Волшебная лавка Эйдера

       Так уж вышло, что Эйдер слыл искусным волшебником, но обычный работяга из него был совсем никакой. Все дверцы, полки, шкафчики и тумбочки держались в его доме на чистой магии, действие которой иногда всё же да заканчивалось. Волшебник это понимал по тому, как громко ругается Мари. Если она выкрикнет два браных слова — значит упала картина. Три — полка вот-вот упадет. Четыре — значит дверца шкафа снова едва не отпала. Ну, а если пять и больше — ему срочно пора бежать в мастерскую и, зарывшись в бумаги и кучу рецептов, изображать из себя само трудолюбие. Но, по правде говоря, это не срабатывало на его ученице нисколько, а вот обещание мыть самолично посуду три недели подряд — вполне. Но это были крайние меры, и ими маг пользовался всего лишь раза три за всю их совместную жизнь. По одной простой причине.        Больше молока с мёдом Эйдер ненавидел мыть посуду. Вымыть хотя бы три тарелочки после завтрака для него уже было небывалым подвигом, а уж кастрюлю — верх невозможного. Но и такое отношение было небезосновательным. Ведь у всего в этом мире есть причина. Кто-то не любит шить, кто-то не любит оливки, а кому-то совершенно не нравятся такие существа, как кошки… Но речь пойдёт о другом.        Пока юный молодой чародей, деловито засучив рукава, уже сотый раз пересчитывал граммовки для зелья и постепенно добавлял ингридеенты, мурлыча себе под нос ему одному ведомую мелодию, в одной из соседних комнат что-то протяжно заскрипело.        — Эйдер! Чтоб тебя расщепило на гранулы для зелья чистки печных труб! — раздался истошный крик Мари на весь дом так, что маг испуганно икнул и подпрыгнул на собственном стуле. — Иди сюда! Иначе оно скоро упадёт!        Бранилась она несильно. Потому колдун был в относительной безопасности. Однако рисковал попасть в не самое выгодное положение — жить на одной только манной каше не хотелось совсем. Бежать на помощь девушке надо было как можно скорее. Эйдер выключил горелку, убрал с плитки зелье и, попутно застёгивая пуговицы на своём заляпанном реактивами и порошками жилете, побежал на крики. С каждым его шагом речь ученицы всё менее и менее походила на лексику городской девушки. Складывалось ощущение, что она вырвалась из какого-нибудь захудалого постоялого двора на дороге, через которую проезжают разбойники. Чародей каждый раз удивлялся тому, что эту девушка может содержать в себе как и утонченные манеры, которых и у знатных особо не часто можно наблюдать, так и непристойные для юной девушки выражения и обороты.        — Где ты нахваталась таких кошмарных словосочетаний? — возмутился Эйдер, забегая в гостиную.        Но не в его положении сейчас было высказывать недовольства — увы, к своему несчастью, он об этом подумал слишком поздно.        — Я тебе вырву язык и лишу магии! Полгода на каше жить будешь! — ворчала Мари и пыхтела, поддерживая край полки с магическими книгами. — Что встал столбом?! Быстро сюда!        Лоб мага покрылся нервной испариной, когда ученица злобно глянула на него и дёрнула кончиком носа. Она была очень зла. Потому, чтобы хоть как-то обезопасить свою бедовую голову от очередных выговоров и подзатыльников, Эйдер быстро подскочил к девице и подхватил тяжеленую полку за второй край. Вместе они осторожно опустили её на пол. Парочка томиков по зельеварению вывалились и теперь лежали рядом в раскрытом состоянии вниз обложкой, словно собачки, что просят почесать им живот.       «Зелье уменьшения магической силы заклятий» — прочитал на одной из страниц колдун и содрогнулся: Мари, пусть и была ниже его больше чем на голову, нависла над ним и буквально сверлила в маге дыру своими ведьминскими зелеными глазками.        — И как вы прикажете это понимать? — прохрипела она, еще не успокоившись после внезапного падения несчастной полки. — Так сложно гвоздь вбить? А, ладно! Схожу к Марти и попрошу его прийти и повесить. От тебя всё равно толку никакого!        