Мой любимый враг

Затеять облаву на Рому было легко, сложнее найти что-то стоящее, что могло бы его прижать. Пятифан не был образцовым учеником, даже близко, но поймать его на этом нельзя, вся школа и так вкурсе о его проделках. Нужно было что-то большее, нечто, о чем он не говорил никому, что было бы противоестественно и постыдно даже для такого человека, как Ромка. И, чтобы добыть эту информацию, необходимо наблюдать, словно кошка, смиренно ждавшая, пока мышка вынырнет из норы... *** Примерно в таких мыслях Катя и проводила третий день. Голова ломилась от мыслей о том, как опрометчиво она поступила, не выведав информацию прежде, чем затеять игру. Конечно, подружки были в восторге от новой цели нападок, и хотя некоторые поначалу испугались этой задумки, Катя смогла их убедить, и все они уже следили за хулиганом. Особо бесстрашные леди осмеливались вступать с ним и в короткие словесные перепалки, желая подняться в глазах белокурого лидера. Это немного напрягало, ведь порой те совсем увлекались, придавая словам уже не столько сарказма, сколько флирта, переключая желание в одобрении на каждый раз удивленного парня. Но Кате было совершенно не до этого. Вряд ли кто-то из девочек решил бы встречаться с ним серьезно, да и сам жертва нападок только больше корежился от столь сладковатой манеры речи. Как-будто единорог соплей напускал и сахаром посыпал. Помимо мороки с Ромкой напрягало еще одно. Мама Кати в последнее время была крайне раздражительна, придираясь к дочери еще больше, чем обычно. Девушка никак не могла понять, что происходит, ведь в их обыденной жизни ничего не менялось и каких-либо видимых причин для ее плохого настроения не было. Но, несмотря на это, женщина каждый день являлась домой в плохом настроении, хмурилась больше обычного и отчитывала даже за маленькие проколы. Попадаться ей на глаза, пока она была в таком состоянии, не очень то и хотелось, поэтому почти все время, кроме ужина, Катя проводила у себя в комнате, быстро справляясь с уроками и пребывая оставшиеся до сна часы в обьятиях кровати, силясь придумать, как же прижать Рому к стенке. Правда, почти каждый раз, спустя с полчаса раздумий, девушку начинало клонить в царство Морфея от безуспешных размышлений и успокаивающего запаха ароматных свечей. Жаль, что тех в упаковке осталось всего три, что значило скорое прощание с приятным запахом розоватого воска. Вряд ли что-то подобное можно было найти в их деревушке, поэтому Катя уже мысленно смирилась с тем, что скоро придется глотать пустой пыльный воздух. И пускай девушку это нисколько не радовало, но все же волновало не так сильно, как ситуация с Пятифаном. Разгадка совершенно не собиралась идти ей в руки... *** Новый день встречал громкими хлопками дверей. Странно, обычно во время Катиного пробуждения дома никого уже не было. Подсознательно помня об этом факте, Катя сначала сильно испугалась звуков в жилище, решив, что в него могли залезть воры. Девушка бросила мимолетный взгляд на часы, висевшие на соседней от кровати стенке. Те спокойно тикали в своем темпе, показывая начало седьмого утра. Удивительно рано. Значит, она проснулась не сама, ее разбудили. От нового громкого хлопка Катя вздрогнула. Решив прислушаться к столь нехарактерным для этого дома звукам (обычно любой хлопок дверью, который мог быть назван чуть более громким обычного, приводил Лилию в гнев, ведь: "Хлопают дверью только истерички и те, кто их играет в кино, а у нас никого такого, надеюсь, нет, потому смысла портить дверные проемы не вижу."), Катя соскользнула с кровати. Привычный утренний холодок, что стелился по полу из открытого на время сна окна, неприятно покалывал оголенную кожу ног. До носа доносился запах снега и морозных деревьев, завлекая к себе, однако сейчас это не имело никакой силы. Тихо подкравшись к двери, Катя легонько прислонилась к ней ухом, почти сразу неосозанно отталкиваясь от ледяной поверхности гладкого дерева. Шустрыми движениями стащив с кровати плед, девушка окутала им спину и голову, вновь припадая к двери. Затаив дыхание, она пыталась уловить какие-либо звуки во вдруг установившемся затишье. На минуту Кате показалось, что громкие хлопки были лишь остатками плохо сходившего сна, но пространство резко содрогнулось от очередного сокрушающего тишину стука. Девушка вздрогнула и сразу же напряглась. Слишком громким выдавалось это утро, и слишком уж необъяснимым. Ей уже закралась мысль бежать через окно, и нестись искать помощи. Возможно, еще минут пять и девушка так бы и