Неоновое небо

      Тело Изаны в плохом состоянии, даже смуглая кожа не способна полноценно скрыть многочисленные гематомы и порезы. Значит, слухи не лгут. Изана сорвался с цепи.       — Долго собираешься изучать моё тело? — верхняя губа разбита, тем не менее искривляется в усмешке, а глаза… проникают не в душу, куда-то мимо, словно смотрит и видит намного больше. По коже пробегается привычная дрожь, но Харучиё сжимает кулаки, мысленно считает до десяти и успокаивается.       Ему не страшно отвечать за собственные поступки.       — Подойди, — прохладным тоном бросает Изана. Только сейчас Харучиё замечает усталость в голосе Изаны, — скорее всего и та усмешка далась с усилиями. Маску безразличия тяжелее всего держать, когда внутри всё трещит по швам.       Харучиё послушно оказывается возле джакузи и устремляет взгляд на панорамное окно. Тысяча ночных огней Токио освещает ванную. Пахнет ароматизированными свечами со вкусом шалфея и, кажется, морской солью. Атмосфера направлена не на расслабление, нет. На закаление и придание бодрости.       — Потри спину, — Изана щёлкает шеей и смотрит снизу вверх, — всё тело болит.       Просьба удивляет, но немного. Вряд ли Изана с самого начала был настроен к его убийству; как минимум не позволяет здоровье. Хотя, вполне возможно, что нож спрятан в воде, под льдом, которым заполнено всё джакузи. Всё равно.       Харучиё заслужил.       С полной готовностью принять наказание Харучиё скидывает с себя плащ — убийство или нет, грязь разводить не хочется, — а затем усаживается на колени. Взглядом отыскивает кесе — жёсткая, как и любит Изана, — и плавными движениями начинает водить с шеи. С губ Изаны срывается едва различимый стон.       — Мне твои руки всегда нравились, — голос Изаны становится мягче, гласные тянутся, как мёдная нить. Движения Харучиё — жёстче. К удару, который немедленно должен последовать, готов. С Изаной всегда так.       Но не в этот раз.       В этот раз всё по-другому.       — Я доверяю твои руки Майки.       Лучше бы сейчас Изана вынул нож из-под льда и вонзил в шею, чем говорил бы такое. Всё в Харучиё будто бы замерло, было уничтожено из-за одной фразы. Как восстановить хотя бы способность говорить — не имел понятия. Если честно, давно, если не никогда в жизни, у него не было таких ужасных дней, когда приходилось искать в себе силы хотя бы на то, чтобы просто устоять на ногах, поэтому сейчас, когда он натирал спину Изане, руки первыми выбились из строя. Перестал их чувствовать, лишь холодное покалывание в кончиках пальцев.       — Продолжай, Харучиё, — приказывает Изана, что, на самом деле, помогает вернуть самообладание, как хорошая пощёчина. Приказы Изаны запрограммированы где-то глубоко в подсознании. — Я, разумеется, всё знаю. Знаю твои грешки.       Ещё пощёчина. Вот так. Так правильно. Удары Харучиё знает, знает как их выдерживать.       — Я много раз боролся с желанием сломать твою тонкую шею, — Изана позволяет проявится старой злости, которой так ничтожно мало осталось со временем, что даже разочаровывает. Харучиё хотел принять в себя куда больше. — Но так вышло, что ты дорог для моего Майки. А, ещё, — на мгновение задумался, чему-то улыбнулся, — с тобой было весело.       Харучиё обессилено опускает голову. Похоже на удар возле сердца самым острым лезвием. Кесе вырывается из дрожащих рук на чёрный мрамор. Лужица воды скапливается у колен.       — Что ты хочешь? — ослабшим голосом выдавливает Харучиё. Пусть всё выкладывает уже.       — План Либра сработает только в одном случае.       Харучиё резко вскидывает голову. План Либра. Вероятно, сейчас Харучиё узнает истинную цель всего безумства.       — Суть знаешь? — Харучиё кивает, конечно знает. Только об этом все и говорят в Тосве.       — Не делай такое лицо, ты не появляешься на собраниях, — с укором произносит Изана. — Итак, в чём истинная суть… я это делаю всё ради Майки, — услышанное нисколько не удивляет, так он и предполагал. Разве Изана может делать что-то не ради существования Майки? — Или для вас.       Для вас.       Вау. Удивлять умеет.       Однако удивление быстро сменяет недоверие. Харучиё с неверием смотрит на отражение Изаны в окне.       — Ты должен подать мне знак, что согласен. Не важно как, но я пойму когда действовать.       — Что мне нужно сделать? — подвох, разумеется, есть. Сильнее самого предложения.       Изана усмехается догадливости Харучиё.       — Держи Майки в неведении, как и делал всё время. Веди себя как обычно.

