Волшебная лавка Эйдера

       Мари всегда завидовала красивым посетительницам их лавки. Эйдер от таких дамочек глаз оторвать не мог, отчего девушка вечно злилась и ворчала. Ранее её это не особо задевало, она старалась быть вежливой, учтиво говорила с клиентками, а потом принялась озвучивать двусмысленные колкости, которые большая часть посетительниц принимала за чистую монету и подвоха не видела. Эйдер в такие моменты либо закатывал глаза, либо старательно делал вид, что не услышал свою подмастерье. Иногда скрывал улыбку — лишь бы не подначивать свою ученицу на очередные шутейки.        Посетительницы приходили все одна к одной — красавицы. Имели огромные голубые глаза и светлые вьющиеся волосы. Черты лица их казались мягкими, как свежий ароматный зефир, а кожа сияла белым снегом и будто бы светилась изнутри. Да, в их городке почти все девушки были такими, по крайней мере те, что являлись местными. Мари же приехала из другого края, но даже там её симпатичной не считали. Лишь каждый раз высмеивали то веснушки, то рыжий цвет волос, то слегка узковатые зелёные глаза. Кто-то и вовсе считал ведьмой, отчего закидывали камнями и били палками.        Мари завидовала каждый раз, ведь на неё Эйдер так не смотрел, как на других девушек.        Сам он слыл явным красавцем и не скрывал это нисколько. Его белые волосы казались всем диковинкой, но от того молодой чародей в глазах посетительниц становился лишь привлекательнее. Мари и сама часто ловила себя на мысли о том, что её учитель — которого и учителем-то назвать крайне сложно — очень красив. В спокойные вечера — а их стало куда больше после того, как Эйдер наконец-то по-человечески починил всё в доме благодаря помощи дедушки Марти — они сидели в гостиной за чтением огромных фолиантов с рецептами заклинаний. Эйдер порой и вправду увлекался чем-то подобным и старательно выписывал некоторые замечания из сносок себе в тетрадь, а Мари не могла в такие моменты перестать смотреть на него. Отчего только больше злилась на себя. Тогда она поднималась, захлопывала свою книгу и шла в свою комнату, где могла хотя бы немного сосредоточиться. Не сказать, что у неё это особо получалось. Отчего она злилась на себя ещё сильнее, спускалась вниз, шла на кухню, перед этим проверяла Эйдера, и заваривала чай. С ромашкой. Говорили, что она успокаивает, однако, сколько бы литров ароматного чая она не выпивала — покой её душа не находила.        Эйдер же в очередной раз пытался угадать — чему же так зла его Мари. За глаза он стал звать ученицу «своей» совсем недавно. Наверное даже сразу после случая со сломавшим руку плотником. Они, конечно, помирились после того инцидента. Первой, к удивлению чародея, извинилась Мари, что для её характера было просто чем-то за гранью реальности. Девушка мяла в руках подол платья и едва сдерживала слёзы. Эйдер, как никто другой, знал, как она не любит чувствовать себя глупой дурочкой, которой порой становится. Он тут же заверил её, что нисколько не разочарован в ней и что всё ещё готов обучать её и дальше — пусть и обучать её уже практически нечему -, а следом извинился сам. Чародей тоже не любил быть дураком, а ревнивым дураком тем более. Однако, он им являлся, чего почти не отрицал.        На ученицу свою он украдкой засматривался тоже, и отчаянно желал хоть раз увидеть на себе такой же взгляд от ученицы. То ли в силу обстоятельств, то ли вселенная так смеялась над ними, но никто из этих двоих так и не догадался за все годы о том, что они испытывают друг к другу очень даже взаимную симпатию. Потому не иначе как в тонких остротах во время словесных перепалок и редкой ворчливой заботы она никоим образом не проявлялась. Лишь пара вспышек ревности тревожили их налаженный быт, что выбивало из колеи и заставляло мучиться вопросами.       А ведь надо было просто поговорить.        Но мы отошли от главной сути — Мари завидовала красоте девушек.        — Ай! — подмастерье зашипела, помотала порезанным пальцем и принялась слизывать выступающую кровь. — Надо же!        