Мой любимый враг

На секунду мир показался сплошной фальшью. А как тут верить, когда в маленьком пространстве мешаются два долгих взгляда? Один - недоверчивый, загнанный, другой же - растерянный и слегка грустный. И оба отдают зеленой листвой в лучах весеннего солнца. Замешательство длилось минуты две, и никто не смел прервать тишину, что слишком хорошо сопутствовала чувствам двоих людей в одной клетке. Девушка не собиралась заводить разговор, и вообще не понимала, какого черта перед ней забыл он. Он, Антон Петров, ее одноклассник, которого она тоже поливала грязью первое время, хотя не испытывала к нему ничего негативного. Признаться, когда тот только пришел в их школу, ее даже заинтересовал этот мальчишка со шквалом белесых волос на голове. Они до невозможного напоминали снег, который ей так нравился, что ученица невольно засматривалась, даже сейчас, как свет от казенных школьных ламп играл в светлых переливах прядей, больше похожих на шелк. Со временем интерес сошел на нет, не до того ей было, да и одноклассник явно интересовался другой красавицей их класса - Полиной, которая была гораздо более досягаемой, чем "стервозная ледяная королева" всея школы. Между ними вроде даже была интрижка на шестом году обучения, после которой Петров заметно отстранился от скрипачки, бросая лишь страдальческие взгляды ей вслед. Но Кате было на это ровным счетом все равно, она даже сплетни по этому поводу крутить не стала, сама, не зная, почему. Может, глаза Антона были слишком грустные в такие моменты... Они и сейчас были далеко не радостными. Парень стоял в проходе, бегая зрачками по всему лицу девушки, явно в замешательстве, и не знающий, что делать. Та лишь продолжала смотреть, зло хмуря брови и шмыгая носом. Наконец, он сделал неуверенный шаг вперед, будто пробовал почву, потом еще и еще. Присел на лавочку, не далеко, но и не близко, где-то на расстоянии вытянутой руки, и такая дистанция казалась ему идеальной. - Ты как? - вопрос парня прозвучал слишком тихо и удрученно. Кате даже показалось, что тот сам готов разрыдаться. Но хоть и выражение лица одноклассника несло некую грусть, проглядывалась и какая-то странная уверенность, истоки и причины которой девушке оставались неизвестными. Вопрос о самочувствии смутил, а затем разнесся по сознанию огромным возмущением. Зачем ему вообще этим интересоваться, какое ему дело?! Конечно, ответ Катя предпочла дать более саркастический, хотя, откровенно говоря, ругаться не было желания. - Т-ты издеваешься? Я сижу напротив с з-зареванным лицом, как думаешь, к-как я? - голос дрожал вопреки стараниям девушки говорить четко и равнодушно. Слова прозвучали как-то в укор самой себе, но реакция собеседника весьма устроила. Парень осекся, притупил взгляд, опустив его в пол. Он явно нервничал, потирая собственные руки и периодически вздыхая с поджатыми губами. На что он, собственно, надеялся, прервав невероятно личный момент уединения одноклассницы с ее мыслительным хаосом? - Слушай, я… - Что ты? Пришел поглазеть по доброте душевной, кто же тут плачет, а это я оказалось? А теперь и уходить как-то неловко, да? Заплаканные глаза напротив прищурились, будто в истерической улыбке. Антон и правда не ожидал встретить в закутке именно Катю, думал, что это кто-то из младшеклашек расплакался от досады или чего еще. Потому так и застопорился на входе, пытаясь осознать, не галлюцинацию ли он словил, наблюдая сжавшуюся девушку на скамейке. Он не знал, что делать в таких моментах, ведь надеялся успокаивать кого-то маленького, как его сестра. А тут взрослая девушка, с явным нервным срывом, да еще и именно Она. Не то чтобы парень ненавидел одноклассницу, конечно, между ними были определенные ссоры и стычки, но это давно было в прошлом. В последние годы учебы все их взаимодействие ограничивалось случайными взглядами. Сложно было именно из-за статуса Кати. Стерва, ведьма, королева сплетен и сломанных школьных жизней - кто же мог подумать, что придется успокаивать ту, от которой многие сами впадали в истерики. А девушка продолжала сидеть напротив с поджатыми коленями, вонзая напряженный взгляд в лицо