Неоновое небо

      Майки не знает, сколько времени шатается по тёмным одинаковым коридорам, и не думает вообще искать выход. Здесь ему всё очень хорошо знакомо, поэтому, если бы захотел, то давно бы выбрался отсюда.       Вот сейчас, например, должны появиться стены, обклеенные в ряд старыми, уже выцветшими фотографиями, а на них — мертвецы, которые весело машут руками и широко улыбаются ему. Словно не он их убил.       Невыносимо тошная картинка, из-за которой он мечтает найти где-нибудь в этой бесконечной тьме заряженный пистолет и…       Да, как-то так и происходит каждую ночь. Бывает, что-то меняется, что-то исчезает или что-то даже появляется, как и в этот раз: в самом конце коридора он видит знакомый силуэт. Ничего не остаётся, кроме как тупо бежать за ним для того, чтобы не узнать, кто же всё-таки это был. Потому что грёбанные сны действуют по всем законам подлости.       Но Майки гордится собой, когда успевает увидеть хоть что-то, прежде чем окончательно проснуться. Розовые волосы.       Пробуждение не из приятных — кошмар всё ещё не желает отпускать, держась за него липкими ледяными пальцами; сердце в груди бешено колотится, а голова жутко раскалывается. Хотя, последнее связано не с кошмаром, а с тем, что он вчера напился дешёвым виски в приступе ненависти к себе и надежде забыться.       Реальность начинает постепенно складываться. Он у себя, в маленькой квартирке. Из приоткрытого окна доносится приглушённый шум вечерних улиц и ароматный запах из булочной у дома.       Майки лениво поднимается с жёсткого дивана, чувствуя неприятную боль в спине, и садится на подоконник, чтобы вдохнуть прохладного вечернего воздуха. Пульс постепенно приходит в норму и уже не кажется, что мозг готов взорваться в любую секунду.       Неоновые блики здания напротив падают на лицо Майки и слабо освещают небольшую комнату в тускло-синие цвета. Ему нравится здесь жить; спокойный жилой район, который находится вдали от шумного центра Токио. Людей не так много можно встретить на улицах, что нравится больше всего.       Потихоньку Майки отходит от кошмара; в конце он что-то увидел, но картинки стремительно ускользают из головы, когда он пытается за них зацепиться. Ну и ладно. Не хватало ему ещё копаться во снах.       Когда Майки хочет закурить на подоконнике, по небольшой комнате вдруг разносится громкое жужжание телефона, лежащего на деревянном журнальном столике, что противной болью отдаётся в ушах.       Майки вздыхает. Ужасно лень подниматься. Поэтому он решает сверлить взглядом телефон в надежде на то, что звонок как-то сам себя примет. Но ничего подобного не происходит. Так что, после третьей попытки дозвониться кого-то очень настойчивого, он всё же слезает с места и недовольно идёт к телефону.       Плюхаясь обратно на диван, он ахает от боли и принимает звонок, ставя его на громкую связь, а телефон откидывает куда-то в ноги.       — Майки, неужели дозвонился, — слышит он весёлый голос Изаны. — Что-то случилось?       — Я спал, — бесцветно отвечает Майки, вымотанный кошмаром.       — Ну да, я так и подумал, — вдруг он слышит девичий смех и понимает, что Изана явно выпивший. — Приезжай в Гинзу, тебе нужно развеяться.       Всего неделю назад он объявил на собрании о сложении полномочий главы Тосвы. Реакция была предсказуемая: Изана предложил отложить вопрос на некоторое время, чтобы они смогли подобрать достойного кандидата и подготовить членов организации к новости. Никто, конечно, не посмел сказать при Изане, что вообще-то Кисаки фактически управлял Тосвой, поэтому большинство и так воспринимают его как главу.       — Майки?       — Нет, не хочу, — в Майки изредка просыпается упёртый ребёнок, который начинает сопротивляться Изане, как и сейчас. По крайней мере, пытается.       — Ладно, отдыхай тогда.       Вау. Не в духе Изаны так быстро отступать. Это не нравится Майки, который думал потягаться с ним подольше. Но, похоже, тот нашёл занятие куда интереснее.       