Разбившийся стакан валялся у неё под ногами, а встревоженный Эйдер уже мчался к ней, позабыв о просьбе очередной клиентки. Он осторожно переступил через осколки, подошёл к девушке вплотную и взял в руки порезанный пальчик. Недовольно нахмурился, схватил с полки катушку белой ленты, отмотал немного и отрезал. Вскоре порез скрылся под парой слоёв ленты, переставая болеть.        — Спасибо, но я могла бы и сама, — прошептала Мари, опуская глаза.        — Могла бы, но я захотел сам помочь. Годы идут, а помощь ты принимать так и не научилась.        — Иди уже. Клиентка ждёт. Глаз с тебя не сводит…        — Смотри, своим взглядом её не испепели. Она же завсегдатай как-никак, — прошептал с улыбкой Эйдер, а потом промурчал что-то над развившимся стаканом, отчего тот собрался в единое, протягивая его ученице. — Оставь посуду в покое. А то всё так перебьёшь.        — Иди уже, — шикнула на него ученица. — Работа ждёт.        Эйдер окинул её каким-то странным взглядом и вернулся к покупательнице. Теперь же его внимание было сосредоточено на посетительнице лишь наполовину, а та, словно поняв, что выслушивать её стенания по поводу скупердяя мужа, неблагодарных детей и распутной сестрицы никто не собирается, быстро сделала заказ на нестираемую помаду и не заканчивающиеся духи. Эйдер рассеянно приготовил всё необходимое — ингредиенты для подобного оказались весьма просты. Мари время от времени подавало всё, что было нужно, стараясь лишний раз свой палец не тревожить.        — Чудесная у вас работа, господи Эйдер! Будь я моложе, то тоже пошла бы к вам в ученики! — обронила задумчиво женщина. — Увы, годы уже не те. Красота людская увядает так быстро, а молодость донельзя скоротечна.        — Ну что вы, — отвечал Эйдер, протягивая клиентке готовый заказ. — Уверен, вы так же прекрасны, как и в юности. Тем более, что красота всегда в глазах смотрящего. Для кого-то даже муха является чудесной. Кто-то же не замечает ничего, кроме бабочек.        — Тут вы правы! Благодарю вас, через месяц забегу ещё! До свидания!        — Доброго вам дня! — улыбнулся Эйдер вслед клиентке. — Ну, как твой палец?        — Ещё минут десять, и можно снимать повязку, — ответила Мари.        Больше она не трогала ни стаканы, ни полотенце. Только стояла, глядя в окно на прохожих и сцепив руки за спиной. Эйдер подошёл ближе и тоже принялся рассматривать людей. Нос вновь тронул приятный цветочный запах. Духи, над которыми старательно корпела его ученица вышли на славу. Можно было подать Мари идею — создавать для покупателей нечто похожее. Только подобный аромат никому не делать. Эйдер уже не мог представить никого, кому он бы подошёл лучше.        — Духи вышли замечательные, ты молодец.        — Благодарю, — тихо выдохнула Мари. — Уже почти обед. Закрываем лавку на перерыв?        — Да, пожалуй. Работа приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — посмеялся Эйдер и потянулся, разведя руки в стороны.        — Тогда я пойду греть суп.        Мари не ворчала сегодня, была на удивление тихой и грустно-задумчивой. Она словно бы хотела что-то сказать, приоткрывала рот, но так и не решалась произнести. Эйдер и сам был будто бы на взводе. Словно заводная игрушка — ещё один лишний оборот, и он просто сломается, а пружинка лопнет от натуги. Он прошёлся взад-вперёд по лавке. Закрыл дверь на щеколду, проверил, отошёл от неё, потом вернулся, снова проверил, довольно хмыкнул и снова двинулся в сторону кухни, вытирая вспотевшие ладони о потрепанный синий жилет. Мари тихонько шуршала на кухне, послышался звук зажигания конфорки, а потом шипение от затушенной в стакане воды спички. Мари всего почему-то делала так — тушила спички в воде, а не просто дула на неё. Наверное ей просто нравилось это краткое шипение.        Впервые в своём доме, в месте, где всегда молодой чародей чувствовал себя хозяином и был спокоен, его настигла лёгкая тревога. Будто множество иголочек кололи со всех сторон. В затылке стало вдруг холодно, а в горле неприятным комом оседали невысказанные слова и предчувствия чего-то.        