Сраные школьные фанфики!

      Антон полез на фикбук из чистого любопытства. Честно.       Из чистого любопытства полистал фанфики по артону, научился пользоваться поиском и даже настроил предпочтения: ну, просто чтобы было удобнее изучать контент.       Из чистого любопытства глянул описания нескольких десятков фанфиков и исключительно из чистого любопытства прочитал парочку небольших работ. Семнадцать, если быть точным.       Лайки на пять штук тоже поставил из любопытства, не более.       Антон роется на фикбуке уже который час, листает работы, какие-то из них читает и с каждым разом всё больше и больше хмурится, закусывая губу и смешно высовывая кончик языка. Арсений краем глаза замечает эту недовольную мину, но ничего не говорит: захочет — расскажет сам. На телеке включён «Последний аксель», но оба видели его уже как минимум раза четыре, поэтому сидят каждый в своём телефоне по разным краям кровати.       Антон злится всё сильнее и сильнее и в какой-то момент не выдерживает:       — Да блять, — фыркает он, недовольно пялясь в телефон, — ну почему почти во всех фанфиках по артону ты — сексуальный препод, а я — хрупкий ученик? Ну разве это похоже на нас?.. Ты хули ржёшь?!       Сказать, что Арсений в шоке от такого заявления, — ничего не сказать.       — Пытаюсь решить, — откровенно угарает он, — ахреневать ли мне с того, что мой парень читает фанфики, или обижаться, что он не считает меня похожим на сексуального препода.       — Да ну камон! — эмоционально восклицает Антон. — Ну ладно ещё ты — препод, но какой, скажи на милость, из меня ученик? Мне тридцать лет, Арс. Почему я тоже не могу быть сексуальным преподом?       Арсений не может перестать смеяться, и чем серьёзнее смотрит Антон, тем больший приступ смеха вызывает его выражение лица. Если бы в комнате было зеркало, может, Антон понял бы прямо сейчас, почему из него не делают сексуального препода.       — Не в обиду, но…       — А я обижусь, — тут же перебивает Антон.       — Ты просто милый очень. Знаешь, маленький котёнок такой, которого хочется обнять и зацеловать, — Арсений улыбается, когда Антон недовольно дует губы. В самом деле ведь иногда похож на ребенка.       Нет, Антон, конечно, давно уже взрослый человек. Он в меру умный и рассудительный, может спокойно говорить на сложные темы, давать дельные советы, к которым Арсений всегда прислушивается, и дома он далеко не такой, как по телевизору. Он меньше улыбается и меньше смеётся, но лишь потому, что сцена обязывает к улыбке, а тут Антон может быть собой — в меру серьёзным человеком, который смеётся тогда, когда на самом деле смешно, а не тогда, когда нужно.       Дома Антон спокойнее, чем на сцене, да и выглядит куда более взрослым. Убери хорошее профессиональное освещение, сними грим и оставь двухдневную щетину — и сразу на место Тоши приходит Антон Андреевич собственной персоной. Поэтому Арсений, в отличие от большинства фанатов, не видит в нём только маленького милого котёнка и совсем не относится к нему как к ребёнку.       Но иногда очень даже хочется: иногда Антон ведёт себя именно так.       — Да в смысле, — не сдаётся он, и Арсений даже не пытается скрывать улыбку. — А если я бороду отращу?       — Ты с бородой похож разве что на милого медвежонка, — хихикает Арсений.       — А если налысо постригусь, как Поз?       — Только попробуй! — оживляется Арсений и округляет глаза. Ещё чего не хватало.       — А вот и попробую!       — Выпорю!       — Выебу!       — Я серьёзно, Шаст. Не смей никуда девать свои кудри.       Антон сдувается, прекрасно понимая, что стричься налысо ему никто не позволит. Сначала выпорет Арс, за ним Стас, а потом и вся фанбаза подключится и закидает тонной гневных комментариев. Да и вряд ли тут только в кудряшках дело, ведь и до их появления все только и кричали о том, какой Антон Шастун милый кот.       