И вдруг Майки понимает, что Изана забыл отключиться, потому что слышит негромкую музыку и разговоры. Доставать телефон где-то из ног жутко лень, поэтому он решает просто послушать, что там происходит.       — Санзу, — слух Майки невольно напрягается при упоминании этого имени, и он прекращает бессмысленно пялиться в потолок, обращая всё внимание на телефон. — Принеси мне, пожалуйста…       Окончание фразы тонет в глухом грохоте: кажется, Изана поднялся с места, а телефон соскользнул на что-то мягкое.       Вчера Изана был у него в гостях. Они занимались всяким, пока их не прервал телефонный звонок. Почти никогда не было такого, что Изана не решал все дела при нём (или же Майки только тогда обратил внимание), но, чтобы ответить на звонок, он вышел на улицу. Это заинтриговало. Выглянув в окно, он увидел у входа их. Санзу как обычно стоял, заведя руки за спину, и внимательно слушал то, что говорил Изана. С виду обычный разговор, который возник из-за какой-то внештатной ситуации, но вдруг в следующее мгновение произошло то, что заставило Майки припасть к стеклу вплотную: Изана резко схватил того за руку, притянул к себе, и, что-то прошептав на ухо, отпустил.       Тогда Майки и подумал: между ними происходит, скорее всего, что-то плохое, если ещё вспомнить о замазанных синяках на шее и запястьях у последнего. Хотя, конечно, не исключено, что всё-таки они возникли по совершенной иной причине. Но интуиция Майки редко когда подводит.       По сути, ему нет никакого дела до их взаимоотношений, но из головы всё не выходит взгляд Санзу, полный боли, когда Майки объявил об уходе из Тосвы.       Тогда внутри неприятно заскользила вина: с самого детства Харучиё следовал за ним, вероятно, сделав Майки всем смыслом жизни, особенно после всего, что они прошли… А он решил уйти из Тосвы.       Разочарование в самом себе — вещь привычная. Стал хреновым лидером, хреновым другом. Вспомнил о Харучиё только спустя пять лет и то, когда он сам случайно объявился. Но если посмотреть с другой стороны — хотя бы не убил.       Ладно. Всё равно делать нечего — съездит и проверит. Иначе он сильно рискует отдать душу на растерзание личным демонам, а они очень проголодались.

***

      В просторном прохладном вестибюле клуба, в которой его пригласил Изана, откровенно пахнет роскошью и богатством. Пол и стены покрывает глянцевый чёрный мрамор с серебристыми прожилками, а с потолка свисает изящная, многоярусная серебряная люстра в современном стиле. Вся обстановка очень соответствует значению названия района Гинзы — «Серебряный двор».       Администратор тут же кланяется в глубоком приветствии, рассыпаясь в лестности, и самолично провожает в ВИП-зал, на последний этаж, в котором он обнаруживает Изану, Какучё и Санзу.       Здесь же обстановка несколько иная: напротив друг друга стоят кожаные диваны со множеством подушек золотисто-шампанского и серебристого цвета, между ними круглые столики с различными видами алкоголя, а вот освещение уже не такое мрачное — тёмно-синие света добавляют атмосферности, необычайного спокойствия.       Майки тянет носом: в воздухе завис сладковатый запах кальянного дыма.       На коленях Изаны сидит девушка с чёрными волосами в блестящем платье. Одной рукой он обнимает её за талию. Напротив них — одиноко выпивает другая, со светлыми вьющимися короткими волосами, девушка в чёрном платье; позади неё стоит Какучё, который о чём-то глубоко задумался.       Санзу же занимает привычную позицию у стены, за диваном Изаны. Майки задерживает на нём взгляд: как-то он неестественно стоит, но вроде ничего криминального нет. Просто прислуживает Изане.       — Ты пришёл, — пьяно улыбается ему Изана, обращая внимание на себя, и кивает в сторону девушки со светлыми волосами. — Давай, располагайся.       