поступила, отдавая разум панике, а плохо одетое тело жестокому морозу. Вот только за дверью наконец раздался приглушенный голос матери. Она кричала... Не будь между ними Катиной двери и, пожалуй, коридора (звук будто бы шел с кухни), девушку могло оглушить. Она никогда не слышала подобный тон матери, даже и предполагать не могла, что должно было случиться, чтобы заставить ее так рвать голосовые связки. Девушка пугливо мялась, нерешительно переступая с ноги на ногу. Ей безумно хотелось понять, что стало причиной столь нехарактерного для ее матери поведения, но от этой же нехарактерности было и до жути страшно. Обдумывая в голове, вернуться ли ей в кровать или рискнуть приоткрыть дверь в попытках прислушаться к крикам мамы, Катя даже сначала не заметила, что помимо возгласов Лилии слышится еще и другой голос. Хриплый, уставший, но по-прежнему излучавший какое-то непонятное тепло и спокойствие, терявшиеся в переливах приятного низкого тембра. Голос отца. Его Катя слышала редко, но, может, поэтому так и любила. В детстве она всегда настаивала, чтобы сказку ей читал именно папа, ведь фразы рыцарей и принцев, произнесенные его голосом, особенно нравились маленькой девочке. А реплики принцесс она читала сама, отчего мужчина всегда посмеивался, ведь все прекрасные девы, озвученные маленькой Катей, поголовно не выговаривали букву "Р". Но девочку это нисколько не смущало, некогда было королевской особе заморачиваться об этом, ведь надо было просить о помощи принца. Даже иронично, что сейчас ей просить о помощи некого. Отец все больше терялся на работе, рыцари все чаще начинали говорить невыразительном голосом матери, а принцессы и вовсе умолкали, ведь злосчастная неподдающаяся "Р" резала мамин учительский слух. Очевидно, почему сказки стали все чаще получать отказ, если книгу в руки брала мать, а потом и вовсе сошли на нет. Сейчас же голос отца струился каким-то отчаянием, настолько жалобным, что хотелось обнять мужчину. Катя все еще не понимала сути разговора, лишь улавливала интонации, но одно знала точно: они ругаются. Родители ругаются. В эту секунду любопытство превысило страх перед неизвестностью, и дверь, ведущая в обитель девушки, тихо скрипнула в нарушаемой тиши коридора. Катя несмело выглянула из глубин своей комнаты, вновь прислушиваясь и стараясь не издавать звуков. Неразборчивые возгласы стали складываться в слова, однако цельного разговора так и не выходило: - Зачем ты!.. Извинения!..Работа твоя!.. - Лилия...поспешных выводов... Катя недовольно нахмурилась. Подходить ближе ей не хотелось, но и оставаться в неведении совсем ее не устраивало. Поразмыслив минуты две, Катя неуверенно сделала шаг в тьму коридора. Пол в нем был немного теплее засчет постеленного ковра с немного колючим ворсом, однако легче от этого не становилось ни в физическом, ни в моральном плане. По мере приближения к цели, фразы становились все разборчивее, звуки отчетливее, напряжение выше. Стараясь ступать как можно тише, девушка остановилась около стены, располагавшей на себе дверь в кухню. Та была приоткрыта, потому Катя притаилась примерно в метре от нее, чтобы в случае порыва кого-нибудь из родителей вылететь из помещения, она могла незаметно убежать обратно в свою комнату. Катя вновь прислушалась к происходящему, наконец полностью улавливая реплики родителей: -ДА КАК ТЫ МОГ?! КАК ТЫ МОГ, СКАЖИ МНЕ?! ЧЕГО ТЕБЕ ТУТ НЕ ХВАТАЛО?! - крик сопроводил громкий хлопок. Видно, Лилия хлопнула рукой по столу, вымещая гнев на ни в чем не повинной деревяшке. -Господи, прошу тебя, успокойся! - ПОЧЕМУ ЭТО Я ДОЛЖНА БЫТЬ СПОКОЙНА?! КАК ТЫ СМЕЕШЬ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ ПРИЗЫВАТЬ МЕНЯ К СПОКОЙСТВИЮ?! Я ИМЕЮ ПОЛНОЕ ПРАВО ОРАТЬ НА ТЕБЯ! Быстрые, четкие шаги разносились по всей кухне. Катя была уверена - мама наворчивает по ней круги, то подходя к столу, то задерживаясь около окна, то обоходя холодильник, в то время как отец стоял на месте, оперевшись руками о спинку стула. Правдивость картины подтверждалась позвякиванием и постукиванием посуды, которую Лилия наверняка носила с места на места, стараясь занять чем-то руки. Она всегда так делала, когда сильно нервничала. - Лилия, понизь тон, давай нормально поговорим! - Нормально? Нормально! Ты серьезно?! Нормально говорить надо было, когда ты впервые задумался об измене! - "Что?" - сердце до этого внимательно слушавшей разговор девушки пропустило удар. Кто изменил? Папа? Матери? Да никогда.. Это должно быть шутка... - Послушай, мне правда жаль, что я поступил так, это была глупость, моя слабость, за которую мне ужасно стыдно! Давай поговорим, найдем компромисс, не ради нас, ради Кати! - Катерине не обязательно быть в курсе гулянок ее отца! Собирай свои вещи и уходи! Я позабочусь о том, чтобы искоренить ее вопросы о твоем исчезновении из нашей жизни! ...