И всё же. Ладно, милый. Ладно, похож на кота. Но почему подросток? Почему не милый препод? Милый программист? Милый сантехник, в конце-то концов!       Куда ни посмотри — везде школа. Куда ни посмотри — Антон — ученик.       — Шаст, — зовёт Арсений, вырывая Антона из его мыслей, — ну в самом деле, неужели тебе так важно, что пишут про нас фанатки? Каждый дрочит на что хочет, как говорится.       — Да блин! — Антон смотрит возмущённо, хмурится и поджимает губы, а Арсений с трудом сдерживает смех: боже, какой он забавный. — Мне не нравится, что каждый второй видит меня хрупким, немощным и беззащитным подростком, а тебя — суперкрутым брутальным мужиком, который заботится обо мне и решает все мои два миллиона проблем, а потом ставит раком и «наказывает» за прогулы.       — Я о тебе и в жизни забочусь.       — Но ведь и я о тебе — тоже! А где это видано вообще, чтобы секс с поркой был наказанием?       — Ну иногда мне действительно хочется достать ремень, — говорит Арсений и тут же вжимается в кровать под испепеляющим взглядом и выставляет вперёд руки, как перед ударом. Антон смотрит так, будто сейчас кинет в Арса первое, что попадётся под руку: не любит, когда кто-нибудь строит из себя строгого батю и думает, что его можно поучать. — Ладно-ладно, не сердись, — Арсений от греха подальше поднимает руки в капитулирующем жесте. — Что пишут-то там вообще обычно? Помимо того, что ты уже сказал.       Антон опускает взгляд в телефон и театрально-издевательским тоном читает описание первого попавшегося на глаза фанфика.       — «Антон — ученик одиннадцатого класса, а Арсений — его преподаватель русской литературы. Тоша не знает, как исправить свою единственную двойку за четверть, и идёт на крайние меры…» — Антон делает паузу и поднимает на Арсения внимательный взгляд. — А ты двойки тоже минетом исправлял?       Арсений сгибается пополам от приступа хохота, да такого, что глаза начинают слезиться. Смеётся секунд десять под тяжёлым взглядом зелёных глаз, а потом вдруг становится серьёзным.       — Так, всё, обещаю себе больше не ржать над чужим трудом. Нет, ну если подумать, прикольная идея для ролевой игры.       — Ч-чего? — Антон чуть ли не задыхается от возмущения. — Слыш, ты, пидор голубоглазый, ты вообще-то должен всегда быть мне поддержкой и быть на моей стороне.       — Того, — Арсений пододвигается ближе, игнорируя всё только что сказанное. — Давай попробуем. Побудешь моим послушным учеником? — и улыбается с азартным блеском в глазах.       Антон несколько секунд смотрит потупившимся взглядом, словно видит Арсения впервые в жизни.       — Ты дебил?       — Да ну блин, Шаст, ну давай, — надув губы, мычит Арсений, — прикольно же.       — Вот с такой моськой ты на ребёнка похож куда больше, чем я, — Шастун скептически выгибает бровь.       — А с такой? — Арсений резко меняется в лице — ну актёр — становится серьёзным, чуть приподнимает подбородок, показывая превосходство, медленно обводит Антона взглядом и улыбается краешком губ. Может быть, в другой ситуации это и выглядело бы сексуально, но сейчас вызывает только смех. У Антона во взгляде читается: «Ты дебил», уже даже без знака вопроса, но он молчит, не желая ни критиковать, ни подыгрывать, и Арсений, выждав несколько секунд, закатывает глаза.       — Ну ты и скучный.       — Я просто адекватный.       — Скуч-ный! — по слогам повторяет Арсений и выбегает из комнаты.       Антон вздыхает и упирается взглядом в телефон. Перед глазами всё то же описание, которое было озвучено минуту назад, и Антон колеблется, не зная, читать ли этот фанфик или поискать что-нибудь менее учителе-ученическое. Куда свалил Арс, Антон не интересуется, но уже через пару минут со стороны двери слышится тихое: «Кхм-кхм».       