Эйдер сглотнул ком в горле и недовольно поморщился, услышав слова о городском плотнике. Марти вызывал у него неприязнь постоянно, а от упоминания его имени становилось противно на душе. А самое гадкое было то, что этот громила был настолько похож на идеального работящего парня, что становилось стыдно: рослый, статный, широкоплечий, ещё вечная добродушная улыбка. Половина городских девиц увивалась за ним. И казалось, что Мари была в их числе. Но имя популярного красавца-плотника она вспоминала только тогда, когда гневалась на Эйдера из-за разваливающегося дома.        Однако она вспоминала о нём — это всё равно доставляло чародею мало удовольствия. Не то чтобы он не догадывался, что Мари его терпит только потому что желает выучиться как можно скорее и уйти, но неприятно было осознавать такую глубокую неприязнь ученицы, выражавшуюся в вечных сравнениях.        — Не волнуйся — пару минут, и всё снова будет на…        — Нет! Никаких заклинаний или зелий больше. Я иду за Марти! — решительно сказала юная волшебница и, громко стуча каблуками по старому паркету, ушла в прихожую, отмахиваясь и злобно фыркая на любые уловки и уговоры Эйдера.        Через пару минут хлопнула входная дверь.        Горе-колдун — как его порой называла Мари — сел на ковер около полки, поставил на место книги и тихо выдохнул. Ну что ж тут поделать, если старый волшебник ничему его не научил, кроме магии? Эйдер даже не знал, где в его доме пылятся молоток и гвозди. А вот Мари наверняка знала.        — Как же невовремя ты ушла! — прошептал маг и поднялся с пола, подходя к стене и внимательно осматривая старый ржавый гвоздь. — Теперь ещё этого громилу приведёт…        И он уныло поплёлся в сторону мастерской, пребывая в наихудшем расположении духа.        Колдун снова поставил кастрюльку с зельем на плитку и принялся, тихо бурча себе под нос, готовить заказ дальше. Нельзя было терять время, ведь клиент должен был с минуты на минуту прийти, а заставлять его ждать будет как минимум неприлично. Особенно, учитывая то, что заказчик был старенький дедушка, похожий на представление настоящего мага: седой, с длинной белой бородой, слегка сгорбившийся, опирающийся на трость и носящий очки-половинки. Разве что ходит в обычных брюках и клетчатой рубахе, а на ногах мягкие домашние тапочки. Видимо, дедуля предпочитал комфорт, что очень даже благоразумно.        Старик был благодушный, эдакий добрый эльф из сказок. С ним Эйдер вёл приятные беседы и пил иногда чай, если время позволяло. Появлялся этот дедуля в лавке довольно часто — у бедняги ужасно болели ноги из-за возраста, а аптечные лекарства ему не помогали. Потому чародей любезно делал для старика зелье и брал плату наполовину меньше. Дедушка же в ответ на эту любезность в долгу оставаться не хотел и рассказывал Эйдеру обо всём, что знал сам. А знал этот человек немало, чем молодой волшебник восхищался.        Мари не было довольно долго. Где же её только феи носят?!        До Марти идти не более получаса, а она быстро ходит — могла добежать и за двадцать минут, но уже прошло более полутора часов. Ученицы всё ещё не было. Эйдеру это не нравилось. Она и Марти могли уже дважды дойти от его дома до их лавки и вернуться единожды обратно.        В потоке своих мыслей Эйдер не заметил, как измельчил листья алоэ до состояния каши.        — Что-то я увлёкся, — решил он и вышел из мастерской, прихватив с собой готовые зелья.        