Назло всему

      В больнице их продержали вплоть до начала каникул, по какой-то причине отправив «домой» на поезде, а не напрямую из больницы, хотя Мунго находился в Лондоне и гораздо логичнее было бы… Впрочем, логика и маги — вещи несовместимые, это Гарри понял еще в прошлой жизни. Как только повреждения поджили, но не зажили полностью, их посадили в странные конструкции, напоминавшие метлы — просто короткая палка с фиксатором, не дающая упасть, зато выставляющая напоказ… всё. И дальше они передвигались именно так, хотя удобство было так себе, особенно для Гермионы, но она терпела. Выбора все равно не было.       — Скажите, а протезы… — заикнулся как-то мальчик, но его достаточно грубо оборвали.       — Пока растете — никаких протезов, — ответил целитель, сразу же, впрочем, потерявший интерес к детям, что очень хорошо чувствовалось.       — За что они с нами так? — поинтересовалась девочка, пытавшаяся удержать себя в руках. — Что мы им плохого сделали?       — Происхождением не вышли, Волдеморта на них нет, — зло выплюнул Гарри. — Ла-а-адно, отольются еще кошке…       В день, когда все дети отправлялись домой, Гермиону и Гарри практически выпихнули из больницы, аппарировав обоих прямо на платформу в Хогсмид. Вещи их, разумеется, остались в Хогвартсе… Аппарация тяжело далась ребятам, заставив менять повязки на не совсем еще заживших следах встречи с цербером. Гарри очень хорошо понимал, что такое отношение, скорее всего, сломило бы детей, но они-то взрослые… Прижав к себе Гермиону здоровой рукой, мальчик направился в купе, что еще было свободно, и забаррикадировался там намертво, навесив аврорские чары, после чего, пересадив Гермиону в кресло с этой палки, медленно, поминая родню целителей, перелез и сам. Сидеть было некомфортно, но всяко лучше, чем на палке, а впереди были часа четыре пути.       Гермиона держала себя из последних сил, хотя воображение уже рисовало маму с розгой, отчего холодели оставшиеся нетронутыми конечности. Увидев, что девочка мелко дрожит, Гарри прижал ее к себе, постаравшись успокоить. На деле он ее очень хорошо понимал — идти им было совсем некуда, они оба никому не нужны. Он не нужен тете Петунье, она не нужна такой своим родителям… Вариант был один, поэтому мальчик успокоился и сменил пропитавшиеся сукровицей повязки на теле совершенно его уже не стесняющейся девочки. Чего тут стесняться…       Гермиона помогла с повязками Гарри, она совершенно не представляла, что будет дальше, поэтому просто доверилась мальчику, понимая, что тот не был бы так уверен, не имея плана.       — Что мы будем делать? — спросила девочка тихим безрадостным голосом, тщетно пытаясь отогнать стоящую перед глазами сцену обычного наказания.       — Прибываем и, не выходя, двигаем в Гринготтс, — спокойно ответил Гарри, чувствуя состояние Гермионы. — Не пугаться и делать, как я, хорошо?       — Хорошо, — прошептала девочка, прижавшись к любимому, закрыв глаза. — Страшно просто очень.       — Я знаю, душа моя, — проговорил мальчик, поглаживая свое чудо по волосам. — Все хорошо будет, верь мне.       — Я верю… — Гермиона расслабилась и неожиданно для себя задремала, а Гарри гладил ее по волосам, обдумывая следующие действия. Несмотря на свою уверенность, мальчик чувствовал тревогу — очень уж поганый мир им достался. Мир, где они были совсем-совсем одни.       Поезд шел вперед, в купе несколько раз ломились, но аврорские чары работали исправно, заглушая даже звуки, поэтому ничто не омрачало настроения двух первокурсников… Хотя настроение у них было сильно так себе, надо сказать… Впрочем, это никого не интересовало.