Антон поднимает взгляд и замирает с приоткрытым ртом, от неожиданности пропустив вдох и растеряв все слова. Арсений одет в костюм — когда он успел?! — и сейчас полностью соответствует своему образу из школьных фанфиков. Белоснежная рубашка, чёрные брюки и пиджак… Даже галстук и очки не забыл прихватить! Антон иногда поражается, на что способен этот человек: пару минут назад он просто дурачился, растрёпанный и одетый во всё домашнее, а сейчас стоит, давит тяжёлым взглядом и выглядит так, будто собрался на красную дорожку — не хватает только туфель и укладки.       — Так, Шастун, — начинает он строгим голосом, и Антон, ещё не пришедший в себя от первого удара неожиданностью, ахреневает уже вдвойне, — почему я вижу в твоих руках телефон? Мы с тобой договаривались: я даю последний шанс исправить оценку, и ты честно пишешь контрольную работу. А ты решил просто взять и списать?       Арсений входит в образ так красиво и мощно, что Антон даже начинает чувствовать себя виноватым, хотя это и максимально странно. В голубых глазах ни намёка на азарт или улыбку — только серьёзность и строгость, и брови слегка сдвинуты к переносице, что подчёркивает эти эмоции. Антон хмурится в ответ, пока не решив, как реагировать на это чудо в перьях, а Арсений делает несколько шагов вперёд и невозмутимо продолжает:       — Боюсь, свой шанс закончить четверть без двоек ты только что потерял, — ловким движением Попов выхватывает телефон из рук Антона, игнорируя протестующий возглас, блокирует его и откладывает в сторону. — И что ты теперь будешь делать?       — Арс, ты… — наконец выдавливает из себя Антон, но на губы тут же ложится чужой палец, приказывая замолчать.       — Арсений Сергеевич, — строго поправляет ледяной голос, и Антон, опешив от таких властных ноток, едва ли не давится воздухом.       Они с Арсением подобным никогда не занимались, в постели не экспериментировали, и играть какие-то роли приходилось разве что на сцене, поэтому ощущения от происходящего слишком смутные. Брать на себя роли ученика и учителя как минимум странно, как максимум — тупо, да и учебный роман, тем более школьный, — далеко не самое романтичное, что можно придумать. Иногда это смахивает на глупость, иногда и вовсе на педофилию, и Антон готов назвать ещё как минимум десяток причин, почему затея с ролевой игрой кажется ему бредовой и провальной, но почему-то всё ещё молчит.       Часть его хочет покрутить пальцем у виска и сказать Попову, что он долбоёб, а другая часть говорит, что так оба останутся в плохом настроении и лучше сейчас просто выключить в себе взрослого дядьку и подыграть, забив на то, как это выглядит.       — Арс…сений Сергеевич, — произносит наконец он и едва ли не морщится оттого, как странно это звучит. Вроде пока ещё не поздно передумать и всё отменить, но в глазах Арсения моментально появляется такой по-детски счастливый блеск, что Антону в жизни совести не хватило бы теперь его расстраивать. Он тяжело вздыхает и наконец поддаётся, принимая правила игры. — Простите меня, я не списывал, я честно сам исправлю двойку.       Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.       Антон делает виноватое лицо и опускает взгляд в пол, всем телом чувствуя на себе победный взгляд Арсения. Тот выпрямляется, соединяет руки за спиной и делает несколько шагов в сторону, демонстрируя полное и безжалостное безразличие.       — На выход, Шастун.       — Но я…       — Я сказал: на выход.       Стоит признать, это немного возбуждает. Этот приказной тон, этот холодок и властные нотки в голосе, внезапно ставшем как будто чужим. Антон прочищает горло и поднимается с кровати, намереваясь подойти к Арсению сзади, но он разворачивается так резко, что Шастун теряется.       — Тебе нужно особое приглашение? — щурится Арсений, и Антон ещё больше погружается в игру, чувствуя себя действительно неуверенно под таким тяжёлым взглядом.       — Мне нельзя получить эту двойку, нельзя испортить аттестат, — голос становится тише обычного, и в нём чувствуется мольба, — я иду на медаль, и она нужна мне как воздух!       — Меня это никак не волнует, — отрезает Арсений и делает шаг вперёд. — Раньше надо было думать.       — Я сделаю всё, что захотите, — Антон закусывает губу, изображая смятение и лёгкую панику, и переминается с ноги на ногу, — пожалуйста, умоляю.       В глазах Попова на мгновение мелькает хитрая искорка, но на лице не дёргается ни один мускул: продолжает играть роль.       — И что же, по-твоему, ты можешь мне предложить? — Арсений выгибает одну бровь и поправляет очки. — Деньги мне не нужны.       Антон смотрит ему в глаза несколько секунд, а затем опускает взгляд на свои руки, всем видом изображая неуверенность.       — Себя, — тихо отвечает он, не поднимая взгляда.       — Что-что? Я не расслышал.       — Себя, — увереннее повторяет Антон и поднимает взгляд. — Я предлагаю вам всего… всего себя.       Арсений только хмыкает с наигранным презрением.       — И с чего ты взял, что ты мне такой сдался? Стеснительный, тихий и трусливый мальчишка, который даже не может нормально выговорить своё предложение? — мужчина выгибает бровь, и Антон едва сдерживает ухмылку: ему определённо нравится, как Арсений манипулирует им в этой игре.       Взгляд зелёных глаз вновь встречается с голубыми, в этот раз более уверенный, и Антон делает несколько шагов вперёд, сокращая расстояние до минимума. Арсений всё ещё смотрит строго, немного надменно, а губы слегка поджаты, якобы в предвзятом недоверии.       — Я могу быть громким, если вы захотите, — говорит Антон твёрдо и смотрит с вызовом, а в глазах Арсения появляется интерес. Он слегка наклоняет голову набок и медленно обводит Шастуна изучающим взглядом, будто раздумывая.       Антон дышит тихо, не замечая, как начинает верить в происходящее и вот уже с замиранием сердца ждёт ответа, как будто от него действительно зависит что-то очень важное и как будто Арсений действительно может сейчас отказать, послав его на все четыре стороны.       Сердце пропускает удар, когда Арсений тянется вперёд, и Антон на автомате закрывает глаза и приоткрывает губы, но вместо ожидаемого поцелуя чувствует пустоту и почти вздрагивает от неожиданного горячего шёпота в самое ухо.       — Мне. Этого. Недостаточно.       Арсений задевает губами мочку уха, будто ненароком, и по спине пробегает волна мурашек, в голову ударяет кровь, а по телу разливается приятное тепло. Необычно ощущать такое рядом с человеком, с которым ты вместе не первый год и губы которого касались уже каждого сантиметра твоего тела. Но Антон ощущает. Чувствует, как начинает покалывать в кончиках пальцев, как будто он впервые в жизни находится с Арсением так близко. Как будто их игра — и не игра вовсе, а реальность.       Арсений быстро отстраняется, оставив Антона в небольшой растерянности, и по выжидающему взгляду старшего понятно: он ждёт от своего «ученика» чего-нибудь ещё.       — Я готов подчиняться вам, — вполголоса говорит Антон и мысленно добавляет себе балл в этой игре, видя, как темнеют от возбуждения глаза напротив, — готов делать всё, что прикажете. Я… — Антон замолкает на секунду, подбирая слова, — готов ублажать вас своим телом так, чтобы вы смогли насладиться им сполна.       Арсения мажет, его дыхание тяжелеет, и он тихо сглатывает и прочищает горло, стараясь прогнать наваждение. А Антон пытается не светиться и душит в себе победный визг, потому что видеть, как твой партнёр реагирует на одни только твои слова, — настоящее наслаждение.       — Придётся очень сильно постараться, Шастун, — хмыкает Арсений, понизив голос до сексуальной хрипотцы, — и хорошенько поработать, — он делает паузу. — И только попробуй сделать что-то не так — выдеру как сучку и всё равно брошу с двойкой в зачётке, — Арсений замолкает на пару секунд, наблюдая за реакцией младшего. — Так ты будешь послушным мальчиком?       Антон молча сглотнул.       — Я не слышу ответа.       — Буду, — на выдохе.       — Тогда на колени.       Антон задыхается. Он никогда не слышал, чтобы голос Арсения звучал так властно, и ноги сами подкашиваются, сгибаясь в коленях. Антон выполняет приказ и поднимает голову, а робость во взгляде уже почти полностью настоящая, потому что он буквально тонет в исходящей от Арсения власти, распаляющей и тело, и разум.       Дыхание Попова на секунду сбивается, но он быстро берёт себя в руки, не позволяя себе выходить из роли. Антон… Господи, Арсений и не знал, что он бывает таким. От грубого воронежского Шаста нет и следа: сейчас перед Арсением такой покорный и угодливый паренёк, что голова кружится, пусть это и всего лишь хорошо отыгранная роль.       Арсений расстёгивает ремень нарочито медленно, наблюдая за тем, как Антон тихо сглатывает и провожает взглядом каждое движение старшего. Арсений ещё не до конца соображает, что сегодня может полностью брать контроль над процессом, что Антон — тот самый Антон, который терпеть не может, когда им командуют, — в этой игре сам дал разрешение им управлять.       И, кажется, ему это нравится.       Арсений складывает ремень пополам и ведёт им по плечам Антона, по груди — срывая тихий выдох, по рукам — покрывая их мурашками, по лицу — стараясь дышать, когда Антон закрывает глаза и приоткрывает губы. Тянуть больше не хочется, и Арсений стягивает с себя всю одежду снизу, а за ней пиджак и очки, оставаясь в одной рубашке с галстуком. Берёт в руку член, проводит несколько раз по всей длине и ухмыляется краешком губ, поймав заворожённый взгляд Антона.       — Вперёд, малыш. Докажи же мне, что я должен поставить тебе хорошую оценку.       Антон по привычке сразу подаётся вперёд, но замирает в сантиметре от краснеющей головки, будто что-то вспомнив, и ухмыляется про себя: если уж играть роль, то играть до конца.       — Я… я не умею, — шепчет он, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием. — Покажете мне, как надо?       И смотрит снизу вверх таким невинно-испуганным взглядом, что Арсений почти верит. Он громко усмехается, принимая ход Антона, берёт его рукой за затылок и тянет на себя. Антон только и успевает облизать губы, как Арсений медленно, но настойчиво толкается членом в его рот и достаточно грубо сжимает волосы на затылке.       Продолжая косить под неопытного подростка, Антон начинает осторожно двигаться, будто бы неумело, медленно, не берёт глубоко, хоть и умеет, и прямо чувствует, как Арсений начинает раздражаться. Выводить его из себя в такой ситуации — райское наслаждение. Одни только мысли о по-настоящему злом и грубом Арсении, когда Антон находится в таком положении, вызывают в крови скачок адреналина, и Антон как бы случайно задевает член зубами — не сильно, но тихое шипение сверху не заставляет себя ждать.       — Плохо, Шастун, — рычит Арсений, и в его грубом голосе чувствуются нотки настоящего, ненаигранного раздражения, — это не тянет даже на двойку.       Рука, сжимающая волосы на затылке, резким движением тянет Антона на себя, и Арсений толкается на всю длину, не давая отстраниться или запротестовать. Плевать на роль, ведь он знает: Шаст может, если постарается. Антон больше не издевается, покорно принимает грубые толчки и расслабляет горло, давая Арсению беспрепятственно входить по самые яйца. Для них в новинку эта грубость, и игра уже из «учитель-ученик» переходит скорее в «начальник-подчинённый», но суть одна: обоим нравится.       — Другое дело, котёнок, — мужчина, толкнувшись ещё несколько раз, останавливается и убирает руку с затылка, — теперь сам.       Дважды Антону повторять не нужно. Он чувствует, как в собственных штанах уже становится тесно от этих повелительных ноток, но сейчас он должен думать не о себе, поэтому послушно вбирает член в рот и продолжает двигаться уже самостоятельно, помогая себе рукой. Арсений тяжело дышит, а Антон действует умело, старается и чуть ли не урчит от удовольствия, чувствуя, как мужчина напрягается от ощущений и давит в себе стоны. В какой-то момент Арсений останавливает его, тянет за подбородок вверх, заставляя подняться, и Антон, заглянув в голубые глаза, снова тонет от тяжести их взгляда.       — Раздевайся.       Не подчиняться этому голосу сейчас не получилось бы даже просто так, даже без роли. Антон быстро стягивает с себя одежду и тихо охает, когда его хватают за предплечье и грубо толкают на кровать. Он не успевает и опомниться, как Арсений нависает сверху и впивается в его губы: по-собственнически, бесцеремонно и напористо. В комнате явно становится меньше кислорода, и Арсений не даёт полноценно вдохнуть, вдавливает худое тело в кровать, целует жадно, кусая губы и буквально трахая горячий рот своим языком.       Ткань его рубашки быстро начинает раздражать Антона, щекоча и мешая, и он сам тянется к пуговицам, расстёгивает их дрожащими от нетерпения пальцами и останавливается где-то на середине, когда чужие губы впиваются в его шею, срывая с губ тихий стон.       Арсений перехватывает руки, пытающиеся расстегнуть оставшиеся пуговицы, стягивает со своей шеи галстук и в несколько движений связывает запястья вместе, а затем привязывает их к изголовью кровати, не дав Антону даже успеть запротестовать.       — Арс..       — Тебе никто слова не давал.       В другое время Антон бы взбесился, что у него не спросили, хочет ли он этого, но сейчас кровь снова ударяет в голову от этой резкости, которая, по-видимому, уже перестала быть наигранной. Арсений вошёл во вкус, его взгляд потемнел, его поцелуи превратились в укусы, а руки так сильно сжимали бёдра, что на них по-любому останутся синяки.       Ткань рубашки продолжала щекотать кожу, заставляя Антона выгибаться, а Арсений нарочно не спешил избавляться от последнего элемента одежды, распаляя до предела обоюдное желание прикоснуться друг к другу всем телом.       — Арс...сений Сергеевич, — стараясь не выходить из роли, буквально проскулил Антон, не выдержав, — избавьтесь вы от этой рубашки.       — Кто разрешал тебе командовать? — с ухмылкой прошептал Арсений в самые губы Антону и слегка отодвинулся, когда тот потянулся за поцелуем. — Я задал вопрос, — строго добавил он, заставляя Антона посмотреть на себя.       — Это не команда, — на выдохе, — это просьба.       — Да неужели? — Арсений скептически щурится и медленно проводит рукой по груди Антона, спускаясь ниже. — А звучало так, словно ты пытаешься что-то от меня требовать.       — Нет.. Ах! — Антон почти вскрикивает от неожиданно прилетевшего по ягодицам шлепка и сразу же чувствует, как щёки начинают пылать от смущения. Чёрт, Арс, как он это делает?! Место удара начинает приятно пульсировать, а Арсений улыбается так похотливо и насмешливо, что Антон уже не может смотреть ему в глаза и не краснеть: под таким взглядом кто угодно почувствует себя провинившимся подростком.       — Ты не забыл, что сам же предложил мне? Не забыл, что от того, насколько ты мне понравишься, зависит твоя оценка?       