Мари крутилась на кухне, что-то бормоча себе под нос, и время от времени проверяла: достаточно ли нагрелась еда.        Эйдер оперся на дверной косяк и с улыбкой наблюдал за своей ученицей. Отпускать её не хотелось. Она настолько вписалась в его жизнь, что теперь дальнейшее существование без неё казалось слишком скучным и бесконечным. Дни с Мари летели незаметно. Эйдер уже давно перестал замечать даже часы, не говоря уже о минутах рядом с ней.        Эйдер влюблялся раньше. Это было, однако, очень и очень давно, как ему показалось. До прихода Мари он слыл тем еще искусителем, хотя особых усилий для подобного прозвища не прилагал. Он лишь был в меру вежлив и учтив. Иногда от скуки делал девушкам комплименты, кто бы мог подумать, что большая часть из них так остро отреагирует на элементарную вежливую правду? С одной стороны лавке это было лишь на руку — посетителей становилось больше. С другой — переводить ценные ингредиенты на пустую глупость было выше сил Эйдера. Потому со временем он стал не учтиво-вежливым, а просто вежливым. С приходом Мари в его жизнь он снова вдруг начал строить из себя соблазнителя, сам не понимая зачем. Временами даже не замечая этого.        Эйдер не был глупым. Не считал себя таковым. Но когда Мари обернулась на него и вдруг улыбнулась своей самой искренней и тëплой улыбкой, чародей отвесил себе мысленную оплеуху. Он последний идиот!        Мари же спокойно накрыла на стол, Эйдер вдруг вспомнил, что не надо было стоять столбом, а сделать хотя бы что-то, чтобы его Мари снова улыбнулась ему так. Он достал ароматный свежий хлеб из шкафчика и принялся его нарезать. Немного криво — нож затупился, и Эйдер сделал себе мысленную пометку наточить его после обеда.        Он передал хлебницу девушке, чтобы на поставила ее на стол, и она снова улыбнулась и кивнула. На языке Мари это было «Большое спасибо!»        Эйдер был неглупым. Но считал себя в данную минуту таковым. Вот она — прямо перед ним. Рыжеволосая красавица с умопомрачительными глазами цвета весенней травы или недоспелого крыжовника. На неë, улыбающуюся, хотелось смотреть бесконечно. И надо было быть сущим дураком, чтобы не понять этого. Эйдер понимал. Его пальцы ненадолго задержались на хлебнице, чуть коснулись тонких рук Мари, и из груди вырвался медленный выдох:        — Ты очень красива, Мари.        Бледные щеки Мари подернулись румянцем, отчего даже веснушки стали почти незаметны. Она приоткрыла рот, пытаясь снова сказать что-то колкое, но не смогла найти слов. Только кусала губы, скользила взглядом по лицу Эйдера и не могла связать ни единой мысли. Она беспокоилась от неожиданного комплимента, но улыбалась, в попытке сдержаться.        — Ты правда очень красива, — повторил Эйдер, на этот раз его голос звучал так же восхищенно, но еще и уверенно.        — Чего ты… Чего ты вдруг? С очередной клиенткой спутал? — она вдруг отвела глаза в сторону, стараясь взять себя в руки. Пальцы, сжимавшие изо всех сил хлебницу, чуть побелели от напряжения.        «Глупенькая…» — с нежностью подумал Эйдер. — «Хватит уже. Итак слишком долго глупили. Оба! "        — Отпусти хлебницу, — потребовала неуверенно Мари, отворачиваясь от Эйдера.        — Ты действительно очень красивая. Красивее любой клиентки, что к нам приходит, — повторил снова Эйдер, но хлебницу отпустил. — Характер, правда, огненный, но с этим я уже давно смирился!        Мари фыркнула, скрывая улыбку. Краски стали пропадать с её лица, возвращая его к привычному чуть наглому выражению. Однако та милая, смущенная Мари, что проявила себя буквально пару секунд назад уже безумно нравилась Эйдеру. Так хотелось вновь ненадолго вернуть её, что чародей едва удержался от очередной глупости. Немного рано — решил он — нужно ещё немножко времени. Парочка чудес, а потом его ученица никогда и ни за что не сможет смотреть ни на какого Марти.        Будто бы она когда-то смотрела.