Ноги медленно подкашивались. Мозг не хотел, нет, категорически отказывался воспринимать сказанное за реальность. Такого просто не могло быть. Это просто плохой сон. Сейчас она проснется, поежится от холода и потопает на кухню, где абсолютно тихо, и единственным свидетельством о присутствии на ней когда-либо кого-либо является остывший завтрак. Да, она проснется. Вот сейчас... Еще секунда... - Господи, Лилия, разуй глаза! Кате не 5 лет, она взрослая девушка! Ты думаешь, она правда поверит в твою ложь? Еще совсем немного и этот кошмар закончится... Еще чуть-чуть... - А тебе откуда знать?! Не ты проводил с ней дни и ночи, не ты воспитывал ее, не ты вкладывал все свои силы, чтобы она выросла достойным человеком! Что ты знаешь о ней?! Скажи мне! Девушка медленно сползла по стене. Это не сон. Она не проснется. Все это происходит здесь и сейчас. Как бы она не хотела верить, нельзя было отрицать очевидное. Медленно собрав комками сползшее с плеч одеяло, Катя поднялась с пола. Не было смысла слушать дальше. Отец прав - она взрослая, прекрасно знает своих родителей и так же прекрасно осознает, что вытечет из этой ссоры. Медленные шаги в сторону комнаты совсем растворились на фоне звука разбившейся тарелки... *** В который раз девушка убеждалась, что кровать - лучший друг человека. Ей ты можешь выразить все свои переживания, чувства, амбиции и многое другое. Вот и сейчас Катя делилась с кроватью своим состоянием. Точнее, с подушкой, лежавшей у нее на коленях. Тонкие девичьи пальцы то сминали, то разминали ее, силясь проколоть тонкую ткань наволочки острыми ноготками. Девушка не знала, что делать. Хотелось плакать и кричать, но в то же время просто забиться в угол комнаты и пялиться в стену всю оставшуюся жизнь. Родители разведутся. Нет и шанса на то, что мама простит отца за его поступок. Зачем он вообще сделал это? Правда, чего ему так не хватало в этой семье?! Девушка осеклась. - "А может, самой семьи..?" Голова безвольно упала на подушку. Запах порошка, что раньше успокаивал хозяйку комнаты, сейчас, в купе с волнением, только душил. Катя любит отца и не хочет терять его. Пускай она редко видела его, пускай их общение и состояло в нескольких коротких фразах за ужином, переглядками на семейных застольях и редкими разговорами, в конце которых он всегда гладил дочку по голове, девушка всем сердцем обожала своего папу. Она бы и простила его взамен матери, но не могла, ведь не имела такого авторитета. Да и что он конкретно сделал? Предал ли он свою жену и предал ли саму Катю? А это не одно и то же? Наверно, нет.. Девушке вспомнились слова мамы в момент ссоры и Катя тихо процитировала их в тишину комнаты: - Чтобы вырастить из нее достойного человека... Горькая усмешка расползлась на ее губах. Достойного? Она не считала себя достойной. Разве достойный человек играет на чувствах и переживаниях других, манипулирует слабыми, поливает лживой грязью всех вокруг, лишь бы самому не захлебнуться в этой грязи? Если мать считала свою дочку достойным человеком, она так же ни черта не знала о ней настолько же, насколько винила в этом отца. Девушка слезла с кровати и подошла ко все еще открытому окну. Морозный воздух пробирал до костей, заставляя вздрагивать раз за разом, ведь плед остался лежать в углу кровати, но и дарил мозгам болезненную ясность, что и было так нужно Кате. Бросив взгляд вдаль, на темную полоску леса с его темными голыми деревьями, она на миг призадумалась о том, что жизнь в таком заброшенном и мрачном месте куда легче, чем в надежном каменном доме. Все потому что в доме были люди. Люди сами отягащают свое пространство проблемами, от которых потом бегут в новые дома. Взор зеленых глаз переметнулся на часы. Пора собираться в школу... *** Стены учебного заведения не сулили ничего нового. Разве что разговоры в классе теперь размывались, перебиваемые собственными мыслями девушки. От подруг она отделалась, сославшись на то, что ей нужно хорошенько продумать сегодня, как выведать побольше информации. Напрягло лишь то, что одна из девочек слишком уж рвалась заговорить с Пятифановым, но, не получив одобрение от лидера шайки, заметно поникла. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно. Школьница положила голову на руки, прикрывая глаза. Ей совсем не хотелось возвращаться сегодня домой. Представляя атмосферу за ужином, Катя не сомневалась, что сегодня вся еда застрянет у нее в горле. Или чего хуже, мать решит поговорить с ней об этой ситуации. Несмотря на понимание, что беседа с Лилией на этот счет неизбежна, Кате совсем не хотелось, чтобы та случалась в ближайшее время. То, что мать в ней будет больше обвинять отца в его эгоизме, чем действительно пытаться поддержать дочь, было слишком очевидным. А обещание Лилии пресечь все вопросы о папе только подливало масло в огонь. Каким образом она собирается это сделать? Нельзя просто вычеркнуть человека из своей жизни. Хотя, наверно, ее мать так умела. Неужели такой близкий человек станет табу в их пыльном, почти всегда пустом доме, который теперь станет еще более глухим? Ужасно. Из раздумий девушку вывел звонок, повествующий о начале урока. Надо же, она даже не заметила, как в классе появился учитель и не кивнула в знак приветствия, как делала это обычно. Плевать, если честно. Проявит себя на уроке и все пучком. Жаль, что Смирнова не умела чувствовать спиной, иначе уже давно возмутилась бы от прожигающего взгляда зеленых глаз, смотрящих на нее из глубин класса. *** Уроки тянулись один за другим, снег за окном танцевал то ли страстное танго, то ли нежный вальс, а Катя все думала о том, как бы раствориться в этих белых пушинках. Вот бы она могла стать снежинкой, до невозможного красивой и в такой же степени хрупкой. Она бы бесконечно падала с неба, кружась в собственной легкой мелодии, наслаждаясь порывами ветерка, что помогали бы ей выписывать пируэты, а когда ее кристальные грани достигли бы земли, ей бы просто было радостно, что полет был таким успокаивающим, и теперь она будет лежать здесь, смотреть в небо, пока жестокие лучи солнца не настигнут ее существо, мешая в общей водяной гибели. Поэтому девушке и нравились снежинки: они существуют для себя самих, будучи никому ничего не должными, танцуют всю свою жизнь... Ей хотелось так же. Мечтательную задумчивость прервал резкий звонок, косвенно горланя о том, что теперь ученики могут уходить домой. Катя собрала вещи и вышла из класса. Надо бы найти Рому и последить за ним, но на это ровным счетом не было никаких сил. Девушка уже собиралась завернуть к гардеробу, как ее окликнул детский звонкий голос: - Ой, погодите!.. К старшекласснице подбежал маленький паренек, на вид лет девяти - десяти, с перепачканной в ручке щекой. Сам он был запыхавшимся, и явно хотел что-то сказать, да только в этих маленьких легких не хватало воздуха. Катя вглядывалась в лицо младшеклассника, силясь понять, что ему могло от нее потребоваться. Однако долго гадать не пришлось, мальчик наконец глубокого выдохнул, и по коридору разнесся его быстрый тараторящий голос: - Это вы Катя Смирнова? Я же не ошибся? Вроде вы, да, светлые волосы, платье, значит да, угадал, ну и хорошо, а вас там это, ищут, очень надо!.. Девушка ничего толком не поняла из речевого всплеска мальчика. Тот судорожно махал руками, повторяя одно и тоже: что он угадал, и что ее ищут. Кто ищет? Неужели Рома? В груди на секунду похолодело, неприятно сжимаясь до ничтожных размеров. Не сегодня. Не сейчас. Не когда она всеми силами старается заставить себя забыть утреннюю перепалку и как ни в чем не бывало вернуться домой, а потом строить искреннее удивление, если мать решит сообщить ей о разрыве с отцом. Медленно, но детский голос на фоне начинал выводить. - Успокойся, пожалуйста. - строгий голос девушки пересек фразу школьника, - объясни толком, кто меня ищет и для чего. Мальчик растерянно смотрел на старшеклассницу с минуту, то ли пытаясь собраться с мыслями, то ли боясь произнести хоть звук от столь резкой интонации женского голоса. Наконец, из его уст раздался четкий, спокойный ответ: - Вас Лилия Павловна ищет. Попросила меня передать, вам к ней в кабинет надо.. Внутренности сжались еще сильнее, перекрывая воздух. Мысль о Пятифанове выбилась из мозгов нарастающей паникой, что медленно расковыривала нервы девушки костлявым пальцем. Опустив голову вниз, Катя приметила, что мальчик все еще стоял перед ней, внимательно вглядываясь в лицо незнакомой ему ученицы. Возможно, он пытался понять реакцию девушки, а может просто ждал ответа, который та поспешила ему дать. - Спасибо, я сейчас приду к ней. Можешь идти. Мальчик улыбнулся и с детским озорством спешно унесся дальше по коридору, словно только и ждал разрешения покинуть место их встречи, не