Fatal error: Uncaught TypeError

Пить чай в полном одиночестве в стеклянном саду глубоким вечером, было чем-то из ряда вон выходящего. Можно сказать, диким для молодой незамужней девушки и странным для леди, но Пенелопа не относила себя к людям имеющих здравый смысл и трезвый рассудок, чтобы потакать негласным правилам общества, в которое вцепилась острыми когтями, как одичавший от голода и страха, котенок. Пенелопа вообще не относила себя к какому-либо обществу, устав искать свое место. Хотя… Свободолюбивым и самодостаточной существом она не была, чтобы сравнивать себя с кошкой. Да и котенком ее вряд ли назовешь, а вот одомашненной бродячей собакой, которую прицепили стальной цепью к будке, чтобы сторожить задний двор, вполне можно. Голодной, истощенной постоянными нападками чужаков, пытающихся вторгнуться на территорию, и от стесанных камней, которые в нее то и дело, кидали глупые дети. Изредка, получавшая награду за свои старания в виде обглоданной кости с обеденного стола. Мерзко и не романтично? Но такова жизнь приемной дочери герцога Эккарта. Вообще, Пенелопа могла с трудом припомнить хоть что-то похожее на то, о чем писали в романах и заурядных книжках про прекрасных принцесс. Даже у клишированных злодеев жизнь была получше, чем у нее. Считала ли она себя злодейкой? Вряд ли, скорее жертвой обстоятельств и чужих идиотских решений. Хотя, черт возьми, терпя такие издевательства, грех не захочется помучить главную героиню и дать ей попробовать испытать все пережитые ужасы на собственной шкуре. Девушка тихо рассмеялась, упирая подбородок на руку. Наверняка, настоящая Пенелопа так себя и чувствовала? Что ж, можно сказать, что она быстро приспосабливается к новым реалиям и потихоньку принимает себя как единственную «Пенелопу», не разделяя саму себя с несчастным персонажем. Назвать себя прекрасной леди, которая безответно влюблена в прекрасного принца — сморозить очередную бредовую глупость. Кличка «бешеная псина» как нельзя кстати, вписывалась в эти странные, до боли печальные сравнения. Пенелопа и вправду была побитой собакой, которая от отчаянного желания почувствовать хоть толику треклятого тепла и нужды в себе, уперлась мокрым носом в ладони безумного кронпринца, который просто проявил кроху заботы о несчастном животном. Она с некой тоской наблюдала за отражением в своем чае, пытаясь угомонить и без того разбитое сердце. Да что там толком разбивать? Мечты? Желания? Ожидания? Этому придурку нечего было разрушать — только добивать оставшиеся осколки на помойке ее души, а там такого добра было не то что много — хватило бы, чтобы построить лабиринт кривых зеркал, уж точно. Но он все же нашел в этой дрянной свалке единственную уцелевшую надежду и разбил ее с такой силой и размахом, что даже самая крохотная щепка неприятно впилась в ее сердце. Но ей и этого не хватило, чтобы, поджав хвост, доковылять обратно в будку и слегка порыкивая прогнать ублюдка. Она выла, прильнув всем телом к нему. Ей хотелось снова почувствовать грубые пальцы, которые цеплялись и тянули за собой. Ворчливые комментарии и прямолинейные намеки, которые трясли ее эмоциональное состояние, как сладкое месиво в металлическом шейкере. Прикоснуться к губам, и наконец испытать то, что будоражило сердце. Она ненавидела, когда он без спроса целовал и облизывал ее губы, наслаждаясь писклявым возмущением, но черт возьми, как она скучала по этому. Этого чертового тепла хватило чтобы створки чёрствого рационализма открыли перепутья здравого рассудка, вымученного меркантилизма и лицемерия. Как бы она хотела забыть тот вечер, но сколько бы раз, она не старалась, память — ее самый зловещий враг, деловито подсовывал напоминание о роковой ошибке. Это случилось в пещере, во время охотничий соревнований. Сидя на его коленях, прижатая к мускулистой груди, как безвольная тряпичная кукла, Эккарт почувствовала, как набухшее от грубой заботы сердце, внезапно сбилось с привычного ритма и хаотично забилось, сбивая