***

       Всю следующую неделю они старательно делали вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Точнее делала вид только Мари, а вот Эйдер никак не унимался. В последние три дня он твердо держался мысли, что называть девушку «Моя милая» и «Моя дорогая», или даже «Моя драгоценная» — прекрасное решение. От таких обращений Мари бросало в жар, отчего она постоянно прятала глаза, а вечера вдруг перестала проводить с ним в гостиной, предпочитая уединение в комнате.        Постоянные посетители их лавки уже давно видели в них парочку, а уж после ласковых обращений Эйдера и вовсе перестали сомневаться. Девушки Мари завидовали — ещё бы! Отхватить такого красавца да умелого чародея — редкая удача! К тому же Эйдер нисколько не скрывал себя, обрушивая на Мари свою заботу в самые неожиданные моменты. Поначалу девушка от подобного совсем терялась, потом злилась, считая, что для своего «непревзойденного» учителя она стала обузой, а потом смирилась. Причем на всё это у нее ушло едва ли четыре дня.        Если уж Мари и злилась, то была очень отходчивой.        После недели ласковых обращений и заботы Мари решила «сломать» Эйдера. Отплатила ему тем же. Её привычные абзывательства вроде «балбес» и «дурак» остались, но теперь звучали исключительно нежно. Голос Мари стал звучать не так грубо, хотя некая жесткость в нём всё еще слышалась. Проявлялась она только в те моменты, когда Эйдер жутко глупил. При клиентах их лавки она обращалась к нему просто по имени. К небольшому его разочарованию.        Он же всё-таки терпеливо ждал, когда она сорвется.        Это случилось в один их тех дней, когда случался сезонный «наплыв» посетителей. Многие искали мгновенно высыхающие носовые платки или ткани, поскольку осень медленно, но верно вступала в свои права, нещадно поливая городок ливнями и усыпая улицы мокрыми желтыми листьями. Люди стали чаще болеть, следовательно, принялись атаковывать аптекарей и заодно волшебников. Каждому хотелось найти чудесную пилюлю от обычной простуды.        И вот именно такая проблема привела очередную молоденькую клиентку в их лавку.        Не смотря на то, что она болела, девушка выглядела замечательно. Чуть красные пухлые губы, голубые яркие глаза, чуть покрасневшие из-за насморка, и чуть розовый носик. Она хлопнула своими длинными ресницами и тоненьким голоском спросила:        — Здравствуйте! Скажите, у вас есть какой-нибудь порошок или лекарство от насморка, милейший? — обращалась она именно к Эйдеру.        Тот особо не обратил внимание на то, как к нему обратились, а вот Мари заметила, как восхищенно — а может ей так показалось из-за блестящих от нового чиха глаз — смотрела девушка на чародея.        — И вам день добрый. Боюсь, это не по нашей части. Мы лишь можем наложить определенные чары, чтобы вещи не промокали в этом дождливом сезоне. Не более того.        — Эйдер, милый, ты совсем забыл про зелье от головной боли и озноба. Эффект дает временный, но действует. С нормальными лекарствами не сравнится. Лучше уж обратиться к лекарю, — сказала она последнюю пару фраз девушке.        — Была бы очень признательна! — сложила девушка руки перед собой в умоляющем жесте, лопнув в ладоши. — Это было бы чудесно!        