***

      — Так понимаю, Харучиё не в состоянии приехать на собрание?       — Да, — твёрдо произносит Майки. Ему не нужно, чтобы Харучиё сейчас куда-то срывался.       — Понятно, — после недолгой паузы произносит Изана. — Пусть отдыхает.

***

      С Изаной неловко.       Дело не в том, что Изана сидит с оголённым торсом и медленно застёгивает пуговицы, нет. Смущает ситуация в целом.       В комплекте с Изаной неизменно шёл верной тенью Какучё, которого рядом с ними сейчас не было. Тот, наверное, остался выполнять поручение Изаны, но… какое дело у Изаны, к нему?       В салоне автомобиля теплее, чем на улице, но Сейшу никак не может согреться. Он с Изаной наедине редко оставался, особенно с таким Изаной. Остался словно наедине с уставшим зверем, готовым в любую секунду оторвать руку. Так что да, Инуи нервничал, как не нервничал уже давно.       — Узнал что-нибудь о Ханемии? — наконец, произносит хоть что-то Изана, пытаясь застегнуть рубашку. Пальцы у него трясутся из-за ран на костяшках и у Сейшу невольно возникает желание помочь ему. Отчего-то Изана выглядит сейчас беспомощно, нежели там, на складе.       — Нет, — ровным тоном отвечает Сейшу, пытаясь скрыть в голосе сожаление. Он не любит, когда порученная ему работа не выполняется. — Только то, что известно на данный момент. В день освобождения кто-то забрал его на чёрной машине с поддельными номерами и с тех пор о нём ничего неизвестно. Исчез без следа.       Сейшу переводит взгляд на ночной Токио. Изана справился только с двумя пуговицами.       — Никто не исчезает без следа, — слова ему даются с трудом. Голос звучит тише обычного. В нём, кажется, полностью иссякли силы.       Повисает тишина, слышен лишь приглушённый шум машин за окнами.       Смотреть на Изану безумно сильного лидера, — который не справляется с чёртовыми пуговицами на рубашку — тяжело. Предложить помощь — вдвойне тяжелее. Его не отпускают эмоции после того поступка. Сейшу, конечно, по большей части плевать на все происходящие ужасы в Тосве, но тот поступок отвратителен. Это был удар по личному. По правде, находиться рядом с Изаной нет никакого желания. Это ощущает и сам он.       — Что-то хочешь мне сказать? — ловит взгляд Изана, не прекращая попытки надеть рубашку. Сейшу поджимает губы, задумываясь о том, стоит ли пересекать черту сейчас. Всё-таки он подчиненный, который никогда не подвергал сомнениям поступки старших. Но…       — Вы и правда хотели заставить переспать брата с сестрой? — чёрт, не сдержался.       — Если ты так спрашиваешь, значит не веришь, — лукаво улыбается. — Мы давно знакомы, Сейшу.       Сейшу.       Мало кто называет его по-настоящему имени.       — Я беспокоюсь, — признается он, опуская взгляд на перчатки. Не успел даже передать их Коко — на складе ведь холодно, как в морозильнике.       — Странно от тебя такое слышать, — усмехается тот, неожиданно становясь… расслабленным? Изана, кажется, снял с себя ледяную маску безумца и принял вполне нормальный человеческий облик. — Я же не просто так выбрал именно их.       — В смысле? — не понимает Сейшу.       — Взгляни, — кивает головой на чёрную папку с документами, валяющуюся между ними на сиденьях.       Сейшу делает так, как говорит Изана. Но, честно, после того, как он получил в конверте из-под писем Шиничиро те фотографии, его мало что может удивить.       Брат и сестра. Вероятно, недополучившие любви от родителей, выращенные в строгом соответствии традициям, нашли утешение друг в друге.       — Не понимаю, — Сейшу убирает бумаги обратно. — Зачем их похищать и принуждать на глазах остальных?       — Глаза и уши везде, — задумчиво начинает Изана, отрываясь на миг от пуговиц и устремляя взгляд на улицу. — Репутация Тосвы должна быть самой ужасной.       — Зачем? — затаив дыхание, спрашивает Сейшу.       — Ты разговорчивее обычного, Инупи, — повернувшись обратно, одним уголком губ ухмыляется. Легко ставит на место. — Не переживай. Я не позволю Тосве так просто потонуть.       Сейшу замолкает. Необходимо обдумать слова Изаны.       Логика в действиях Изаны чуть-чуть вырисовывается, но всё равно ни черта не понятно. Не даёт ему что-то покоя.       Изана совсем расслабленный. Уставший. Руки в крови. Буквально. Беспомощный. Непривычно разговорчивый, как и он сам. В голову закрадывается плохая догадка.       — Почему так откровены со мной?       — Я хочу, чтобы ты доверял мне, Сейшу, — подсаживается ближе, внезапно заглядывая в глаза с непонятным блеском. — Ты не станешь доверять мне, как Шиничиро, но ради него выполни мою просьбу.

