Трудно быть лидером

Этим утром, в первый день лета, когда Амир был освобождён от школы на три месяца, он проснулся в чрезвычайно хорошем настроении. Его разбудили лучи солнца, наконец заглянувшие в окно спустя некоторое время после рассвета; благодаря такому естественному пробуждению, он встал легко, и хорошо выспался. К его величайшему сожалению, такое прекрасное расположение духа было омрачено стопкой книг школьной литературы, которая лежала прямо на краю стола, чтобы её заметили. Этот список был озвучен за две недели до начала каникул, так что Амир успел прочитать уже половину из них. Однако как он ни старался понять, о чем идет речь и в чем же смысл, у него это не получалось. Так что он решил, что эти произведения – просто глупые истории, без какого-либо смысла, поэтому он больше и не пытался найти то, чего нет. Но он решил прочитать их, как можно быстрее, чтобы наконец быть полностью свободным на эти каникулы, и даже не вспоминать о таком месте, как школа. Он поднялся и принялся одеваться, не обратив ровным счётом никакого внимания на то, в каком состоянии находится его постель: подушка, видимо скинутая с дивана ещё ночью, валялась на полу, одеяло было скомкано и лежало в углу дивана, чтобы не мешалось; похоже, что такое было в порядке вещей. Одеваясь, он, как всегда, спешил, так что полностью чёрная (цвета его собственных волос – таков был его стиль), без каких-либо рисунков футболка была надета задом наперёд. Этот факт также его нисколько не смущал. «Если бы батя не попросил, я бы к этим тупым книгам даже не притронулся. Ему важно, чтобы я выполнял домашнее задание…» - подумал Амир, принимаясь за чтение и уже сожалея о времени, которое будет потрачено на «бессодержательную скучную классику» - «А вот и он, легок на помине! Сейчас влетит в комнату чуть ли не с ноги». И действительно, за хлипкой деревянной дверью послышались уверенные шаги и она открылась настолько резко, что если бы кто-то стоял на её пути, то был бы непременно сбит с ног (Ну, или дверь бы сломалась – одно из двух). В дверном проеме появился мужчина, очень похожий на своего сына. Форма глаз и носа, цвет кожи и распределение растительности на лице – всë свидетельствовало о принадлежности к монголоидной расе. -Амир, уже не спишь? Не мог бы ты отложить чтение, разговор есть – при этих словах своего отца, Амир откинулся на кресле и обреченно возвёл глаза к потолку. Похоже, что хорошее настроение с утра было окончательно испорчено. - Ты бы мог постучаться прежде чем войти – взгляд юноши вернулся с потолка на страницу книги, в попытке показать, что ему нет ни до чего дела – и я просил не называть меня по этому имени. Лучше «сын» или как тебе будет угодно -Отношения выяснять позже будем, сказал, же – разговор есть - Коли есть что сказать, говори Мужчина подошел к сидящему в кресле сыну и постучал ногтем по обложке книги, призывая к вниманию. Только тогда Амир наконец посмотрел на своего отца с выражением напускной вежливости. После этого, отец сел на диван, чтобы быть с сыном на одном уровне. Взгляд их карих глаз хоть и был похож, но все же различался: хитрый прищур сына говорил, будто знает, что ты скажешь в следующее мгновение, видит тебя насквозь; цепкий как хватка питбуля, тяжелый взгляд отца, вместе с немного хмурым лицом создавали впечатление человека, который добьется всего, чего бы ни захотел, не останавливаясь ни перед чем, и это впечатление было верным. Его имя – Булат, идеально подходит ему – человеку с действительно стальным характером. Однако, когда дело касается сына, он привык давать ему свободу действий, чтобы его собственные ошибки служили ему школой жизни. Так воспитывали его самого, и так он воспитывает своего сына. И вообще говоря, это экономит время и нервы. - Я уезжаю по делам. Насколько именно неизвестно, это может затянуться и на месяц. Но сейчас более или менее мирное время, так что можно надеяться и на более скорый приезд – сказал Булат, и, заметив лежащую на полу подушку, поднял её и положил ее обратно к изголовью – ну и бардак у тебя… Так вот, я знаю, что тебе не по душе наш город, да и вообще города, так что если я уеду, ты будешь все это время сидеть запершись в квартире, чего я бы не хотел. - К чему ты ведешь? – Удивленно спросил Амир. До этого момента, его отец просто уезжал без лишних разговоров, абсолютно доверяя своему сыну. - Ты едешь в деревню, в мой отчий дом. Я уже навел там порядок и привез запас провианта и прочее. Всë, что нужно и даже больше, уже собрано; я лично тебя отвезу. Даю тебе время до завтрашнего утра, чтобы собрать оставшиеся вещи и приготовиться к поездке. - Класс! – искренне обрадовался Амир, ведь уже подозревал, что его повезут в какой-нибудь детский лагерь, где его заставят учить всякие кричалки, а ложиться спать и просыпаться по расписанию. Или ещё хуже, отправят к какой-нибудь тёте в третьем колене (а родственников у него много…). Этот факт мог быть объяснить странное поведение отца: наверное, он наконец решил как хороший отец – позаботиться о том, чтобы его сын был счастлив. Однако такое предположение Амира не оправдалось: -Вот только поедешь ты скорее всего не один. Отказ не принимается, тебе необходима социализация! -Как это? С кем? – эмоциональный подъем скоро сменился падением -Скоро узнаем. Сейчас мы пойдем в школу, на последний классный час перед каникулами, чтобы предложить поездку твоим одноклассникам. Все расходы я взял на