видя, как позади него медленно тянулась к полу темная фигура. Хотелось сжаться до размеров блохи, чтобы не нашли и оставили в покое навсегда. Вот что нужно было матери сейчас, здесь, в школьных стенах, облепленных потрескавшейся краской? Катя не знала точно, но наверняка знала, что это не что-то хорошее. Хорошее никогда не обсуждалось между ними. Девушка попыталась успокоится, присев на лавочку и сделав несколько глубоких вдохов и выдохов. В конце концов, не будет же мать заводить разговор об отце прямо в учебном заведении, да еще и в своем кабинете. Лилия всегда была приверженником разделения семейной жизни от работы, и строго этому следовала. Поэтому большинство преподавателей, особенно помоложе, даже и не подозревало, что Катя ее дочка, несмотря на одинаковую фамилию. Мало ли в мире тесок. До того холодно вела себя Лилия Павловна с ней, держа отношения преподавателя и ответственной ученицы, которой можно было что-то поручить. Так что девушка убедила себя в том, что мама не посмеет опорочить стены своего кабинета семейными скандалами, и уж точно не станет разговаривать об отце. Но а что тогда? О чем могла пойти речь? Катя не знала. В очередной раз сделав глубокий вдох, метнула взгляд на лестничный пролет, ведущий на второй этаж. "Перед смертью не надышишься", так вроде говорят о таких моментах. Девушка размеренно поднялась с лавочки, медленно освобождая юбку и колготки от цепких древесных лапок старой скамьи, так, чтобы не оставить затяжек. В тиши коридора раздались шаги... Путь до кабинета был до тошного знакомым. Класс биологии, затем физика с лаборантской, которая всегда была заперта, чтобы лишний раз не пускать в себя взоры заинтересованных глаз. Поворот, библиотека, классы рисования и музыки - Катины любимые. В них бы она поселилась, живя лишь запахом сладкой акварели, что томно ложилась на холсты девушек, ходящих на вечернюю секцию рисования. Катя всем существом хотела бы попасть туда, прикоснуться к искусству собственной рукой, перепачкаться в красках и вылить весь этот бардак на белый лист. Но мать сочла это дурачеством, заявив, что не видит для нее ничего полезного в копошении за мольбертом и рисовании каракулей, коими считала все картины. Такой же бесполезной тратой времени она считала и музыку. В классе, отведенным под этот предмет, почти всегда было живо, звучали переливы мелодий различных инструментов. Там тоже проходил кружок, в который ходила Полина. И как бы Кате не нравилась эта лицемерная особа, играла она правда хорошо. Отрицать это мог бы только дурак, ну и, разве что, Лилия, каждый раз называя звуки из кабинета кряхтением умирающего лебедя или скрипом половиц в старой избе. Катя не была согласна с этим абсолютно, но собственное мнение приходилось хранить при себе, волей-неволей соглашаясь с высказываниями матери. Подсобка и, наконец, нужный ей кабинет. Почему-то сейчас, в тусклом свете окон, он казался до невозможного одиноким и даже каким-то диким. Будто соваться туда было опасно для жизни, как если бы кто-то вознамерился полезть к голодному льву, брошенному стаей на волю судьбы. Катя нахмурилась. Была ли ее мать этим львом?... Дверь легонько скрипнула от движения девичьей руки. Нос сразу поймал запах чая с бергамотом, сладких ирисок и чего-то цветочного. То ли духов самой Лилии, то ли какого-нибудь из растений, стайкой расположившихся на одном из подоконников. Катя не хотела, но признавала, что кабинет матери был довольно уютным. На бежевых стенах в разброс висели всевозможные грамоты и благодарственные письма, было прикреплено пару медалей. За стеклянным шкафом красовалось несколько кубков, которые Лилия вырвала чуть ли не зубами у директора, в открытую намекая, что те школе достались лишь благодаря ей. А директор и не смел перечить, честно, боясь женщину за ее непростой и непредсказуемый характер. Та же гордо воздвинула блестящие награды на самую верхнюю полку. В этом же шкафу мостились выставленные ровными рядами учебные пособия и папки с образовательными программами, чуть ниже были расположены скоросшиватели с собственными наработками преподавательницы. За закрытыми деревянными створками прятались запасная обувь, зонтик и коробка с ненужными бумагами, черновиками, которые позже шли сырьем для распечатки контрольных и самостаятельных работ. Напротив открытого стеклянного шкафа стоял другой, деревянный, светлый стеллаж с классными журналами. По правде, Лилия всеми силами пыталась отвадить от себя ответственность за журналы, но не потому, что это было ей