Да. По части хозяйства он был бесполезен. Совершенно. Конечно, будь он простым человеком, совершенно неспособным к чудесам и прочему, то наверняка бы освоил владение молотком и топором и не боялся бы прибить себя ими. Но увы, его стезя — магия, отвары, зелья и заклинания, а они получались у него лучше всего на свете. Мало кто смел с этим спорить. Ведь Эйдер обучался этому довольно долго, намного больше, чем обычные колдуны. Конечно, находились порой те, кто ставил его силы под сомнение, но их легко удавалось заткнуть за пояс. Из всех людей, которых он знал, его заклинания всегда ругала Мари и находила обязательно какой-нибудь, пусть и незначительный, изъян.        Что ж, в этом и был весь характер Мари. Жутко вредный. Она всегда ворчит, возмущается, вечно всем недовольна, постоянно критикует любое действие, но при этом считает саму себя полным знатоком волшебного дела. Пусть и обучается едва ли больше двух лет. Слишком упёртая, слишком педантичная, однако (Эйдер тому порой завидовал) качество зелий выходило просто замечательным. Её характер был временами невыносим, Эйдер даже пил тайком настой валерьянки на первых порах. А потом просто-напросто привык к её ворчанию и даже стал её специально подначивать. Слишком уж забавным было её розовеющее от недовольства лицо. Порой на его шутки Мари даже смеялась. Эйдер был только рад этому. Работа тогда шла легче, а они могли по-дружески подкалывать друг друга и осторожно указывать на ошибки, безобидно высмеивая.        А ещё слишком уж любила она его с кем-нибудь сравнивать. Эйдер это терпеть не мог. Сравнить мага и плотника — всё равно, что сравнить топор и заклинание мгновенной рубки. Второе, конечно, эффективнее.        Или же Эйдер просто хотел себя успокоить.        Время шло, солнце уже кидало рыжеватый свет через окно. С момента ухода Мари прошло три часа.        Эйдер, не находя себе места от смутного беспокойства (нет, дело было не в Мари. Просто тот самый дедушка так и не пришёл за зельем), мерил шагами лавку и постоянно поправлял все склянки, мешочки, бутыли, вязанки трав и обереги. Сладковатый запах вдруг ударил в нос, когда незадачливый колдун локтем задел колбочку с розоватой жидкостью и та едва не повстречалась с полом. Скорей всего, это было забытое импульсивной ученицей зелье. Оно несколько отличалось от того, что недавно нашёл маг. Цвет был более приятный глазу, а по консистенции нечто походило за сладкий йогурт.        — Что же она хочет сделать? — вновь задался вопросом колдун, убирая склянку на место. — Для отравы зелье слишком мило выглядит. А может эта оторва просто хочет меня запутать?..        Запах у зелья был воистину замечательным. Отчего-то он ассоциировался у колдуна именно с его ученицей.        Он задумался на пару мгновений, глядя на склянку и не решаясь убрать с неё руки. Мари всё ещё не было, и Эйдер начал ужасно беспокоиться. Неприятное чувство холодным камнем осело где-то в груди и морозило. Парень недовольно тряхнул головой и обрадовался, услышав за спиной звон колокольчика входной двери. Похоже, Мари наконец-то вернулась. И, судя по тому, как закрылась дверь, она была одна. Чародей убрал улыбку с лица, недовольно поворачиваясь к вошедшей.        Вместо Мари в лавке стоял долгожданный клиент. Тот самый дедушка приветливо кивнул и застучал тростью по паркету, приближаясь к стойке. Выглядел он так же, как всегда: в излюбленной голубой клетчатой рубашке, синих брюках, очках и любой соломенной шляпе-канотье с тонкой синей ленточкой.        — Вечерок добрый тебе, Эйдер! — улыбался старик беззубой улыбкой, гладя свою бороду. — Вижу, зашёл к тебе в недобрый час.        — Простите, дедушка. И вам вечера доброго. Я ждал вас, но моя ученица Мари ушла за плотником и больно долго его ищет. Вот я и разволновался немного, — тут же объяснился чародей, виновато потирая шею.        Его лицо вернуло себе вежливую улыбку. Этот старик был точно необычным человеком. Рядом с ним Эйдер мог улыбаться и делал это непринужденно, само-собой. дедуля лучился добротой и располагал к себе казалось любого человека. Даже Мари рядом с ним теряла всю свою заносчивость и становилась самой обычной девушкой.        — Ех-хе-хе, — прокряхтел старик. — Дело молодое. Она скоро придёт, не волнуйся. А зачем ей плотник?        Эйдер пристыженно покраснел и выдохнул, решая: делиться со стариком своими бедами или лучше не стоит. Дедушка же спокойно ждал и смотрел на Эйдера своими яркими синими глазами. Казалось, у стариков не может быть таких глаз. Обычно, у них взгляд уже потухший, угасший, они не горят и светятся так, как его. Казалось, что на Эйдера смотрел такой же юнец, как и он сам, только заключенный в старческое тело.        — Мне стыдно в этом признаться, но ничего кроме зелий и заклинаний я творить не способен, — вздохнул чародей, почесал затылок и расстроенно выдохнул. На удивление, стало чуть легче. — Я предлагал всё снова починить магией, а Мари… ушла… за Марти.        Старик тихонько рассмеялся, подмигнул Эйдеру:        — Только и всего? Ты еще молодой, могу научить. Это несложно. Что сломалось-то?        — Гвоздь полку не выдержал. Снова…        — И всего-то? Тут же просто надо его в стену вбить. Ничего-ничего. Магия — это, разумеется, дело хорошее, но на ней далеко не уедешь. Давай покажу как, а дальше будешь делать сам? — предложил снова дедуля, опираясь на костыль.        — Буду очень признателен вам, поклонился чародей, после того как вышел из-за прилавка, и повел старика в дом.        Дедушка внимательно оглядывал зеленый коридор и висящие на стенах картины. Когда-то они пылились в чулане, обернутые старой серой тканью. Нашла их в таком виде Мари, когда затеяла большую уборку, к которой с кучей стенаний и жалоб присоединился и сам чародей. Он хорошо помнил с какими горящими глазами девушка рассматривала полотна, сидя на деревянном полу в окружении пыли, грязи и паутины. Она заботливо вынесла картины оттуда, протерла позолоченные рамы, смахнула пыль, а потом развесила их по всему дому. Так в зеленом коридоре появились пейзажи лесов, полей, рек и озёр. На каких-то были изображены животные: белки, лисы, зайцы, даже медведи. Эйдер даже не подозревал об их существовании. Учитель его особо искусство не жаловал, а потому для картин на стенах изначально места не было. Мари сама забивала гвозди в стены. Иногда попадала молотком по пальцам, отчего шипела и трясла рукой в воздухе. А Эйдер, не придумав ничего лучше, заботливо прикладывал к ушибам лёд.        «Да, даже гвозди она вбивает сама… А я вечно жалуюсь. Безрукий дурак!» — ругал себя чародей.        — А теперь, сынок, неси гвозди с молотком. Будем исправлять это безобразие, — оглядел старик полку и то, на чём она держалась.        — Но я даже не знаю, где у нас гвозди, — вздохнул виновато Эйдер. — Простите.        — За что? Ничего страшного. Каждый силён в своём. Кто-то хороший математик, но не дружит с географией, а кто-то добрый малый и умелый чародей, что не силён в бытовых делах, — улыбался старик, приглаживая бороду. — Ничего-ничего. Всему можно научиться. Стоит только захотеть. А молоток с гвоздями поищи-ка лучше в кладовой. У вас же наверняка есть. Дом большой.        — Точно! — хлопнул себя по лбу Эйдер и умчался скорее за инструментами, размышляя про себя над словами старика.        И этот дедушка был чертовски прав.        Эйдер вернулся в комнату, и, усадив гостя на диван, сам попросил лишь указывать ему, как что делать. Забивать он решился изначально сам. Ему ужасно не хотелось видеть Марти в своем доме, а уж тем более слышать похвалу в его сторону от Мари. Его это так злило и выводило из себя, что Эйдер готов был даже мыть посуду сам до конца своих дней, только чтобы Мари его не сравнивала больше ни с кем.        Да. Эйдер был самолюбив. Не только в нём одном было дело. Была неприятна даже мысль о том, что Мари просит о помощи кого-то другого.        — Держи чуть под углом, чтобы крюк можно было спокойно зацепить, — давал указания дедушка. — Нет-нет, чуть ближе к стене уклон. Да, хорошо. Теперь держи пальцами гвоздь и осторожно вбивай постепенно молотком. Осторожно!        — Понял, — Эйдер чуть потряс ушибленным пальцем, вновь подставляя гвоздь к стене.        Спустя еще пару ушибленных пальцев, да терпеливых замечаний старика, гвоздь удалось вбить. Полка заняла своё место, а книги расположились в ней в алфавитном порядке. Старик довольно посмотрел на своего горе-ученица и похвалил его, убедив, что для первого гвоздя — довольно неплохо.        — Теперь уж продержится точно дольше, чем на магии, — подмигнул он и, кряхтя поднялся с дивана как раз в тот момент, когда в гостиную ввалилась уставшая Мари.        Девушка хотела было поздороваться, но, увидев своего учителя, державшего в руке молоток и оставшиеся гвозди, не смогла подобрать слов. Эйдер сдержал смех за добродушной и довольной улыбкой — Марти с ней так и не пришёл. Мари так и стояла бы с раскрытым ртом, если бы не заметила старика.        — Ой… Здравствуйте, — кивнула она. — Ты что? Сам полку повесил? И никаких заклинаний? — обратилась она уже наконец-то к Эйдеру.        — Именно! Никакой магии. Всё на гвоздях и крепком молотке.        — Что ж… Хорошо, — Мари была совсем растеряна. — А, может чаю?        Гость только согласно кивнул, а Мари, безумно удивлённая и ошеломлённая ушла на кухню, где послышался звук гремящего чайника и журчания воды.        — Давно я её такой видел, — заметил про себя Эйдер. — Спасибо вам, что научили, — поблагодарил он старика, на что тот замахал руками.        — Ничего-ничего. Ты всё сам сделал. Я только подсказал. Теперь за полки можно не переживать.        «И за плотников тоже!» — удовлетворенно подумал чародей, приглашая старка на кухню.        Мари накрывала на небольшой круглый столик, открывая и закрывая шкафчики и ящики. Эйдер вдруг вспомнил, как уныло и пусто было на этой кухне когда-то давно. Она была серой и блёклой. Теперь же она была чистой, белой, а на гарнитуре в аккуратном порядке расположились различные кастрюли, чайники, приправы, крупы, ложки, вилки и половники. Вдруг захотелось, чтобы Мари никогда никуда не уходила и не исчезала.        Она явно устала, бегая по городу, потому Эйдер остановил её, когда она ринулась к вскипевшему чайнику, усадил за стол, а сам налил всем чаю, достал ложки и сахарницу. Мари только хлопала своими глазами и, на удивление самой себе, молчала, не решаясь обронить ни слова. С Эйдером что-то произошло, пока она носилась по городу в поисках плотника, который в итоге оказался в госпитале у тетушки Аннабель с переломом руки. Мари навестила его, пожелала скорейшего выздоровления, а потом тут же пошла домой, готовясь убирать бардак сама. А что же она обнаружила в итоге? Удивительно хозяйственного и заботливого Эйдера, чем-то очень довольного, чистую комнату, да дедушку. Дедушка же пил чай и рассказывал историю о том, как по молодости сам работал плотником и до того учился.        — Скажите, дедушка, вы у нас постоянный клиент, но я всё никак не могу спросить ваше имя, — честно признался чародей, а Мари тут же навострила уши.        Она сама так и не узнала его имя, хотя пару раз передавала ему мази и заклинания.        — Ох, я же не представился в первую встречу. Верно! — охнул старик, поставил чашку на блюдце и, пригладив бороду, наконец-то назвался. — Марти. Дедушка Марти.        Эйдер едва не прыснул от смеха. Мари улыбалась, припоминая свои угрозы по поводу городского плотника.        Послышался треск, а потом все трое одновременно схватились за стол, чтобы не упасть. Табуреты под ними разобрались. Очередное заклинание перестало действовать.        — Эйдер!        — Не переживай! Сейчас пару словечек и всё будет в порядке! — поймав суровый взгляд ученицы чародей тут же исправился. — Я шучу!