незваного гостя. Тот тяжко вздохнул, стараясь говорить как можно мягче. - Слушай, я и правда не ожидал, что тут будешь ты... Ну… по понятным причинам... Признаться, мне казалось, что ты просто не умеешь плакать и.... Тут парень понял, какую глупость сморозил. Со стороны девушки послышался злобный фырк, а тело сжалось еще сильней. - Ну да, плачу, я тоже человек, если что. Можешь идти трындеть об этом всей школе! Давай, запусти феерическую новость, как Катя Смирнова ревет в закутке у спортзала! Весело будет! - интонации женского голоса начали дрожать и срываться то на жалобные стоны, то на крик. Антон впал в ступор. Никогда одноклассница не показывалась ему такой. Он изумленно смотрел в омут ее зеленых глаз, где с новой силой нарастали слезинки. А вот саму девушку уже начинало конкретно выбешивать молчаливое нахождение белокурого одноклассника рядом. - Ну давай же! Уходи! - Катя не сдержалась, и, перекинувшись через свои ноги, толкнула Антона в плечо. Эффекта это не возымело ровным счетом никакого, тонкие руки не могли дать достаточной силы, чтобы хоть как-то сдвинуть одноклассника, что к одиннадцатому году обучения стал гораздо выше и крупнее Кати. Однако это не останавливало разум, еще не отошедший от эмоционального всплеска, и девушка настойчиво продолжала пихать Петрова в плечо, чередуя слова "Уходи!", "Проваливай!" и "Катись прочь!". Сам Антон был в еще большем замешательстве, абсолютно не понимая, что ему предпринять. Должен ли был он и правда уйти, предоставив Катю самой себе и ее эмоциям? С другой стороны, слишком уж сильно читалось отчаяние в ее глазах, голосе и жестах, настолько, что совершенно не хотелось оставлять девушку одну. Казалось, что если он позволит себе уйти, то больше не увидит светло-русую одноклассницу. Поэтому мозг парня принял твердое решение остаться, позволяя Кате вымещать свою злость на его плече. Может, хоть так ей полегчает. Однако Антон не мог отрицать и некого предательского удовольствия, которые разливалось щекоткой где-то рядом с сердцем. И все от того, что ему довелось лицезреть такую беззащитную сейчас девушку, и мысленно понимая, что этого, возможно, не доводилось видеть еще никому. И это "возможно" он яро отрицал. Девушка же бесилась от безразличия Петрова. Он спокойно сидел, позволяя ей колотить его, и от этого становилось ужасно досадно. Досадно, что он совершенно не считался с ее словами, как и не считалась с ней ее собственная мать. Мысли о ней вновь захлестнули память, поднимая к горлу вязкий ком, что не давал нормально дышать. Слезы выступили с новой силой, а всхлипы стали громче. Катя прекратила избиение мужского плеча и опустила руки на лицо, присев на колени и отдаваясь эмоциям вновь. Плевать на Антона, плевать на маму, на Ромку, на всех на этой чертовой планете! Пусть мир забудет про нее раз и навсегда, пережует и выплюнет куда-то, где никто не найдет. Только мир жевал и жевал, как качественную жвачку, что очень долго не теряла свой вкус. Сквозь пальцы заструились капли соленой беспомощности, орошая потрепанные доски, плечи начали нервно поддергиваться в такт всхлипываниям. Петров испуганно посмотрел на девушку, чей гнев быстро переменился на новую волну истерики. Паника нарастала в его сознании, слова не клеились, и все, что пришло в тот момент на ум растерянному парню - обнять. Антон осторожно протянул руки, опуская их на хрупкие плечи, жмурясь от боязни негативной реакции одноклассницы. Но та ничего не сделала, пожалуй, даже не заметила, потому парень решил действовать увереннее, придвинувшись поближе и перемещая ладони на девичью спину. Девушка вздрогнула… Катю топило эмоциями и воспоминаниями, что ее мозг проносил перед глазами со скоростью поехавшей карусели. Картинки метались туда-сюда, неся сплошной негатив. Ссора на кухне, перепалка с мамой, крики, чувства, обиды - все смешалось в один сплошной поток, что топил Катю в собственном океане боли. В какой-то момент она почувствовала тепло на плечах, но не обратила никакого внимания, будучи слишком погрязшей в своей агонии. Однако, когда оно переместилось на лопатки, а со стороны одноклассника