втягость, а потому, что это значило постоянно открывающиеся двери и мелькающие лица старост в начале и конце учебного дня. Женщине это было абсолютно не нужно, потому как сильно отвлекало от работы. Зато старосты приучились вовремя забирать журналы, ведь Лилия Павловна как никак вела уроки, и у них было ровно полчаса на то, чтобы успеть заскочить в кабинет до звонка, продиктовать класс и фамилию и унестись на урок. По истечению этого времени кабинет безвозвратно закрывался на личный ключ, и шанса получить журнал уже не было - учительница ни за что не позволит заходить на ее территорию, пока она не там. Единственным хоть каким-то шансом было подловить ее на обеденном перерыве, когда та забегала в свою обитель за кошельком, но при таком раскладе непунктуальному страдальцу приходилось выслушивать поучительную тираду, не длившуюся более 5 минут, зато очень содержательную и мозговыносящую. Если кратко, преподавательнице так и не посчастливилось избавиться от раздражающего стеллажа, потому как переносить его было просто некуда, проверяла она сама лично, в противном случае надоевший предмет мебели давно бы был выставлен за темные двери кабинета. Рядом со стеллажом располагался небольшой диван, обитый бархатной бордовой тканью, до невозможного мягкий, возможно для того, чтобы вызывать большой разлад в душах тех, кто на нем сидел, утопая в мягкости материала и одновремено разбиваясь о строгий взгляд и голос женщины. Дальше шел еще один стеллаж, в котором так же хранилась куча бумаг и документов, но на сей раз нужных на постоянной основе, поэтому шкаф и стоял рядом с основным рабочим местом. Само оно представляло огромный угловой стол, с кучей выдвижных ящиков, полкой под компьютер, на которой тот и стоял, чуть возвышаясь над другим убранством рабочего пространства. Что таилось в этажах скрытых полочек Катя не знала - ей никогда не позволяли пускать туда руки или хотя бы глаза, из-за чего их наполнение было своеобразной загадкой. На самом столе всегда было убрано. Даже если Лилия находилась в разгаре рабочего процесса, все бумаги и принадлежности лежали аккуратно, стопками, на положенных им местах. На углу деревянного помощника, том, что был ближе к оконной раме, стояло несколько комнатных цветков, а также фото самой Лилии с какого-то мероприятия. Фото семьи? Ни в коем случае. Работа и личная жизнь не смешивались даже в таких аспектах. По правую сторону от стола стояла небольшая тумба, на которой умещались кружка, коробка ароматного чая, банка с кофе, если вдруг захочется разнообразия во вкусовом спектре, сахарница, стакан с чайной ложкой и стеклянная миска, полная ирисками и еще некоторыми конфетами. Раньше все это стояло внутри тумбочки, но женщина возымела привычку прятать туда сумку, когда покидала кабинет, что-то вроде сейфа, поэтому предметы для чаепития пришлось окончательно выместить наружу, чтобы каждый раз не перекладывать все с места на место. Те самые растения, заполнявшие подоконнник, мостились друг с другом в совершенном беспорядке, то раскидывая широкие листья в пространство друг друга, то оплетая лианами оконные ручки, стебли, а порой и лейку, вечно мостившуюся за большим горшком неизвестного девушке цветка кустового типа. Это было довольно странно для женщины любившей строгий порядок, однако Кате не хотелось выяснять, почему зеленые представители природы были так запущены. В частности и потому, что этот факт был маленьким свидетельством того, что Лилия тоже человек, который может быть слегка неряшливым и невнимательным до некоторых вещей. Впринципе, такие маленькие мелочи, ведомые только Катей, и делали этот кабинет в глазах школьницы привлекательным. Сама Лилия Павловна на данный момент сидела за столом, уткнувшись в очередной документ. Чуть поодаль от правой руки разместилась кружка с чаем, от которой плавно исходил пар. Значит, заварила недавно, скорее всего, вернувшись из столовой минут за пять до Катиного прихода. Приятный аромат горячего напитка наполнял легкие и немного успокаивал. Взгляд очей цвета летней травы метнулся по столу, заметив несколько отберток от конфет, нарочно запрятанных за клавиатуру. В мусорку те уйдут чуть позже, когда женщина оторвется от заполнения очередной бумажки. Катя неспешно проследовала к дивану, зная, что маму не стоит отвлекать, она сама начнет, когда посчитает нужным. Мебель встретила на удивление теплой мягкостью шероховатой ткани. Только сейчас Катя позволила себе выдохнуть, до этого не замечая инстиктивно задержанного дыхания. Часы мирно