Неоновое небо

      Майки присаживается на мокрый тротуар, чувствуя дикую усталость во всём теле, и дрожащими пальцами подносит зажигалку к кончику сигареты, зажатой в зубах. Медленно выдыхая токсичный дым, он немного успокаивается, поэтому позволяет себе в полной мере насладиться атмосферой раннего туманного утра.       Влажный прохладный воздух, запах мокрых листьев и асфальта после дождя. Неяркие огни города, жители которого только просыпаются и заваривают чашку свежего кофе перед началом рабочего дня.       Сам же он давно перестал различать дни, недели, месяцы, времена года. Изана, бывает, скажет: «Сегодня Новый год, Майки». Но разницы особой нет, да. Ему плевать.       От сигареты уже тошнит, но он всё равно продолжает курить. Ну, вдруг вырвет и наконец увидит на сером асфальте кровавые ошмётки отравленного организма, что будет означать лишь одно: своей цели он добился, потому что тело медленно, но верно начинает гнить.       Слава Богу скоро всё и так закончится.       Майки понимает, что договориться с совестью никогда не сможет. Не после того, что натворил. Так что у него нет никакой надежды выбраться из этого ада, как и нет шанса на то, что однажды всё-таки сможет посетить семейную могилу Сано. Сколько бы он не приходил сюда тупо посидеть на тротуаре.       В голове постоянно крутится вопрос: «А что думает обо мне брат?».       Хотя Изана, конечно, уверяет, что Шиничиро гордился бы ими, несмотря ни на что. Ложь, ложь. Они оба прекрасно знают, что им нет прощения за многочисленные преступления. Однако ложь срабатывает, когда её подают так сладко. Изана всегда готов впустить в свои холодные объятия, чтобы потом нашёптывать на ухо то, что Майки хотелось слышать.       «Брат всё равно нас любит».       Непонятно правда, кого он успокаивает в такие моменты: себя или Майки. Легче всё же становится.       За размышлениями он не сразу замечает, что к его мрачной компании присоединяется кто-то ещё. Только, когда на колени запрыгивает что-то тяжёлое и пушистое, Майки приходит в себя и с лёгким удивлением уставляется на… кошку. Тлеющая сигарета падает на мокрый асфальт.       «Чёрт, последняя была», — отстранённо думает Майки.       — Микэ? — горло саднит, во рту противная сухость, но он всё-таки проговаривает непривычное на слух слово, обращаясь к трёхцветной кошке, что доверчиво уставляется на него своими большими зелёными глазками. Помнится, микэ-нэко приносят счастье.       Хах, очень смешно.       И надо было ей появиться именно сегодня: не в те сотни раз, когда он также одиноко сидел у обочины в пять утра, терзаясь сомнениями, а вот сейчас, когда всё решено.       Словно ощущая внутреннее недовольство Майки, кошка вдруг начинает нагло тереться мордочкой об его щёку и очень громко мурлыкать. От неожиданности он замирает: Майки, если честно, не знает, как правильно реагировать на такое, поэтому просто сидит неподвижно и ждёт, когда та с него слезет. Но она и не думает. Напротив, её действия становятся активнее и требовательнее.       Майки окидывает кошку холодным взглядом, как бы показывая, что не поведётся на уловки животного, но очень скоро сдаётся, когда кошка останавливается, чтобы взглянуть на него. В зелёных глазах читается бескрайняя нежность. Руки адски замёрзли, поэтому даже приятно будет зарыться в тёплую пушистую шерсть.       В груди Майки что-то откалывается: не думал он, что способен на подобное.       Взаимные ласки странной парочки не длятся долго. Их прерывает бесшумно подъехавшая большая чёрная машина с затемнёнными стёклами: Изана как обычно угадывает, когда его «отпускает», или же просто следит за ним постоянно. Скорее, второй вариант.       Майки сразу же, с бесстрастным выражением лица, аккуратно убирает кошку с колен и, без оглядки на неё, идёт к задним сиденьям. Оказываясь в тёплом салоне, он встречается с весёлым взглядом Изаны.       — Ты не заберёшь свою подружку?       Майки ничего не отвечает на комментарий, лишь удобнее устраивается на кожаном сиденье, пытаясь унять в себе тупое желание посмотреть назад. К чёрту. Главе преступной организации не нужны домашние питомцы.       Хотя, если честно, в груди поселяется что-то тёплое и уютное; ему вдруг хочется снова прикоснуться к чему-то светлому.       — И что же ты хочешь нам рассказать на собрании? — произносит Изана, обхватывая его руки своими, тёплыми.       Майки замечает напряжение со стороны Изаны. Конечно, все понимают, что на собрании он не скажет что-то хорошее. Последний раз он проводил его… лет пять назад. И всё закончилось несладко. Но у него нет никаких сил говорить с ним об этом, поскольку всю оставшуюся энергию уже потратил на животное.       И спать ужасно хочется. До кладбища из дома он шёл пешком, поэтому Майки вымотался нереально, как морально, так и физически для того, чтобы вырубиться на подставленном плече Изаны.