Арсений оглаживает рукой ягодицы мужчины, а затем переводит руку на его пах и сжимает член, выбивая из груди Антона протяжный стон. Он выгибается всем телом, но связанные руки ограничивают движения, а Арсения это только забавляет. Строгости в голосе это, правда, не убавляет ни на грамм.       — Когда тебя спрашивают, нужно отвечать, Шастун, — и снова сжимает член, проводит по нему рукой, гладит пальцем головку, специально мешая Антону издать хоть какой-нибудь звук, кроме стонов.       — Я помню, помню! — почти скулит он, зажмурившись, и только хочет толкнуться бёдрами навстречу, как рука пропадает так же внезапно, как и появилась.       — Напомни же и мне, — требует Арсений.       — Подчиняться. Ублажать. Слушаться. — Антон открывает глаза и сразу же жалеет о том, что сделал это: Арсений, кажется, трахает его одним только взглядом, издевательски ухмыляясь.       — Чего ты тогда хочешь? — продолжает свою пытку он, снова сжимая в руке член Антона и заставляя его прикусить губу.       — Х-хочу… — запинается шатен, путаясь в собственных мыслях и стараясь хоть как-то собрать буквы в слова. — Хочу доставить вам удовольствие.       Арсений, по-видимому удовлетворённый ответом, снова наклоняется к губам Антона, целует глубоко и влажно и параллельно расстёгивает рубашку, после чего наконец откидывает её в сторону.       — Тогда я хочу, чтобы ты был громким, — Антон снова задыхается от этого низкого властного голоса, теперь ещё и хриплого от возбуждения. — Хочу слышать, как сильно тебе хочется мне понравиться. От этого будет зависеть всё, Антон. Ты понял меня?       — Да, Арсений Сергеевич, — сбивчиво шепчет Антон, уже полностью вжившись в игру и даже не находя сочетание имени и отчества Арса чем-то странным.       Арсений одобрительно улыбается, подносит ко рту Антона два пальца, и тот послушно обхватывает их губами, облизывает и обильно смачивает слюной. Зрительный контакт сейчас держать сложно, Антона бросает в жар от чувства какой-то уязвимости, но он не отводит взгляда от голубых глаз напротив, в которых сейчас власти и доминирования больше, чем за всё время их отношений: Арсений как будто дорвался, а у Антона ноги сводит от всего этого, как бы не хотелось признавать, что играть хрупкого мальчишку ему более чем нравится.       Арсений достаёт пальцы изо рта Антона, наблюдая за ниточкой слюны, тянущейся за ними, раздвигает его ягодицы, и Антон вздрагивает от прохладного прикосновения к анусу.       — Каждое моё движение — твой стон, — диктует Арсений. — Ты молчишь — я останавливаюсь. Всё понятно?       — Да.       — Отлично, — и входит сразу двумя пальцами, срывая с губ Антона послушный стон и вынуждая в нетерпении толкнуться бёдрами навстречу. Арсений двигает пальцами медленно, вскоре добавив и третий, растягивает терпеливо и, как и обещал, останавливается каждый раз, стоит только Антону подавить в себе стон и замолчать хоть на несколько секунд.       — А-ах, Арс… Арсений Сергеевич, — господи, как же сложно не забывать о своей роли, — я уже готов, хватит… хватит, пожалуйста!       Арсений поднимается с кровати, и у Антона от внезапного холода едва не вырывается из груди разочарованный скулёж, но уже через несколько секунд Попов возвращается, держа в руке тюбик со смазкой и обильно смазывая ею свой член. Антона ведёт от этой картины, он выгибается, тянется навстречу и шипит от злости, когда связанные руки не дают нормально двигаться.       — Мой мальчик чем-то недоволен? — спрашивает Арсений в притворном удивлении, снова нависая сверху. Антон отрицательно качает головой, но, увидев, как старший хмурит брови, отвечает твердое: «Нет».       — Вот и отлично, — Арсений подхватывает его под бёдра и медленно, но грубо входит, сцеловывая с губ томный стон. Антон обхватывает ногами бёдра Арсения и хочет было сам податься вперёд, но резкий внезапный толчок выбивает из лёгких весь воздух, заставляя напрочь забыть о своих намерениях. Арсений сразу же ускоряет темп, грубо и резко вбиваясь в горячее тело, и у Антона, привыкшего к нежному и тягучему сексу, голова начинает кружиться от переизбытка новых ощущений.       Все они сливаются в один большой омут, жаром расплываются по телу и сосредотачиваются в паху, завязываясь в один тугой узел, пьяня разум и кружа голову. Антон зажмуривается, стонет во весь голос, прижимается ближе к Арсению, хотя кажется, что ближе уже некуда, и почти скулит, чувствуя, как сильно собственный член нуждается во внимании.       — А-арс… — выстанывает Антон, срываясь на крик, когда Арсений сжимает его бёдра и сильнее толкается вперёд.       — Арсений Сергеевич, детка, — строго, но тихо шепчет он на ухо и делает ещё один сильный толчок, задерживаясь так на несколько секунд и больно прикусывая мочку уха. Антону остаётся только гадать, что случится быстрее: сорвёт ли он голос или оглохнет от собственных стонов. Арсений снова ускоряет темп, и Антону кажется, что он сейчас расплавится или попросту потеряет сознание, а наслаждение уже достигает своего пика, с каждым толчком приближая обоих к оргазму.       Арсений изливается прямо в него, и Антон кончает следом, даже ни разу себя не коснувшись. Всё тело изводит головокружительной судорогой, и Антону кажется, что он отключается на несколько секунд: такого с ним не было уже очень давно. Уставший и вымотанный, он бросает какое-то ругательство, напоминая обмякшему Попову, что он вообще-то тяжёлый, и начинает приходить в себя, только когда ноющие запястья оказываются на свободе, а Арсений откидывается на подушки рядом, тяжело дыша. Антон закрывает глаза, не желая возвращаться в реальность и надеясь подольше насладиться сладкой усталостью после оргазма и приятной слабостью во всём теле, в которой хочется раствориться, как сахар в кружке горячего чая. Всё-таки эксперименты — это здорово. Правда, если касаются они только постели.       — Ну это пятёрка, Шастун, — нарушает тишину Арсений, а Антон только цокает языком. Взрослый дядька в его голове вернулся на место, и игра в «учителя-ученика» снова стала казаться чем-то глупым.       — Ой, отвали, а? — охрипшим после секса голосом просит он и слышит в ответ короткий самодовольный смешок в духе: «Да-да, малыш, смотри, ты играл в мою игру, которая тебе казалась идиотской, и при этом сорвал голос, пока выкрикивал моё имя».       — Только попробуй сказать, что тебе не понравилось, — по-лисьи ухмыляется Арсений, приподнявшись на локтях. — Я бы даже повторил нашу контрольную.       — А-а-арс, — тянет Антон и театрально закатывает глаза, — ну харэ валять дурака.       — Вообще-то, для тебя я Арсений Сергеевич! — поправляет мужчина и тут же издаёт громкое: «Ауч!», когда Шастун несильно пинает его под бок.       — И кто из нас ребёнок, а? — выгибает бровь Антон, а потом улыбается, тянется к Арсению и мягко целует его в губы, с такой бескрайней нежностью, какая бывает только в самых добрых и тёплых фанфиках, у которых обязательно стоит метка «флафф» — Антон её уже запомнил.       — У нас ведь в стране демократия, да? — Арс отстраняется, чтобы ответить, и издаёт тихий смешок. — А большинство наших фанатов решили, что ребёнок — ты. Школьные фанфики тому доказательство, так что ничего не знаю — моя хата с краю.       — Да пошли они, — беззлобно фыркает Антон, закатив глаза, и улыбается сам себе. Неважно, что думают другие люди и как видят его со стороны. Неважно, какие роли они с Арсом берут на себя в постели, потому что Антон знает точно: ребёнок в этом доме на самом деле только один, и имя ему — Арсений Сергеевич.