Майки немного зависает, когда смотрит на неё, но всё же присаживается. Она тут же близко жмётся к его руке, цепляясь за край шелковистой чёрной рубашки. Это напрягает его, но он ничего не делает, лишь в упор уставляется на Изану.       Какую игру он затеял? Вообще-то и Изана не любитель подобных заведений.       — Что будешь пить? — Изана щёлкает пальцами, чтобы девушка, сидящая рядом с Майки, занялась напитками.       — Сок, — да, хотя он в одиночестве напивается дешёвым алкоголем, пить не любит. Тем более, если хмель ударит в голову, то вряд ли исполнит цель своего визита — так и не узнав, что происходит между ними, он погрузится в самые глубины своей души. Либо же просто вырубится на месте.       — Конечно, — Изана улыбается девушке. — Налей ему.       Майки переводит взгляд на Санзу, который выглядит чересчур неподвижным. В груди появляется маленький-маленький заросток беспокойства.       — Ну, ты не передумал? — задаёт вопрос Изана, когда Майки передают стакан с апельсиновым соком, а сам берёт в руки бокал с вино.       — Нет, — Майки делает пару больших глотков под внимательным взглядом лиловых глаз.       — Понимаю, — лукаво улыбается Изана, медленно скользя ладонью по талии девушки. — Чем планируешь заняться?       — Не знаю, — уклончиво отвечает он. Хотя вообще-то он хотел бы улететь на Филиппины и, возможно, встретиться с Такемичи. Правда, знать Изане об этом нежелательно.       — Я бы на твоём месте съездил на Мальдивы, — выдержав небольшую паузу, произносит Изана. Затем он принимается рассуждать, какую бы страну выбрал для отдыха.       Майки же отвлекается на Санзу, чувствуя странное умиротворение и… жар. Ему становится так легко на душе, но вместе с тем душно очень. Диван кажется слишком мягким, а одежда на нём — лишней.       Санзу тоже обращает внимание на него, только смотрит будто бы сквозь него. Они разглядывают друг друга неспеша, время замедляется настолько, что всё вокруг перестаёт имеет смысл. В этой комнате: только они вдвоём. Изучают друг друга, скользя липкими взглядами. Молча. Каждый из них невольно оказывается погружённым в болезненные воспоминания.       Внутри поселяется столько разрывающих душу чувств, что дышать становится тяжелее, а сердце стучит в разы быстрее. Перед глазами встают смазанные образы из прошлого: израненные в кровь коленки от падения на асфальт, с трудом сдерживаемые детские слёзы, сломанный велосипед. Это было так давно. Это не могло быть с ним.       Тёплые воспоминания гулкой болью отдаются в сердце — беззаботные времена уже не вернуть. Их осталось двое. Со сломанными пустыми жизнями. Уставшие. Забытые. Неизлечимые. Обречённые на вечные страдания.       Майки с трудом отрывает взгляд от бирюзовых глаз, возвращаясь в размытую реальность. Твою мать, какого хрена происходит. Так жарко. Майки пару раз облизывает засохшие губы и расстёгивает верхние пуговицы блузки, чувствуя как по спине скатываются капельки пота. Щёки непривычно пылают от непонятных ощущений в теле.       — Выполняй свою работу, — голос Изаны резкий и очень далёкий. Майки пытается удержать разгорающийся пожар в груди, но не может — в нём вспыхивает самое настоящее, дикое желание.       Тело отчаянно требует прикосновений чужих рук. Абсолютно любых. Главное, чтобы к нему скорее прикоснулись и забрали всё скопившееся напряжение без остатка. Но в то же время он не может даже сдвинуться с места, оказываясь вдавленным в мягкую обивку дивана. Ноги совершенно не слушаются его.       Вдруг его плечи начинают приятно оглаживать прохладные женские руки, плавно переходящие к низу живота, а в нос ударяет приторный запах духов. Мягкие светлые волосы щекочут чувствительные щёки.       Майки полностью переключает рассеянное внимание на Изану, который беззастенчиво оглаживает бёдра девушки, а она, в свою очередь, недвусмысленно ёрзает на нём, крепко держась за его шею и соблазнительно кусая свои губы. От такой картины его снова бросает в жар — он вытирает вспотевшие ладони об свои брюки.       