Эйдер не нашелся, что сказать. Оставил клиентку на ученицу, а когда посетительница, довольная жизнью, ушла из их лавки, покрался к стоящей у окна Мари, кладя руки ей на плечи, и спросил у самого уха:        — Значит, теперь я «милый»? — хитро прозвучал его голос.        Мари от его неожиданных объятий нисколько не дрогнула, лишь откинулась чуть назад, позволяя Эйдеру нормально себя обнять. Она усмехнулась и посмотрела на него прямо. Румянец чуть залил её щёки.        — В эту «игру» можно играть и вдвоём!        — Какую игру?        — С этими «прозвищами», комплиментами непонятно почему и зачем, — чуть скучающе произнесла ученица.        — А я вот от тебя комплиментов не слышал!        — Если повезёт — услышишь!        — Эх! Женщины! Алчные вы существа, — начал прибедняться Эйдер, но увидев, как Мари закатывает глаза и фыркает, не удержался и фыркнул сам. — Назови меня так ещё.        — Как?        — Милым, — Эйдер уткнулся лицом в плечо Мари. Уши его горели от смущения. — Назови меня… Пожалуйста…        Мари во все глаза смотрела на Эйдера и не могла найти подходящих слов. Даже боялась пошевелиться. Впервые в жизни он попросил её о чём-то подобном, при том краснея, как мальчишка. У самой Мари горели от смущения щёки, а плечи под руками чародея пылали не хуже них. Она тихо выдохнула, вдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Хотелось вновь вернуть себе маску саркастичной ученицы, сбросить руки чародея, поправить платье и пойти заниматься своими делами, а потом делать старательно вид, что ничего не произошло.        Однако, глядя на Эйдера, она поняла, что так больше не получится. Потому повернулась к нему лицом, обхватила руками бледные щёки, заставив смотреть на себя. Эйдер не решался взглянуть. Смотрел куда-то влево.        — Эйдер? — непонятное хмыканье и всё тот же взгляд в сторону. — Эйдер!        Глаза ненадолго взметнулись вверх, наткнулись на чуть приоткрытые в волнении губы и снова устремились куда-то влево.        — А ну, смотри на меня! — выпалила на одном дыхании девушка.        Эйдер стремительно побледнел, но всё же посмотрел.        Мари перед ним была не менее краснее его самого. Она будто бы сердито надула щёки, хлопала ресницами и то открывала, то закрывала рот.        — Э-Эйдер… М-милый Эйдер, — выдавила она наконец-то из себя, ещё пуще покрываясь красными пятнами. — М-милый дурак!        Чародей коротко хохотнул и прижал пискнувшую, словно мышка, от неожиданности Мари к себе. А та повторяла, словно заведенная слова: «милый», «дорогой», «дурак». Эйдер же чувствовал, как счастье растекается по нему с макушки до пят, зарывался пальцами в рыжие локоны, целовал её в веснушки на лбу, словно пытался сосчитать каждую из них. Ученица от такого только тише говорила, сжимая в ладонях почти до треска синий жилет.        — Маленькая, милая, глупая, любимая моя Мари! — шептал он между нежными поцелуями.        А Мари льнула к нему и мягко улыбалась вновь.        Так и продолжалось, пока не прозвенел входной колокольчик и новый посетитель не застал очаровательную картину: молодые чародей и чародейка, донельзя смущённые, чуть растрепанные, отскочили друг от друга в небольшой растерянности. Они быстро разошлись по своим местам и всё время кидали друг на друга восторженные, влюблённые взгляды. Однако в должной мере внимание посетителю они уделяли всегда.        Ведь в волшебной лавке Эйдера всегда рады видеть любого гостя!