***

      На подготовку у Сейшу уходит практически весь день.       Изана, конечно, был пиздецки странный, но подводить его после разговора в машине не хотелось. Особенно после очень удачного упоминания Шиничиро. Так что весь день, не уделяя должного внимания отдыху и питанию, выкладывается на полную мощность. Как и все. План Либра уже завтра придёт в исполнение.       Когда подъезжает к дому, мысленно подмечает красоту места, где, оказывается, скрывался последнее время их глава. Практически никто не знал, в том числе и сам он, где был Майки и что с ним было; после той ночи на съемной квартире, когда Майки и Изана едва ли не поубивали друг друга, ходили самые разные слухи, вплоть до самоубийства главы. Вряд ли кто-то мог подумать, что их глава, на самом деле, приводил голову в порядок в семейной милом домике с видом на гору Фуджи.       Поднявшись к дому, Сейшу обнаруживает, что здесь практически ни души. Ни одного телохранителя на самого опасного человека в Японии. Подозрительно. Сейшу подходит к дверям, к окнам, пытается прислушаться, уловить хоть какие-то признаки жизни. Свет горит, но, кажется, что в этом мире остался только этот домик, деревья и озеро.       Рука на автомате достаёт пистолет. Сейшу бесшумно проскальзывает в дом. На кухне и в зале чисто.       Волнение подступает к горлу, когда он обыскивает весь дом и никого не обнаруживает. Сейшу присаживается на диван, вытирает проступивший на лбу пот рукавом жёсткой тканью куртки и решает обойти дом ещё раз. По его информации, Майки должен быть только здесь. Неужели Санзу что-то предпринял? Это плохо.       Внезапно до слуха Сейшу доносится шорох. Дуло пистолета направлено в тёмный угол. Рука напряжена, пальцы наготове лежат на спусковом крючке. Сейшу напрягает зрение и…       — Мяу.       Дрожь проходится по всему телу. Всего лишь кошка. Сейшу недовольно хмурит взгляд: чего здесь забыло это животное? Мог бы и случайно пристрелить.       Когда подходит к ней, чтобы погладить, то замечает в спальной комнате определённо не животное. Совсем не удивительно, что он сразу не заметил хрупкое тело главы на полу возле кровати.       Моментально оказывается рядом. Лицо Майки настолько бледное, что кажется смотришь на трупа. Тело наощупь липкое и холодное.       Но Сейшу сразу понимает в чём дело. Его предупредили.       Достаёт подготовленную бутылку и подносит её к сухим губам Майки. Максимально пытается влить в жидкость, пока тот не начинает кашлять и захлёбываться.       Самый опасный человек в Японии? Нет. Человек с самыми жуткими глазами в Японии. Глаза чёрные, как бескрайний океан, или же как чёрные дыры, в общем, как всё то, что могло бы охарактеризовать себя как поглощающее и затягивающее.       Но сейчас глаза Майки выглядели вполне по-человечески. Сейшу даже бы сказал, как у нормального человека. Слегка уставшие, не понимающие, блуждающие.       Первые слова, что произнесёт Майки, конечно же будут именно такими:       — Где Санзу?