***

             Долго Майки не спит. Спустя полчаса они останавливаются в шикарной гостинице, из которой и отправятся потом в ресторан. Перед собранием нужно привести себя в порядок. Глава всё-таки. Хотя, вряд ли: делами он занимался редко, успешно свалив всё на плечи Кисаки и Изаны.       После горячего душа, который прогрел даже внутренности и кости, Майки думает уже никуда не ехать и отменить собрание, потому что спать хочется ещё больше, чем до этого, но собственное отражение в слегка запотевшем зеркале заставляет остановиться и вглядеться. Нет, он видит не себя. Призраков.       С короткими чёрными волосами он до жути похож старшего брата, а татуировка дракона на шее снова напоминает о нём; правда внутри уже ничего не болит давно. Забавно. От самого себя мало что осталось: только мёртвый взгляд чёрных глаз.       Майки спешит отвести взгляд с отражения. Неприятно, когда смотрит чудовище.       Повязав на бёдрах полотенце, он выходит из ванной и тут же залезает на тёплую постель, чувствуя как кружится голова. Распаренная кожа покрывается мурашками от внезапной прохлады.       — Нам пора, — укладывается рядом с ним Изана так, что его чёрная рубашка прикасается к обнажённой коже Майки, у которого нет сил ни ответить, ни подняться, ни сделать что-то ещё. Остаётся тупо пялиться в потолок. — Сано?       Ха. Теперь понятно, почему Изана попросил подстричься; вовсе не из-за собрания. Бывает, и Изану переклинивает: в моменты, когда Майки до странного похож на старшего брата, он обращается к нему не иначе, как по фамилии. Изредка, проскальзывает отчаянное Шиничиро, но он не настолько ещё обезумел, чтобы делать это на постоянной основе.       Но Майки никогда не обижается на это. Возможно, это ненормально, но он рад, что хотя бы кому-то напоминает брата.       — Майки, — проговаривает Изана уже его имя, но скорее для себя, и, поворачиваясь на бок, прохладными пальцами начинает выводить узоры на влажном животе. — Ты же знаешь, что я умру без тебя.       Незамысловатые движения Изаны успокаивают, хотя и произнесённые слова заставляют напрячься. Майки знает, что Изана обо всём, блять, догадывается и так просто его не оставит в покое. Вот почему он съехал от Изаны полгода назад: чрезмерная опека стала душить невидимым одеялом, а ощущения того, что жизнь давно находится в чужих руках, намертво закрепились.       Словно замечая его напряжение, Изана плавно переходит к низу живота, чтобы потом зацепить пальцами край полотенца и… Кто-то заходит без стука в спальню. Майки с неким облегчением выдыхает, а Изана спешно убирает руку.       Да, не повезло безумцу, который решил, что войти без разрешения будет хорошей идеей. Изана очень жесток с подчинёнными, поэтому Майки даже слегка сочувствует ему.       — Простите, машина готова, — до слуха доносится знакомый голос, но память не подкидывает картинки того, кому он может принадлежать.       Но вдруг происходит то, что заставляет Майки приподняться от любопытства. Изана не прожигает того ледяным взглядом и вовсе не делает никакого замечания, лишь мягко улыбается вошедшему и тёплым голосом отвечает:       — Спасибо, можешь идти.       В первую очередь Майки замечает розовый цвет и только потом всё остальное. Если честно, он думает, что это девушка, из-за длинных волос и тонкой фигуры, но когда видит чёрную маску на лице и привычную стойку с заведёнными за спину руками, то узнает в нём Санзу Харучиё, которого не видел… около пяти лет.       А он изменился. Но рассмотреть получше не выходит, потому что тот быстренько кивает, глубоко кланяется и уходит под пристальный взгляд Изаны. Внутри поселяется стойкое ощущение того, что между ними что-то происходит. Интересно.       — Пошли, закончим потом, — Изана поднимается с кровати и подходит к шкафу-купе, из которого вытаскивает идеально выглаженный костюм.       — Это был Санзу? — первые слова Майки за эти сутки заставляют Изану замереть на месте и о чём-то задуматься, прежде чем дать очевидно положительный ответ.       — Да, — Изана поворачивается к нему с лёгкой улыбкой. — Он мой помощник.       — А Какучё?       — Мой верный заместитель.       Майки не понимает, зачем при себе держать и того, и другого, но размышлять об этом слишком лень. Необходимо сосредоточиться на предстоящем собрании.       В машине он ожидает увидеть Санзу, помощник всё-таки, но его там не оказывается. Впрочем, погода на улице притягивает к себе всё внимание: пасмурно и серо. Приоткрыв окно, он тянет носом, чтобы вдохнуть прохладный воздух. Пахнет надвигающимся дождём.       По прибытию, их тут же встречают со всеми почестями и торжественностью. Перед входом в итальянский ресторан в ряд выстраиваются члены Тосвы в одинаковых чёрных костюмах. Проходя с каменным выражением лица мимо согнувшихся в глубоком поклоне подчинённых, Майки замечает, как пялятся на него любопытные прохожие. Дорогой, сшитый явно на заказ, костюм-тройка идеально облегает невысокую фигуру, что производит неизгладимое и верное впечатление — перед ними очень важная персона, которой Майки себя вовсе не ощущает. Раньше лишнее внимание было приятно, льстило, но сейчас только вызывает головную боль и раздражение.       В пустом ресторане, который полностью арендовали для собрания, за круглым столом его ожидает немногочисленная верхушка Тосвы: Кисаки, Ханма и Коко с Инупи. За спинами каждого из них стоит по одному телохранителю, а за пустыми стульями — Какучё и Санзу.       Присутствие последнего окончательно запутывает Майки. Реально, кто такой помощник? Но он выбрасывает эти мысли из головы, потому что его вдруг охватывает осознание: из бывшей Тосвы здесь только он и Санзу.       — Майки, давай пообедаем, — Изана тянет Майки за рукав, призывая сесть на место. Вообще-то он думал сказать всё и сразу, но слова куда-то пропали, поэтому он молча садится за свободный стул. Следом за ним — остальные.       — Глава, давайте я Вам кратко расскажу о том, чего добилась Тосва за последние пять лет, — произносит Кисаки с белоснежной улыбкой. Майки хмуро глядит на него, но не возражает. Принимая молчание за согласие, он начинает свой доклад. — Так вот, мы наладили сотрудничество с мафиями из других стран, в том числе с Кореей…       Майки не хочется слушать о «достижениях» Тосвы, поэтому он переключает своё внимание на стоящего по левую сторону от него Санзу, который как-то выделяется на фоне остальных. В нём чувствуется некий вызов: да, у него идеально выглаженный темно-сиреневый костюм, а длинные волосы убраны в аккуратный хвост, но сам цвет яркий, не скучный серый. Обилие пирсинга на ушах также придаёт Санзу необычный вид. Если честно, он напоминает Майки бунтующего подростка, нежели послушного тихого помощника Изаны.       И ещё кое-какая деталь привлекает внимание Майки: на тонкой шее, явно покрытой плотным слоем тонального крема, слабо-слабо видны странной формы синяки. Майки думает, смысл преступнику их вообще скрывать.       — Ты почему не ешь? — шепчет Изана, заставляя Майки оторваться от бесстыдного разглядывания подчинённого.       Майки всё-таки переводит взгляд на богатый стол: различные виды вина, знаменитые спагетти и много всякой итальянской еды, в которой он ни капли не разбирается.       — Нет аппетита, — устало выдыхает Майки и не врёт. Его по-прежнему подташнивает, а к изыскам притрагиваться желания нет никакого. Сейчас бы жирного фастфуда, колу со льдом… желательно, с дешёвым виски. Убойная смесь, которая почему-то не нравится Изане.       — Я удивлён, как ты до сих пор не подхватил язву.       Майки ничего не отвечает, лишь откидывает голову назад и хрустит шеей, мечтая о том, как бы убраться отсюда поскорее. До слуха доносятся обрывки разговора Кисаки с Коко, которые обсуждают поставку оружия и наркотиков. А, к чёрту, Майки ещё минутой дольше просто не выдержит. С грохотом поднимаясь со стола, он направляется в сторону туалета, чтобы успокоить расшатанные нервишки.       Оказываясь в шикарной уборной, сделанной, кажется, из чистого золота, Майки слегка теряется. Его душит эта роскошь и богатство, от которой за столько лет уже устал. С внезапной злостью закатывает рукава и срывает с шеи галстук. После чего подходит к золотистым раковинам и ополаскивает лицо холодной водой, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       Слышится звук щелчка закрывающихся дверей. В проходе появляется обеспокоенный Изана.       — У меня плохое предчувствие, — наконец, высказывает свои опасения Изана, прислоняясь спиной к двери. Майки вздыхает, опуская взгляд на свои руки. Ему, кажется, что кровь навечно впиталась в кожу и смыть её не удастся.       — Я устал, Изана, — произносит Майки, вставая спиной к холодному мрамору.       После этих слов тот срывается с места и, близко подойдя к нему, нежно берёт за подбородок, чтобы посмотреть прямо в глаза и прошептать:       — Прошу, не оставляй меня.       Майки впервые слышит подобные слова от него, что удивляет, но они всё равно никак не повлияют на его решение. Всё решено.       Вдруг Изана настойчиво начинает оглаживать пах Майки. Боже, да он в отчаянии, раз решился на такое.       — У меня нет настроения, — говорит Майки, но не сопротивляется, когда ему расстёгивают ремень, когда залезают в трусы и когда освобождают полувозбуждённый член.       Наверное, Майки слишком слаб, чтобы отказаться от ласк Изаны, потому что, блять, это всегда приятно — всего лишь умелые движения рук, но столько удовольствия. Кратковременного, но всё же.       Изана ненамного выше его, но ему удаётся создать внушительный вид, чтобы нависнуть угрожающей тенью и умоляюще шептать:       — Прошу, — обдавая горячим дыханием губы Майки, но не прикасаясь к ним, произносит Изана. — Я заберу всю твою усталость, всю твою боль, всего тебя…       Это абсолютное сумасшествие, когда по мраморной комнате разносятся приглушённые стоны Майки, которые старательно выбивает Изана, и бесстыдные хлюпающие звуки, в то время как неподалёку обедает верхушка Токийской Свастики. Остаётся лишь надеяться, что шумоизоляция здесь такая же шикарная, как и их золотые раковины с унитазами, иначе всё зря.       Майки готов упасть на холодный пол, но Изана удерживает его. Как обычно и бывает: когда он хочет упасть, смертельно хочет упасть, не взбираясь обратно, тот всегда подставляет свои руки и ни за что не отпускает.       Изана никогда не отпустит Майки.        Когда Майки кончает, Изана демонстративно слизывает сперму, как бы показывая, насколько сильно они связаны. После чего помогает привести себя в порядок: оттирая бумажными салфетками выделения с брюк, тот выглядит чрезвычайно довольным, а он пытается не думать о том, куда же их занесло.       Да, иногда быстрые дрочки здорово помогают отвлечься, но лишь иногда. В душе поднимается отвращение к самому себе. Бросая потухший взгляд на отражение в зеркало, он с глухой болью вспоминает старшего брата. Убедить себя в том, что произошедшее — абсолютно нормально в глазах Шиничиро, не получается.       Мерзко от самого себя, да, но, пожалуй, это — ещё цветочки на фоне того, что они творили годами и, тем более, за что их могут осудить. Когда по горло в крови, стыдиться того, что тебя удовлетворяет парень, или старший брат, бредово.       Когда они выходят из уборной, разговоры будто бы возобновляются. Услышали? Может быть. Но Майки плевать.       Взгляд невольно цепляется за Санзу. Почему-то от его присутствия сейчас так комфортно. Вероятно, Харучиё — не самый святой человек, но у Майки в голове всё ещё всплывает его невинной образ из детства. Смутный и непонятный.       Вечно бегал за ним хвостиком, пытался подражать в любом действии, а в бирюзовых глазах — вечное слепое обожание, искреннее такое. Невольно вспоминается кошка. Уютно и тепло от мыслей о них.       Ему не хватает в последнее время такого. Интересно, преданность Санзу прежняя? Насколько он изменился? Лично же не общались. Хочется верить, что эта черта в нём осталась неизменной.       Но Санзу не смотрит на него, даже когда Майки садится, вглядываясь прямо тому в глаза. Так что сказать что-то наверняка не может.       Правда замечает: помимо замазанных синяков на шее, есть непокрытые и свежие. На бледных запястьях, что спрятаны за спиной. Майки задумался бы об этом, но необходимо, наконец, сказать то, что хотел уже месяц, или всю жизнь, наверное:       — Я покидаю пост главы.