послышался подозрительный шорох, та испугалась. Подняв голову, девушка обнаружила лицо Петрова гораздо ближе, чем оно было до этого, и чем должно было быть. Его большие и теплые руки покоились на спине, тихонько, совсем немного, поглаживая. Успокаивающе. Однако такая близость не могла не вызывать вопросов. - И ч-что... ты это... д-делаешь? - слова прерывались шмыганьем носа и дрожанием голоса. Глаза напротив блеснули удивлением, но тут же отразили в себе нечто мягкое и тихое. - Не знаю... пытаюсь помочь, наверно? Почему-то такой ответ ничуть не смутил, даже, пожалуй, немного порадовал. То ли девушка поехала умом по причине внезапной истерики, то ли просто нуждалась в человеческом тепле и поддержке, но руки ее робко потянулись, ложась на широкую спину парня. Девичий лоб уткнулся в чужое плечо, ощущая мягкость темно-синего свитера, который, как ни странно, пах тем же порошком, что и ее постельное белье. Парень невольно вздрогнул, но лишь немного увеличил амплитуду поглаживаний. Так они и просидели минут десять, пока Катя судорожно вздыхала, силясь успокоить мысли, а Антон бегал глазами по стене, пытаясь хоть приблизительно понять, что могло так подбить саму Смирнову. Когда же со стороны одноклассницы наконец начало доноситься размеренное дыхание, Антон не нашел варианта лучше, чем просто спросить. - Так... что случилось? - говорил он тихо и медленно, давая понять, что ни к чему не принуждает. Но вопрос все равно застал Катю врасплох. В течение своего приступа она даже не подумала, что Петров наверняка захочет знать. Знать, и всем растрепать. Пусть до сих пор он не делал ей ничего столь плохого, чтобы оправдывать ее недоверие, Катя все равно не спешила ему отвечать. Руки на спине сжали вязаную ткань чуть сильнее. - Я никому не расскажу, честно... Теплые мужские ладони спустились вниз по рукам, стремясь к подрагивающим пальцам, но резко остановились, так и не достигнув цели. Они задержались на запястьях, а потом снова скользнули вверх, окончательно останавливаясь на плечах. Небольшое сжатие давало ощущение поддержки. - ......обещаешь?.. Катя сдалась. Ей хотелось вылить все кому-то, наконец-то достать из себя весь тот комок переживаний наружу, избавиться от него хотя бы ненадолго. Антон был далеко не тем, кого хотелось бы посвящать в тонкости своей жизни, но разум под влиянием большого стресса убеждать было недолго. Ей хотелось рассказать, а Петров как нельзя кстати оказался рядом, и сам спрашивал об этом. Она прекрасно понимала, чем это могло кончиться, куда могло завести ее подобное откровение. Но сейчас, чувствуя на себе сочувствующий взгляд и тепло рук, девушка просто не могла сопротивляться. Она даст слабину, пусть мир пожует ее еще немного. - Обещаю. - тихий, но твердый голос наконец прозвучал в тиши помещения. Им довольно повезло, что после уроков тут никого не бывало. Разве что Ромка, но, видимо, сегодня у него стрелка в другом месте. - Хорошо. Катя отняла голову от плеча Антона, начиная разрыв физического контакта. Тепло уползало из-под кожи, и хотелось снова кинуться ему навстречу. Но это было непозволительной роскошью. Девушка немного отодвинулась от одноклассника, садясь слегка сгорбленно, будто вес чувств действительно лег на нее сверху невыносимом грузом. - Все дело в том... - девушка неловко поджала губы, будто боясь продолжить, - дело в том, что мои родители сильно поссорились и хотят разойтись. Ну как... это мама не желает прощать отца. Если подробнее… В ближайшие полчаса Катя изливала душу своему собеседнику. За это время она снова успела расплакаться, потому повторно уткнулась Антону в плечо, пряча растертые красные глаза, чувствуя себя в таком положении немного лучше. Она рассказала все. Не стала таить не единой мелочи, выкладывая на стол все карты. Одну за другой, открывала Антону тяготы своей жизни: ненависть к себе, сплетням, вынужденное поведение, ситуацию с родителями, и, конечно, перепалку с Пятифаном. Пускай обсуждать Рому с Петровым было не лучшим решением - те близко общались, точнее, даже одной бандой были - но как удержать наконец-то падающий с души камень. Катя все говорила