не случайно, не случайно проснулся цербер, но Рон не учел того, что голов у цербера три и радиус поражения достаточно большой. Впрочем, вряд ли Рон знал словосочетание «радиус поражения». Последним, что он запомнил, был страшный рык и разорвавшая его надвое боль.       Мадам Помфри работала в школе не первый год и успела повидать всякого и всяких. Когда ей принесли несколько окровавленных свертков, она в первую очередь попыталась хотя бы остановить кровь, но видя, что двое большей частью сохранившихся детей пытаются ускользнуть к предкам, просто отправила их в Мунго аварийным каналом, несмотря на возражения директора. Но тут директор был не властен и мог только попытаться запугать. Медиведьму в волшебной школе запугать было уже невозможно.       Третий участник был доставлен фрагментарно, причем не все фрагменты были на месте, и Поппи просто высказалась, что это не к ней, а к некромантам, которых в Британии нет. Опознать тело можно было только по рыжей голове, на котором навеки застыло выражение боли. Откровенно злой директор пытался наложить на медиведьму заклятие забвения, что ему не удалось. На его счастье, мадам Помфри этого не заметила, зато заметили чары Основателей, сразу же прописавшие Альбуса Дамблдора в этом самом крыле, по поводу чего медиведьма совсем не обрадовалась. Позже она выяснила, что строенным магическим выбросом цербера вбило в потолок, намертво там заклинив, именно это и помогло спасти детей.

***

      Первое, что почувствовал Гарри, когда к нему вернулось сознание — боль. Вся правая сторона тела горела болью, несмотря на то, что болеть там, согласно Смерти, было нечему. Боль изматывала, терпеть ее не было никаких сил, поэтому аврор сдавленно застонал. Услышав такой же стон совсем рядом, он распахнул глаза, пытаясь в окружающей его белизне найти Гермиону, чей голос он бы узнал даже мертвым.       Стон сменился всхлипом, и в палату вошел целитель с медиведьмой, сразу же споившей мальчику зелье, от которого боль начала угасать, но появилась паника: как там Гермиона?       — Где Гермиона? — прохрипел Гарри, голос почему-то слушался плохо. — Где она? Что с ней?       — Здесь твоя девочка, — тяжело вздохнула медиведьма, мальчик почувствовал, как его руку взяли и положили на такую же теплую, немедленно сжавшуюся ладонь.       — Что с вами случилось, дети? — спросил целитель.       — Цербер в школе, — стараясь говорить тише, чтобы не напрягать отчаянно хрипящее горло, произнес мальчик. — Погрыз слегка.       — Цербер? — удивился целитель. — Как он оказался в школе?       — Директора спросите, — посоветовал Гарри. — Насколько сильно мы покормили Пушка?       — У вас отсутствуют руки и ноги, — вздохнул мужчина. — У вас справа, у девочки слева. Так как повреждения нанесены магическим существом, то…       — Да, не лечится, — хмыкнул мальчик. — Теперь у нас один полный набор на двоих. Из школы выпрут?       — Да не должны, — задумчиво произнес целитель. — Получите средство передвижения, каждый свое, ну и…       — Понятно, — кивнул Гарри. — Что с Гермионой?       — Девочка? — спросил мужчина. — Все то же. Лежит, глазками хлопает, сейчас плакать будет…       — Положите нас рядом, — попросил мальчик.       Эту немного странную просьбу выполнили, поэтому Гермиона достаточно быстро оказалась в объятиях Гарри… Ну, насколько это было возможно. Девочка приходила в себя, осознавая свою память, а мальчик напряженно думал о последующих действиях. То, что ему светит приют, Гарри не нравилось, поэтому он поинтересовался мнением Гермионы.       — Любимая, мне светит приют, а ты как, к своим? — спросил мальчик.       — Судя по моей памяти, — задумчиво ответила девочка, — мне он тоже светит. Только сначала будет много унижения и боли, а потом и приют. Или хоспис.       — Здесь у тебя родители… — Гарри поискал слово, — неадекватные?       — Они бьют девочку, — всхлипнула Гермиона, прижимаясь к мальчику. — Сильно.       — Тогда предложение простое, — принял к сведению новую информацию мальчик. — К гоблинам.       — Нужны мы им, — хмыкнула девочка. — Двое тощих калек… Они ж магов ненавидят, позлорадствуют разве что.       — Много ты знаешь о гоблинах, — улыбнулся Гарри. — Для них дети священны, а мы вроде бы пока дети.       — А ты откуда знаешь? — с подозрением спросила Гермиона. — Только не говори мне, что ты прочел целую книгу не о квиддиче!       — Любимая, ну ты посмотри на меня, откуда у меня книги? — хихикнул мальчик. — Пили мы как-то с Крюкохватом…       — Аврорат — это диагноз, — припечатала девочка.

***

      Приложенный откатом, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор думал, лежа в Больничном крыле, о том, что Избранный пришел в негодность, еще и крестраж где-то потерять умудрился. Видимо, действительно находился на грани смерти или даже переступал эту грань. Новость была из разряда «так себе» и сулила множество малоинтересных проблем, самой важной из которых была необходимость смены Избранного, что можно было проделать летом. «Отчислять калек не будем, их те же слизеринцы с удовольствием в могилу сведут», — решил улыбающийся Дамблдор.