дыхание. Ее трясло не от пережитого дважды ужаса встречи с медведем — а от накативших воспоминаний, что неприятно ударили по закостенелому разуму, заставив Пенелопу болезненно сморщиться, уткнувшись носом в плечо кронпринца. Ведь именно на его руках, она и встретила смерть на собственном дебюте, захлебываясь в горячей крови, растекавшейся как ручей по прекрасному платью. Помутнённый рассудок, как в агонии, запечатлел в последние мгновения жизни твердые пальцы, вжатые в ее скулы и испуганные глаза, в которых как пожар, вспыхнул дикий страх, что ей стало самой страшно умирать, хотя она черт возьми, думала, что после всего, что пришло по ее душу, смерть — самый безобидный враг. Но не тогда, когда безумный кронпринц, которого она ненавистно любила. Тот, кто прошел через не один десяток войн и предательств. Который черт тебя дери, надрал костлявой смерти зад, гоняя ее от одного конца поле боя на другой, как футбольный мяч, трясется и умоляет тебя не закрывать глаза. Почему, он выглядел таким беспомощным и уязвленным, хотя на нем не было ни царапинки? Она знала ответ. И она ненавидела его, всей своей очерствевшей от жестокости и прагматизма гребанного мира душой. Ей не нужна была эта отвратительно-слащавая фраза, сотканная из трех слов, чтобы понять, что испытывал Каллисто. Слишком поздно, чтобы нажать кнопку стоп и вытащить ее со дна и заставить и без того растоптанное сердце снова забиться. Ты пришел в Ад за мной, но нашел разрушенную огненную клетку. Теперь ты остался один. Пенелопа, глубоко вдохнув запах мужского тела, пота и крови, попыталась вернуть себе трезвость ума, отгоняя воспоминания. Это еще не случилось, возможно даже и не случится, если в этот раз, она не подпустит его к себе слишком близко. Но это была самая лицемерная и мерзкая ложь, которую она могла когда-либо придумать. Черт возьми, она могла с легкой душой врать всем вокруг, но себе?.. Она… Не смогла перебороть желание прикоснуться и вернуться к нему, как бы не спорила с собой. Черт тебя дери, Каллисто Регулус. Пенелопа глухо рассмеялась, вот уж точно, побитая собака, сколько бы ее не прогоняли и не желали видеть, она все равно возвращается к тому, кто ее приручил. Когда Каллисто приобнял ее и пытался помочь отвлечься, рассказывая «душераздирающие» истории о своем прошлом, она подняла голову и… В глазах неприятно защипало, вернув девушку в реальность. Она шикнула и потерла ушибленное место, поджимая нижнюю губу. Эккарт постоянно думала о той ночи, проклиная себя на чем свет стоит. Поцеловала — и черт с ним. Хотела ли она проверить, влюблен ли он в нее или нет? Возможно. Но соблазнять и… От одной мысли Пенелопу начало подташнивать. Или не от этого? Ее живот скручивало в морские узлы от любого напряжения и скопленного стресса. Мимолетная эйфория и желание почувствовать тоже, что она испытывала, умирая у него на руках впервые, стоило ей безумно дорого, и вряд ли, случившееся между ними в пещере во время охотничьих соревнований, можно было бы оценить в деньгах. Очередная попытка Пенелопы перевести свои эмоции в эквивалент денежных средств, выглядела отвратно. Да уж, если продолжить мыслить в таком направлении, то точно начнет равнять себя со шлю— — Хозяйка, — Эккарт дернулась как от удара, услышав скулящий голос Эклипса. — Эклипс, — оторвав голову от несчастной чашки, девушка устало взглянула на юношу. После пережитого предательства в первом прохождении, Эккарт наотрез отказалась от идеи проходить его рут. Да, он был самым легким и простым, но с гнильцой. Ей не нужна бешеная псина, которой дай повод оттяпает тебе если не ногу, то руку так точно — она сама такая, а свора бешеных псов, это не головная боль одного хозяина, это серьезная проблема всего общества. Поэтому, она всеми способами обходила всплывающие квесты с ним, предпочитая пройти дополнительные ивенты либо с Рейнольдом, либо с Винтером. Но каково было ее удивление, когда юноша оказался в составе новоприбывших слуг, после празднования дня основания