и говорила, порой прерываясь на всхлипы или вздохи, иногда прикусывая губу, думая, что болтает лишнее, но потом снова плевала на все, продолжая рассказ. Когда же уста девушки сомкнулись, договорив последнее предложение, та тяжело вздохнула. С ее плеч будто ссыпалась вся тягость мира, но теперь в душе цепкими нитями зарождался страх. Страх, что, возможно, Антон не самый надежный человек, что он может начать мстить за все прошлые придирки. Страх, основанный на собственной недоверчивости. Но теплые руки лишь сильнее сжали в объятиях. - Хей... я думаю… все будет хорошо. - Слова одноклассника звучали робко и уверенно одновременно. Будто он знал наверняка, но боялся говорить. - Я на опыте знаю, как это тяжело, когда родители не ладят. Мои мама с папой тоже постоянно ругаются на протяжении многих лет. И пусть не разводятся, но и живут они так, будто не в браке вовсе. Крики и скандалы каждый день, перепуганная сестра. Пусть она уже и не такая малышка, но все так же дрожит от родительских ссор. Так что я прекрасно понимаю, какого тебе. Но, я уверен, что все будет хорошо. Если твой отец действительно заботиться о тебе так, как ты говоришь, не думаю, что он оставит все так просто. Он будет бороться за тебя. А касательно твоей школьной жизни... - парень закусил губу. Он бы никогда и не подумал, что королеве стерв и сплетен тяжело от собственного титула. Антон считал Катю воплощением чистой стервозности, смешанной с сарказмом и львиной долей умения лгать. Одним словом, в его глазах она явно была не той, кто мог бы так спокойно пропитывать слезами его свитер, рассказывая о проблемах жизни. На этом месте ему гораздо было проще представить Полину, или даже Бяшу. Но вот только он сейчас гладил светлые пшеничные волосы, совсем не каштановые. - А почему ты не можешь просто оставить свой титул и начать спокойно жить? Ну, не разводить больше сплетни и тому подобное... - Ты прикалываешься или да? - в девичьих глазах мелькнули молнии, - Ты действительно думаешь, что я могу просто забить на все и просто жить?! Думаешь, откажись я от статуса стервы, все будет хорошо?! Неееет, наивный белобрысый хорек! – на этом моменте Катя тыкнула пальчиком Антону в лоб, - Меня тут же припишут в изгои. Я жизнь всей школе портила, уж они не упустят шанс отыграться. Это ты со своим Ромой можешь творить, что хочешь, тебя прикроет его тяжелая рука и пухлая щека того шепелявого барашка, а меня не прикроет никто! Я просто утону в желчи других, потому что до этого они тонули в моей! И..! - Подожди! - парень перебил девушку, непроизвольно сжав ее руку, - Я могу тебя прикрыть! Ты рассказала меня все, как есть, и мы могли бы... не знаю... быть друзьями? И я бы мог поговорить с Ромой насчет тебя, рассказать ему все, уверен, он бы понял и… - Стоп! Петров, вот ты серьезно? Я не хочу, чтобы Рома знал хоть что-то из того, что я тебе сейчас рассказала. Я и тебе то выговорилась, потому что поддалась моменту, ты просто оказался рядом. А он точно будет насмехаться надо мной, если узнает. Тем более, если узнает от тебя, это будет выглядеть еще жальче, как будто ты за свою собачонку просишь! В глазах снова начали скапливаться слезы: - Унизительно... - Катя опустила взгляд в пол, прикусывая губу. Она никогда не позволит просить за себя. Это удел слабаков, которые не могут решать свои проблемы сами. - Ну тогда сама подружись с ним. - Что? - девушка вскинула удивленный взор изумрудных глаз на Петрова. Тот же, улыбаясь, продолжил: - Ты сама сказала, что мне с Ромкой ничего не страшно. Не страшно будет и тебе. Подружись с ним, а потом спокойно отделайся от своего титула, радостно живя под твердой рукой Ромы. Как тебе? - Антон смотрел на Катю немного лукаво, будто предлагал не самую честную авантюру. - Да чтобы я прикрывалась Пятифановым! Ты думаешь у меня совсем гордости нет! Это еще более унизительно! - Тогда что предлагаешь ты? Петров ухватил одноклассницу за плечи, заставляя ту посмотреть ему в глаза. - Послушай, ты доверила мне свои проблемы, и я хочу помочь. Неужели ты и дальше будешь жить так же, ломаясь все больше с каждым днем? Что для тебя важнее - твой