Заметив томный пожирающий взгляд Майки, Изана широко улыбается и тогда всё встает на свои места. И как он сразу не понял, что из ниоткуда возникшее возбуждение, вызвано чем-то посторонним — например, апельсиновым соком, в который явно что-то подмешали. Ла-адно.       Майки с укором уставляется на Изану, но в его глазах ни капли сожаления. Однако, тяжело злиться на него сейчас, когда кровь бешено пульсирует по жилам и стремительно наливает требующий ласки член. Все мысли сосредоточены только на том, как бы скорее наступила разрядка.       Шею обжигает горячее дыхание девушки, которой очевидно отдан приказ не целовать Майки, а её руки тянутся к ширинке. Ухо покрывается мурашками от сладких постанываний, а ладонь Майки непроизвольно сжимает её талию.       Когда она наконец высвобождает его член, обхватывая ствол прохладными пальцами, Майки теряется от ощущений и запрокидывает голову, готовый кончить уже сейчас, но всё же сдерживается, сильно кусая нижнюю губу. После чего, как бы со стороны, он наблюдает за тем, как она садится перед ним на колени, разводит их по сторонам, и, глядя на него из-под опущенных ресниц, начинает скользить языком по чувствительной головке. Блять… Волна удовольствия прокатывается по всему телу.       Сквозь пелену Майки уставляется на Изану и замечает, что у того взгляд потемнел от дикой ревности — он уже не обращает никакого внимания на свою девушку, лишь сидит, закинув ногу на ногу, и внимательно, словно загипнотизированный, смотрит на них.       Майки бы усмехнулся сейчас, но он вдруг замечает Санзу, который, кажется, стал чаще дышать, а руки, привычно заведённые за спину, теперь прикрывают пах. В его глазах пляшут безумные блики.       Дышать становится практически невозможным, когда до него доходит сложившаяся ситуация: ему, блин, сосёт незнакомая девушка, а за этим действием наблюдает, как минимум, два человека. Один из них — забытый друг детства, а другой — сводный старший брат. Остаётся надеяться, что хотя бы Какучё занят совершенно другим.       Хотя плевать. Майки не соображает совершенно сейчас: всё, что его интересует, как можно скорее избавиться от напряжения. В диком порыве он хватает девушку за волосы, заставляя её сосать интенсивнее, а сам не отрывает потемневшего взгляда от Санзу. Воображение ярко рисует, что в руках у него не светлые волосы, а розовые, сосёт ему не она, а он.       Он не замечает, что рядом внезапно оказывается Изана, который начинает томно нашёптывать ему на ухо:       — Я подарю тебе море удовольствия, Майки.       От сладкого голоса Изаны, от разыгравшегося воображения, его довольно быстро настигает оргазм. Да, Майки кончает, глядя прямо в глаза Харучиё. Тело вмиг ослабевает, а дыхание всё не желает прийти в норму. Но ему так хорошо. Жаль, что всё было вызвано искусственным образом.       Не успевает он прийти в себя, как вдруг Изана берёт его за подбородок и жадно целует, скользя разгорячённым языком. Майки чувствует привкус алкоголя, но всё же не отрывается и целует его в ответ. Возбуждение снова отдаётся в член, отчего Майки хочет безумно зарычать.       — Стой, — Майки отрывается от сумасшедшего поцелуя и поднимается с дивана, на ходу застёгивая ширинку. Хотя он снова возбудился, способность ясно мыслить кое-как сохраняется, поэтому, пока находит в себе силы, идёт на свежий воздух. Иначе сердце выпрыгнет из груди в любую секунду от переизбытка чувств. Кажется, впервые он чувствует себя настолько живым.       В пьяном тумане он выходит на балкон, где ему моментально становится гораздо легче: на последнем этаже воздух отрезвляюще холодный, поэтому он быстро успокаивается.       Что, чёрт возьми, только что произошло. Изана когда-нибудь сведёт с ума, если уже не сделал это.       