империи. Когда она спросила герцога, как так получилось, что порабощенный юноша из Дельмана оказался в их поместье, отец ответил спокойно и кратко — он заприметил в парне талант к бою. В этот момент, Пенелопе хотелось взвыть и пнуть чайный столик, но она лишь равнодушно проявила себя, не желая подавать виду, что ее это правда волнует. И ведь, черт возьми умудрилась забыть этот немало важный нюанс из основной механики игры. Нравится ей это или нет, нужен он или нет — Эклипс все равно будет присутствовать в прохождении и станет верным рыцарем Ивонн. Ей не интересен Эклипс. Но он доводит ее до истерики своим лицемерным поведением послушного мальчика. Юноша не был ее личным рыцарем, да и не относился к ряду личных слуг, но он считал иначе, пытаясь любым способом попасть в состав ее немногочисленного окружения. Сначала, девушка решила, что возможно он помнит прошлое прохождение, но проверив свои догадки в одном единственном личном разговоре за казармами, она убедилась, что ошибалась. Этот парень, просто очень быстро понял, что единственный слабый член семьи Эккарт, которым он может воспользоваться, чтобы сбежать — была она. И какие бы условия не ставила Пенелопа, прося даже отца не подпускать к ней Эклипса, парень постепенно подступал все ближе и ближе. Упрямый пес, пытающийся получить хоть кроху внимания. А когда получал, начинал знатно наглеть и пытаться выудить из нее еще похвалы или теплого взгляда за свои старания и достижения в обучении. Где-то в подкорке подсознания проскальзывала мысль, что возможно, игра таким образом дает шанс правильно пройти его рут и переманить полностью на свою сторону, не допустив прошлых ошибок. Но Пенелопа выкинула из головы издевку очень быстро, не позволяя сомнениям взять над ней верх. Поняв, что ей вряд ли теперь получится его избегать, она смирилась. Но держала его на расстоянии вытянутой руки. Если не о побеге, то о статусе простолюдина этот парень точно мечтает и сделает все, чтобы получить. — Что ты здесь делаешь? Я не звала тебя. — Я слышал, что Вы вернулись с празднования дня рождения кронпринца одна. Я беспокоился. — Не о чем беспокоиться, ступай обратно. — Хозяйка… — Эклипс, я не твоя хозяйка, — монотонно произнесла девушка. — Твоим хозяином является мой отец и никто другой. Хватит называть меня так и уходи. Юноша опустил голову, расстроенно рассматривая плитку под ногами. О, она знала этот жест, но проигнорировала. Она не будет играть в его игру милого и беззащитного раба, который готов на все ради своей жестокой и прагматичной хозяйки. Прикажи ему вылизать туфли, запачканные ее собственной кровью — он вылижет их до блеска. Но кто сказал, что она этого хочет? — Ваши братья снова решили поиздеваться над Вами и заставили идти домой пешком? — Эклипс… — Они постоянно так делают, я знаю, у каждой стены есть уши, а у любых ушей есть слушатели, — перебив ее, продолжил юноша. — Вы можете сколько угодно отталкивать меня, но, Хозяйка, никто кроме меня не понимает Ваших чувств. Я знаю, каково быть изгоем и отрезанным ото всех, поверьте мне. Пенелопа устало взглянула на него, с горечью во рту осознав, что в бесцветных глазах слуги плещется эта треклятая перипетия смеси разных чувств, отдаленно напоминающие ей об красном индикаторе, который когда-то кружил над его головой. Он был влюблен в нее? Даже после того, как она столько раз отталкивала и не проявляла к нему какого-либо интереса? Что черт возьми с этой игрой не так?.. Эккарт опешила и интуитивно потерла лоб. А с ней и не будет так, как должно было быть. Игра сломана, только вот, заметила она это не так давно. Смещения ивентов и взаимодействия персонажей — это не ее влияние на события, а цепочка багов. Черт возьми, все было намного хуже, чем она могла представить. — Кронпринц не заслуживает Вас, — жалобным голосом произнес он. — Я видел… Как он с Вами обращается. Разве Вы заслуживаете того, чтобы быть для человека вещью? Вы всеми силами пытаетесь получить хоть кроху свободы, которую