статус королевы или собственный комфорт? Да, возможно, мой вариант ущемляет твое эго, но не оно ли сейчас сошло на абсолютный ноль, пока ты открывалась мне? Катя, я верю, что ты можешь все исправить и стать такой, какой ты хочешь быть. Все можно исправить, но если бояться и прикрываться гордыней, то ничего не выйдет. Я понимаю, что страшно отрекаться от титула, что ты строила годами и который делал школу твоим полем боя, где ты была королевой в безопасности. Поэтому я и предлагаю тебе бросать все, будучи уже на поле боя Ромы. Поверь, он хороший пацан, и своих друзей в обиду никогда не даст. От собственного имени, так твердо и уверенно произнесенного уже сломанным, и от того бархатным голосом одноклассника, бросило в небольшую дрожь. Подружиться с Ромкой? Это вообще возможно для нее? Они ненавидят друг друга. У него компромат на нее. В их банде даже девочек нет, с чего им вообще Катю к себе брать? А еще… А еще Катя регулярно задевала Полину, в которую Ромка по уши влюблен, и если издевки над собой Пятифан ей еще как-нибудь спустит, то над кареглазой скрипачкой точно нет. - Он никогда не захочет со мной дружить... - девушка опустила голову, в очередной раз бросая взор в испещренные царапинами от ручек и металлических линеек доски скамьи. - Но ты ведь не можешь говорить наверняка, так? - Как и ты. От этих слов на лице Антона почему-то расплылась слабая, но чересчур теплая улыбка. Казалось, будто он предлагает ей чашку ароматного чая и плед, а не дружбу с отпетым хулиганом, который являлся единственным человеком в школе, дававшим отпор Катиным придиркам. Хотя, не единственным, Морозова тоже порой пыталась что-то вякать, зная, что с минуты на минуту явится Ромка и утащит ее подальше от нападок Смирновой. Неужели, дружи бы они, он так же бы защищал ее от проблем, загораживая собой от любых напастей? Да ну нет, в Полину то он влюблен… - Не знаю, Петров, все это мне кажется наинелепейшей затеей, которую ты только мог предложить. Спасибо, конечно, что выслушал и поддержал, но я уж как-нибудь сама. Столько лет справлялась, и сейчас выдержу. Девушка оторвалась от одноклассника, разрывая недообъятия и моментально теряя тепло от его рук, что теперь лишь фантомными ощущениями покоились на ее лопатках. Вытерев рукавом рубашки остатки слез, Катя подняла рюкзак, шустро накидывая его на плечи, после чего расправила платье на коленях, потерев мокрые соленые пятна. Да уж, плакать, утыкаясь в одежду, такая себе затейка. Зеленые глаза метнулись к плечу все еще сидевшего парня, скрытому под слоями рубашки и свитера. Этого было невидно, но Катя была практически уверена, что в том месте, куда падал сейчас ее взор, одежда так же промокла. Рука невольно потянулась, и прежде, чем школьница успела осознать, что делает, потерла участок вязаной ткани, который так настойчиво продолжала гипнотизировать глазами. И правда мокрый… Глаза цвета весенней листвы метнулись чуть выше, встречаясь со взором малахитовых очей, в которых сейчас мешалось явное замешательство вкупе с интересом к происходящему. - А…, - Катя наконец до конца осознала, что сейчас творила, - прости, что намочила одежду... Девичья рука быстро вернулась обратно к телу хозяйки, пригреваясь поперек живота. - Да ничего, высохнет, и все нормально будет. Я даже могу хвастаться, что мой свитер пропитан слезами главной задиры школы. Катя вздрогнула. В глазах напротив неожиданно заплясали демонические искры, а улыбка приобрела лукавый оттенок. Петров... Он же правда не станет…? - Да не бойся, я никому не скажу… - Будто прочитав мысли, Антон обеспокоенно замахал руками, увидев, как цвет кожи лица одноклассницы быстро приближается к палитре снега на такой холодной сейчас улице. Она и правду так сильно боится раскрыться? - Ладно, я пойду. Спасибо еще раз. Катя наконец собиралась уходить. Сейчас ей нужно было попасть в свою комнату, как можно скорее, чтобы окунуться в тепло одеяла с головой и дать волю мыслям, роившимся у нее в голове. - Ты все-таки подумай над моим предложением, - кинул ей вслед парень, когда одноклассница уже скрылась в тиши коридора. Но он знал, она услышала.