***

      Миссис Уилкинс, скромная американская домохозяйка, возвращалась из сада, где поливала свои любимые цветы. Почему-то ей больше всего нравились петунии и белые лилии, которыми и был засажен весь небольшой сад их с Роджером дома. Роджером звали мистера Уилкинса, он работал в небольшой клинике кардиологом, получая очень хорошую зарплату. Они переехали в этот городок совсем недавно — прошло не больше десятка лет, а уже прижились, обзавелись знакомствами и друзьями, с которыми любили проводить воскресные дни. Господь не дал им с мужем детей, но миссис Уилкинс не отчаивалась. И вот она шла из сада, когда сердце вдруг заледенело и прострелило нестерпимой болью. Мистер Уилкинс сегодня был дома, поэтому успел подхватить падающую без сознания супругу.       Несколько часов спустя, уже в своей больнице, доктор Уилкинс смотрел на свою приходящую в себя любимую супругу обеспокоенным взглядом. Приступ нестабильной стенокардии, который она испытала, был совершенно необъясним с медицинской точки зрения, однако и сам доктор чувствовал какое-то беспокойство внутри себя, как будто забыл что-то чрезвычайно важное. Но в данный момент была важна только Виктория, его жена.       — Как ты, родная? — спросил Роджер, поглаживая женщину по волосам, как ей нравилось.       — Все хорошо, любимый, только… — Виктория замялась, вглядываясь в мужа. — Что-то не дает мне покоя, как будто забыла что-то.       — У меня такое же ощущение, — кивнул доктор, понимая, что, возможно, это ощущение может иметь под собой реальный факт. — Давай ты придешь в себя, мы поедем домой и будем разбираться?       — Да, мой хороший, — согласилась миссис Уилкинс, беря руку мужа в свои дрожащие ладони. — Давай домой…       Это ощущение все нарастало, да так, что, едва вернувшись домой, доктор позвонил своему другу-психиатру, которому сразу же объяснил ситуацию. Роджеру повезло дважды: во-первых, друг ему поверил, а во-вторых, лет десять-пятнадцать назад участвовал в расследовании случаев непонятной амнезии в Европе, чуть ли не в старушке Англии. Именно поэтому доктор Риббс напросился в гости к Уилкинсам, пообещав приехать к вечеру.       Виктория не находила себе места — какие-то неясные картины вставали из ее памяти, заставляя то замирать на месте, то носиться по дому, будто в поисках кого-то или чего-то. Ей было очень нехорошо, поэтому муж споил ей двойную дозу седативного препарата, от которого женщина наконец смогла успокоиться и уснуть.       Самому кардиологу было тоже не очень весело, но он умел держать себя в руках, тщательно записывая всю информацию, которая, казалось, лишь на секунду всплывала из глубин памяти. Возможно, это была ложная память, а возможно, и что-то важное, поэтому приученный к порядку доктор следовал одной и той же схеме: сначала записать, а потом анализировать. Мысль о том, что он сошел с ума, приходила ему в голову, но именно беспокойство жены и ставило крест на этой идее, потому что с ума сходят поодиночке.       Старый друг Роджера, мистер Риббс по имени Алекс, приехал к ужину, как и обещал, но перво-наперво был усажен кушать со всеми. Во время ужина сохраняющая нервозность Виктория чуть не опрокинула чайник, но Роджер успел подхватить его, погладив свою жену по плечу, что явно ее успокоило.       После ужина Алекс первым начал разговор, внимательно наблюдая за реакцией своих друзей. Здесь и сейчас он был на работе и желал всеми силами помочь этим людям, которые не заслужили ничего плохого. Для начала он прочел то, что записал мистер Уилкинс, и нахмурился, вспоминая аналогичные случаи. Некоторые слова и понятия были ровно такими же, как и в Англии, а это говорило о том, что, возможно, имело место аналогичное воздействие.       — Виктория, — обратился Алекс к женщине. — Скажи, тебе что-то говорят слова: Хогвартс, Волдеморт, Люмос?       — Как-то очень знакомо звучит… — прошептала женщина, а потом повела рукой и твердо сказала: — Люмос.       Доктора Риббс и Уилкинс ошарашенно рассматривали шарик света, горящий на ладони женщины, которая посмотрела на них шокированным взглядом, чтобы через минуту упасть в обморок.

***

      Что нашло на Молли Уизли, когда она увидела отпавшую стрелку шестого сына на семейном артефакте, так и осталось неизвестным. Но, взвыв подобно пожарной сирене, женщина рванула не в Хогвартс, что было бы логичнее в этой ситуации, а в ДМП с криком: «Сыночка и Поттера убили!». Помня о том, что сыночков у миссис Уизли много, и какой конкретно имеется в виду, неизвестно, сотрудники ДМП бы затянули с реакцией, но вот Поттер был в Магическом Мире, благодаря Волдеморту, только один. И быть он должен был в школе, но директорский камин оказался закрыт, поэтому пока согласовали, пока набрали группу, пока добрались кружным путем, Гермиона и Гарри оказались уже в Мунго. А ДМП, обнаружив останки Рона и не обнаружив мистера Поттера, развил беспорядочную деятельность. По какой-то причине Амелия извещена не была и узнала обо всем только спустя две недели, когда расследование, наконец, установило, что на самом деле происходит.       Кажется странным, что глава ДМП не была извещена о таком вопиющем случае своевременно, но дело в том, что миссис Уизли изначально обратилась в отдел расследования несчастных случаев, да и не стремилась Амелия Боунс вникать во все дела родного ведомства. Расследование установило, что дети пострадали по собственной глупости, когда полезли в громогласно запрещенное место, на этом дело и закрыли, тем более что Министр распорядился…       Дамблдор пообещал Министру решить вопрос с Избранным, что-то еще пообещав и… дело спустили на тормозах, оштрафовав семью Уизли за ложный вызов и клевету.