у Вас отняли. А теперь, Вы хотите выйти замуж за человека, который не думает о Вас и Ваших чувствах? Пенелопа сморщилась, как от хлесткой пощечины. Не ему говорить о ее чувствах и желаниях. Не этому лицемерному ублюдку, который предал ее и подтолкнул к обрыву. Эклипс подошел поближе и встал перед ней на колени. — Хозяйка, я молю Вас, пойдемте со мной, — жалобно произнес юноша. — Давайте сбежим туда, где Вас больше никогда не обидят. Я не позволю никому не то что пальцем, даже словом плохим тронуть Ваше сердце. Он поднял подол ее платья и поднес к губам, едва поцеловав. Пенелопа ненавидела его всем сердцем, желая выплеснуть все накопленную эмоциональную желчь. Он заслуживал получить за все, что с ней сделал в первой жизни — если бы помнил. Как бы горько ей не было признавать, но она снова проигрывала чертовой игре и Лейле, которая вот-вот нагрянет в поместье и станет причиной ее гибели. Совершила ли она какой-либо прорыв в прохождении в отличие от первого? Нет, скорее, только потеряла время и силы, но сохранила деньги, которые вряд ли спасут ей жизнь, когда Ивонн подаст бокал в день совершеннолетия. Чудовище деньгами не подкупишь. Она блестяще проходила основные и дополнительные квесты, учась на своих прошлых ошибках. Налаживала отношения с персонажами, хоть не знала наверняка насколько хорошо преуспела в этом из-за сломанного индикатора симпатии и счетчика репутации. Но это ровным счетом не давало ей никакого преимущества перед прекрасной Ивонной, за чьим ликом затаилось столетнее могущественное существо, владеющее магией. Пенелопе стоило признать, в борьбе с этой тварью она бессильна. Но она так не хотела умирать. Не снова. Ее загнали в угол, подпихивая трухлявыми палками к отчаянной борьбе за шанс выйти из этой схватки, если не победителем, то хотя бы живой.  — Я знаю, что Вы вовсе не та, кем пытаются Вас выставить другие слуги и Ваша семья. И Вам чуждо все это, Вы хотите убежать отсюда. Вы всегда этого хотели… Малахитовые глаза с тоской взглянули в серые, когда перед ней высветилось системное оповещение.

      [Новый квест: «Побег обреченных любить»] [Ваш верный слуга безответно влюблен в Вас со дня первой встречи. Все чего он желает в этом мире — это Вы. Эклипс, предлагает сбежать вместе с ним из империи Инк и начать жизнь с самого начала. Вам больше не придется терпеть нападки аристократов и травлю своих братьев. Но Вы больше никогда не сможете вернуться домой и быть членом семьи Эккарт] [Готовы ли вы пойти на столь рискованный шаг ради безответной любви?] [«Нет»] / [«Нет»]

Пенелопа истерично рассмеялась, чувствуя, как крохи здравого рассудка покидают ее, скидывая в пучину отчаяния. Ну конечно же, как иначе! Будто бы, система хоть раз работала не против нее. — Х-хозяйка?.. — А какая же я, Эклипс? — она ухмыльнулась, хватая его за подбородок. — Такая же как ты? Ты мне это хочешь сказать? — Х-хозяйка… — его жалобный голос раздражал ее до трясучки. — Мне всегда было интересно, откуда столько наглости и дерзости в тебе, если ты смеешь равнять меня с собой, раб из Дельмана, — ее ногти впились в бледную кожу юноши. — Думаешь, прожив в неволе несколько лет, у нас с тобой есть что-то общее? Ты ошибаешься. Я видела таких как ты на улицах, которые деловито улыбались господам, отнимая у нищих последний хлеб. Как они готовы были вылизывать своим дрянным языком чужую обувь, ластясь перед женщинами. И разница между мной и тобой есть, и она огромна, Эклипс. И знаешь в чем она заключается? Его глаза задрожали, раб явно не ожидал такого исхода событий. Пенелопа нагнулась к его уху и прошептала: — Меня будут хоронить в белоснежном гробу, в прекрасном дорогом платье, устроив потрясающе дорогие поминки. А тебя скинут в яму, едва ли завернув в лохмотья. Юноша оторопел, замерев. Пенелопа отдернула руку, отвернувшись всем телом к чашке холодного чая, потеряв всякий интерес к рабу. — Вон. Эклипс ушел также тихо, как пришел. Хоть что-то в нем, не вызывало в ней прилив злости.