***

       — Значит, руку сломал… Что ж… Хорошо, что Дедушка зашёл сегодня, — выдохнул Эйдер. — Пожалуйста, не зови больше Марти.        — Почему?        — Не нравится он мне.        — Пф! И не собиралась я его больше звать. Табуреты-то ты неплохо починил. Молодец.        — Это что? Похвала? — вытянулось от удивления лицо чародея и он чуть наклонился к девушке, та только показушно отвернулась к окну.        — Запоминай. Больше такого не будет! Чем тебе так не нравится Марти?        — Мне не нравится, когда меня с кем-то сравнивают, еще и с плотниками, за которыми полгорода бегает, — смахнул Эйдер белую прядь волос, упавшую на лоб. — Или после учёбы к нему собралась сбежать?        Мари возмущенно всплеснула руками и набрала побольше воздуха, чтобы отчитать как следует чародея, но потом просто махнула рукой и хлопнула себя по лбу.        — Ну и дурак же ты! Никуда я отсюда бежать не собираюсь. Тем более, Марти не в моём вкусе!        — А для кого тогда у тебя то магическое жутко пахнущее цветами зелье? — показал Эйдер в сторону полок, где оставил склянку.        Мари проследила посмотрела на полки, заметила своё творение и снова хлопнула себя по лицу.        — Какое зелье?! Это духи! И зачем ты их трогал вообще?        — Нечего их оставлять, где попало!        — А нечего ходить, где попало!        — Это ты где попало ходишь! Что, так уж скучаешь по Марти?        — Да причем тут Марти?! Мне на него, к твоему сведению, всё равно! Я, в отличие от некоторых, глаза клиенткам не строю! — Мари вышла из лавки, хлопнув громко дверью и поднялась к себе в комнату, тоже хлопнув дверью.        Эйдер вдруг почувствовал себя дураком. Самым настоящим дураком, жаль, что не из сказок. Таким хотя бы везёт. А вот он сегодня слишком уж разошёлся. Чего он вдруг так взъелся из-за этого плотника? Ведь дело было именно в том, что Мари упоминала конкретно его. Будто других людей в городке не было. Отчего она его не сравнила с тем же пекарем? Почему именно этот чёртов плотник?        Эйдер злился. Пусть даже Мари утверждала, что Марти не в её вкусе, спокойнее чародею от этого не становилось. Он несколько раз прошелся туда-сюда по лавке, проверил закрыт ли замок и вышел в коридор. Поднялся по скрипучей лестнице наверх, дошёл до своей и остановился напротив двери, порываясь открыть противоположную и тут же извиниться перед хозяйкой комнаты напротив. Она включила патефон, и кроме музыки оттуда ничего не было слышно.        Чародей решил извиниться по-другому. Чуть позже. Сейчас ему нужно было самому успокоиться и разработать хороший план извинения, включающий в себя собственноручную уборку по всему дому, а так же ремонт всего того, что держалось на заклинании и честном слове.