тикали, отсчитывая каждую секунду, и так же медленно, но верно, тикая девушке на нервы. Сидеть на иголках не хотелось, поэтому тихо покопавшись в портфеле, Катя извлекла черновую тетрадь и учебник математики. Домашнее задание точно отвлечет от непрошенных мыслей. Прошло ли десять минут, тридцать, а то и целый час, но женщина наконец отложила от себя бумаги, делая последний глоток уже явно оставшего чая, что можно было проследить по недовольному взгляду в керамическую посудину. Девушка быстро приметила более амплитудные движения матери, потому сразу отложила школьные предметы обратно в рюкзак. Лилия тихо встала, проследовав к тумбе и поставив с глухим стуком кружку, а затем вернулась за стол, наконец обратив свой взор на дочь. Катя откровенно стушевалась, заметив, как налилась свинцом синева глаз напротив. Женщина выдержала минутную паузу, прежде чем начать свой разговор уставшим, но на удивление мягким голосом. - Как дела в учебе? Катя искренне не поняла, почему та спрашивает. Чтобы узнать это, Лилии достаточно было выудить с полки журнал ее класса, заглянув туда на всех законных основаниях. Да только вряд ли она увидела бы там что-то кроме сплошных пятерек, что учителя вырисовывали за старания ученицы каждый день. Катя на секунду замялась, но снова поймав взор матери, быстро ответила: - Все хорошо, как всегда.. -Понятно. С подругами как? - девушка удивилась еще сильнее. Впервые мать интересовалась ее дружескими связями. Ну или как она думала, дружескими. - Тоже все в порядке, я хорошо лажу со многими девочками. - И не обижает никто? Мысли девушки сразу метнулись к задиристому парню с острыми чертами лица. Его наглой ухмылке и провокации, из-за которой Катя не могла спокойно жить вот уже неделю. Хотя спокойно она не жила почти никогда, Ромка лишь бессовестно шатал ее четко выстроенный лад жизни. Но признаться матери в этом было никак нельзя, поэтому девичий голос лишь равнодушно ответил: - Никто. Женщина напротив тяжело выдохнула. - Рада, что у тебя все спокойно. И мне бы не хотелось нарушать этого, но нам нужно очень серьезно поговорить. Тут Катю осенило. Все эти расспросы были ни чем иным, как вступительной частью перед чем-то тяжелым и важным. И девушка, вопреки всем убеждениям своего разума, прекрасно понимала, какая тема подходит под это определение. В груди неприятно закололо. Лилия бросила быстрый взгляд на дочь, тут же устремляя его обратно на собственные руки. - Катя... Мне очень жаль, что приходится сообщать тебе такое, но твой отец пожелал покинуть нашу семью.. - в голосе ни грамма сожаления. - "Ложь."- тут же раздалось громом в мыслях сжавшейся школьницы, от чего та невольно вздрогнула. Слегка попыталась помотать головой, откинув навязчивую фразу, и вспомнила, что надо бы быть шокированной, ведь мать не знала, что та перепалка на кухне была не только для нее и мужа. Катя задрала голову, кидая растерянный и удивленный взгляд в потемневшие васильки напротив. - Что?.. Почему?.. Что случилось? - Голос задрожал сам собой, но, на удивление, очень кстати. Лилия распрямила спину, откинувшись на кресло, переводя суровый взгляд в окно. - Неважно почему. Так случается, Катя. Тебе лишь нужно знать, что это человек для тебя больше никто. Забудь его и не вспоминай никогда. Поверь, он уже это сделал в твою сторону. - "Ложь, наглая ложь." - мозг назло подкидывал в память слова отца, что пытался всеми силами призвать мать к компромиссу. И он делал это ради дочери. Как после этого поверить, что ему глубоко все равно на собственное чадо? В сознании зародилось что-то неестественное, противоречащее словам и всему, что происходит. - Но как я могу. Он мой отец, я люблю его. Я не могу просто взять и без всякой причины вычеркнуть его из своей жизни. Катя понимала, что сейчас закапывает себя, нарываясь на конфликт с матерью. Надо было бы просто смириться, грустно кивнуть и попросить отпустить домой. Но что-то на подкорках сознания претило повиновению, да так, что вырывало агрессивные ноты на поверхность. - Придется, Катерина. Я надеюсь, что ты достаточно умная девушка, чтобы понять, кого в своей жизни стоит оставлять, а кого нет. Если же тебе непонятно, я скажу: отец явно не тот, кто должен присутствовать в ней. Он предал и тебя, и меня. - свинец из глаз перетек в голос, медленно заполняя пространство вокруг удушающим напряжением. И оно воспринималось в штыки. - Но он мне ничего не делал. Почему ты не хочешь рассказать мне, что случилось, почему просто приказываешь забыть?! Ровный тон сорвался на