Майки, ссутулившись, нависает над перилами и не перестаёт жадно глотать воздух. Промокшая насквозь шелковистая блузка приятно охлаждает разгорячённое тело. Слух улавливает приглушённый шум ночного города и… звук закрывающихся дверей. Он резко оборачивается, но успокаивается, когда видит, что это Санзу.       — М, извини, — он как-то с трудом кланяется. — Изана просил передать, что ему пришлось срочно уехать.       Майки впивается в него потемневшим взглядом; возбуждение до сих пор не отпускает его, как и эффект той дряни, что подмешали в сок. Так, надо срочно занять себя чем-нибудь, пока он ничего не натворил.       — Есть сигарета? — банально и вредно, да, но очень по душе Майки. Курение уже давно превратилось в многолетнюю привычку, но всё же это приносит некое умиротворение.       — Эм, сейчас, была где-то, — Санзу принимается шарить по своим карманам, пока не находит помятую пачку во внутреннем кармане пиджака. После чего протягивает её Майки. Хм, такую ещё не пробовал.       Майки делает затяжку за затяжкой, пока осознание случившегося накрывает с головой и его не начинает трясти. Нет, вины не испытывает, стыда — тоже. Только привычную пустоту, которая всегда готова возвратиться к нему. Если бы он загонялся по каждому случаю, то точно бы двинулся умом. А, хотя… Может, и так двинулся.       Однако, если честно, в том безумстве он впервые за очень долгое время ощутил столько разнообразных эмоций. Или, может быть, когда чувствуешь приближение своего конца, то и жизнь начинает играть яркими красками?       — Ты в порядке? — неожиданно к нему обращается Санзу, о присутствии которого уже успел позабыть. И ничего, что изначально приехал сюда ради того, чтобы проверить его. Всё-таки не стоило ему влезать в это: сам с собой не справляется, как же он может позаботиться о ком-то другом.       В ответ Майки лишь слабо кивает и переводит взгляд на ночной город, тьма которого всегда готова встретить своими безграничными объятиями. Но — не сегодня. Точно не сейчас, когда рядом стоит друг детства и что-то явно хочет сказать, но не решается. Состояние Санзу он чётко чувствует. Отчего-то кажется, что произнесённые слова только добавят проблем.       — Майки, знаешь, я…       Нет, не знает и не хочет. Поэтому не даёт закончить фразу, прикладывая палец к губам. Харучиё удивлённо распахивает глаза, когда Майки, сам того не замечая, медленно проводит пальцем сначала по верхней, затем нижней губе, заворожено наблюдая за тем, как расширяются его зрачки.       И что же он творит?       Движимый неведомой силой он тушит сигарету, бросая куда-то за перила, и затыкает Харучиё поцелуем, неторопливым и, можно сказать, нежным — проталкивает холодный язык в податливые губы и едва сдерживается от того, чтобы не наброситься на него в зверском желании. Плохая, очень плохая идея была подходить к возбуждённому Майки, который до сих пор не отошёл от действия непонятного вещества. От него реально можно ожидать чего угодно.       Харучиё совершенно не против: он мягко стонет в губы Майки, явно наслаждаясь ситуацией, и льнёт к нему всем телом, отчего поцелуй с ним начинает напоминать прекрасный ночной сон — в него с трудом верится и возникает страх того, что скоро оборвётся.       Майки же перестал понимать, действует по собственному желанию или нет. Просто хочется, да. Хочется целовать его и ни о чём не думать. Лишь бы не встречаться с собственной тьмой.       Когда ладонь Майки хочет проскользнуть под одежду Харучиё, то неожиданно раздаётся телефонный звонок. Тот, словно ошпаренный отходит от Майки, и судорожно отвечает на звонок.       — Да, — голос вмиг становится спокойным и холодным. — Понял. Скоро буду.       Между ними возникает неловкое молчание. Конечно, они минутой ранее чувственно целовались, но вряд ли нужно что-то сказать. Не дети уже давно. Помутневшее сознание Майки прочно цепляется за последние остатки разума, которые заставляют его более ничего не делать — лишь кивнуть в знак прощания и принять равнодушный вид.