крик. Глаза неприятно жгло от обиды, а щеки горели пожаром отчаяния. Ложь матери совершенно ломала тонкие душевные струны, желая заменить их на колючий терновник. Но тот нещадно колод сердце, которое возымело свой голос. И именно им сейчас кричала девушка. - Зачем ты пытаешься соврать мне, что ты пытаешься скрыть?! Предал?! Чем? Почему ты относишь меня под одну гребенку с собой?! Женщина напротив слегка растерялась, ощутив на себе гнев дочери, которая раньше ни разу не смела выказывать подобной эмоции в ее сторону. Однако быстро удивление в женских глазах сменилось на тихий гнев, начиная доставать из огненного жерла сознания манипулятивные фразы. - Катерина, успокойся. Не заставляй меня разочаровываться в тебе, как во взрослом человеке. Если я сказала, что отец предал, значит так оно и есть. Или ты не доверяешь собственной матери? Вот так новость. Попытки утихомирить волну негатива манипуляцией и подавлением лишь больше разозлили девушку. В изумрудных холмах очей начали блестеть слезы, знаменовавшие верх эмоциональной верхушки. - Хватит лгать мне! Прекрати! Хватит пытаться подавить меня для собственного удобства! Расплакаться она не могла, это даст оппоненту лишь больший шанс на выигрыш. А Катя категорически не собиралась принимать его. Не собиралась извиняться за колкости, агрессию и прочие моменты сбивчивости в собственном равнодушном мире. Сейчас он горел, как от лесного пожара, и извиняться перед матерью было бы равносильно тушению огня бензином. - Катерина! - Хватит! Довольно! Я не хочу сейчас говорить! Девушка схватила портфель и спешно покинула кабинет. Лилия подскочила с кресла, желая остановить вдруг взбунтовавшуюся дочь. Но той и след простыл, а бежать за ней по коридорам с криками было бы просто позорно для главного заместителя директора. Женщина перевела взгляд на руку, второй старательно потирая мочку уха, и тяжело вздохнув, прикрыла ладонями лицо... Разбитая девушка неслась по коридорам учебного заведения, скрывая глаза в сгибе локтя правой руки. Тишина здания смотрела на нее с неприязнью, нарочно разнося звук ее спешных шагов далеко по закоулкам школьных стен, напоминая, что это не место для таких эмоций. Но Кате сейчас было все равно. Хотелось упасть на колени и разрыдаться, предоставляя звуки плача деревянным доскам и облупившейся краске. Но даже так, было слишком рискованно. Поэтому ноги несли ее к спортзалу, в тот самый закуток, воспоминания о котором были не самыми счастливыми. Но сейчас это было единственным местом, в которое она могла убежать. Обида на мать настолько жгла горло и душу, что даже встреча с Ромкой, которому условно принадлежал этот островок пространства, казалась совсем ничтожной. Она просто пошлет его куда подальше. Не захочет уходить? Его проблема. Расплакаться перед ним сейчас казалось ничем. Мимо пролетел спортзал и вот, Катя стоит на пороге спасительного уголка. К ее счастью - абсолютно пустого и тихого, раскрывающего обьятия для тихой истерии. Девушка звучно приземлись на дальнюю лавочку, бросая портфель где-то рядом, подтянув к себе ноги и отдавшись мыслям. А те душили, только этого и ждав. Слезы покатились одна за другой, размывая зеленые поляны в зрачках. Всхлипы, вопреки всем стараниям, все же периодически срывались с губ девушки, но не были слишком громкими, будто стесняясь самих себя. Накрывало с головой, унося под волну злости, обиды и полной растерянности в дальнейших действиях. Идея затеряться в лесу стала до невозможного привлекательной, черной лисой навесая над страданиями забившейся в угол жертвы. Платье на коленных чашках полностью промокло от соленых капель, глаза опухли и покраснели, а мозг отказывался связно думать от такого непривычного выплеска эмоций. Так бы, пожалуй, Катя и сидела еще долгое время, если бы не шаги, быстро приблежавшиеся к ней из коридора. Кто-то определенно шел сюда, и она была уверена в том, кто это мог быть, но желания поднимать голову с колен и убираться прочь абсолютно не появлялось. Они пришла сюда раньше, пусть хулиган ищет себе новое место, сегодня оно занято ей и ее проблемами. Шаги затихли на входе. Очевидно, парень впал в ступор, застав скорчившуюся в калачик девушку, и Катя уже приготовилась к крикам раздраженого до предела голоса, как только тот отойдет. -Хей..- прозвучало совсем тихо и слишком мягко. Катя вздернула голову вверх, откровенно наплевав на свой отвратительный вид. Мозг отказывался воспринимать человека, что сейчас стоял перед ней. - И какого, спрашивается, хрена, тебя сюда занесло?