себя, увезу вас сам, жилище предоставлю, так что кто-нибудь да согласится! -В таком случае я сам выберу, с кем мне ехать – Амир наконец увидел хорошую возможность сделать хоть что-то так, как он хочет, и попытался ею воспользоваться - А вот и нет! – обломал его отец – кто захочет, тот и поедет. Амир закрыл глаза, сделал глубокий вздох, закрыл глаза и медленно выдохнул. Он полагал, что сейчас получится найти способы облегчить себе жизнь, найти компромисс, но отец серьезен как никогда; это начинает действовать на нервы. Если он на чём-то настаивает, переубедить его невозможно. Но происходит это чрезвычайно редко, и то, если это что-то серьезное; до этого момента он особо и не интересовался, чем занимается его сын, когда он сам на работе. Стоит задуматься… -Ладно, будь по твоему. Пошли – Амир встал с кресла, собираться в школу, на классный час, который, как он думал, ему удалось избежать. Булат заметил, что его сын надел футболку задом наперёд, сразу как только увидел это, но озвучил сей факт только сейчас. Он подождал, пока Амир наденет футболку правильно и последовал вслед за ним. *** Путь от дома до школы занял минут пятнадцать – в провинциальном городе все важные места располагаются близко друг к другу. Все эти пятнадцать минут они прошли, не говоря друг другу ни слова, но перед тем, как зайти, Амир все же обратился к своему отцу с вопросом: - Мы пришли почти к самому концу классного часа. Ты поздно вспомнил про него или что-то случилось? -Случилось то, что я прислушался к тебе. Ты же говоришь, что тебе не хочется присутствовать на классных часах, поэтому я решил ограничить это время до минимума – пояснил Булат – И я хочу, чтобы ты наконец понял, что я всегда на твоей стороне и хочу тебе только добра – добавил он с какой-то странной скорбью во взгляде и голосе, даже изменив выражение лица соответственно. «Странно всë это, еще один повод задуматься…» - Амир вернулся к своим размышлениям, когда они оба уже зашли в школу. В коридоре было ожидаемо тихо. Поднявшись на второй этаж, они нашли нужный кабинет, постучались, и, получив приглашение войти, так и поступили. Присутствовали не все – около половины класса не было, соответственно, половина мест была свободна. Класс распределился по этим местам как вздумается, так что никакого порядка не было. Один парень, совершенно незаметный на фоне остальных, если бы не его рыжие волосы, сидел на подоконнике с блокнотом и карандашом, и рисовал, наблюдая за всеми со стороны. Если посмотреть чуть подольше, то можно было понять, что он никак не может решить, что ему рисовать. Сначала он смотрел на лица людей, делал какие-то зарисовки, но потом скорбно зачеркивал все, что нарисовал, и переводил взгляд на окно, в котором было видно школьный двор. Происходила аналогичная ситуация. Амир с отцом сели за свободную парту и подождали, пока учитель - худой мужчина среднего роста, в очках (типичный молодой профессор) договорит что-то про школьный лагерь, а уже потом обратит внимание класса на них: - Я уже ввел всех в курс дела и пересказал им ваши слова. Но к моему большому сожалению, ни один пока не уверен, что это стоящая затея. – с этими словами учитель поправил очки и посмотрел на свои ботинки, не в состоянии выдержать взгляд Булата, который имел привычку смотреть людям прямо в глаза в процессе всего разговора. Возможно, профессиональная привычка. -Это определенно точно стоящая затея! – возмутился Булат – Нынешние подростки живут в соцсетях, в виртуальном мире. Это лишь имитация жизни, А настоящая жизнь давно осталась там, в деревнях! – он наконец отвел глаза от учителя (за что тот мысленно его поблагодарил) и уставился в окно, предаваясь воспоминаниям о своём отрочестве. -Вы абсолютно правы. К тому же, свежий воздух благотворно повлияет на здоровье детей. Те, кто это понимает, определенно согласится. Не правда ли, Александра? – учитель обратился к одной из учениц, которые сидели на первых партах. От такой постановки вопроса ученица, названная Александрой, сначала растерялась, но потом поняла что от нее хотят и тихо ответила: -Да, конечно, я с удовольствием поеду с Амиром -Вот и славно. Кто-то ещё? – учитель обратился ко всему остальному классу, но ответом была тишина – Я, как преподаватель изобразительного искусства обращаюсь к заинтересованным в моем предмете: известные вам русские художники, такие как Шишкин и Левитан известны именно благодаря картинам, на которых они изображали русскую природу, независимо от сезона. Так что я считаю эту поездку особенно хорошей возможностью для творческих личностей – он сделал акцент на последних двух словах, при этом посмотрев на рыжего художника – если конечно, вы хотите добиться какого бы то ни было успеха в этом деле. - Похоже, что он хорошо знает свой класс, несмотря на то, что, очевидно, его опыт работы в этом классе, да и вообще учителем, был весьма невелик. Сам же художник, только заслышав фамилию Левитан, отвлекся от своего занятия и стал внимательно слушать - Запишите меня – чуть ли не торжественным тоном заявил он, дослушав, и снова приступил к своему странному занятию. -А что, больше никто не хочет? – прождав немного, ожидая ответа, он снова посмотрел на Булата с сыном. – Похоже, что это всë. Если вы хотите, я бы мог спросить, не хочет ли кто-нибудь из параллельных классов -Да, будьте добры. Если кто-нибудь ещё согласится, вы знаете, как со мной связаться, Роман Павлович -Я так понимаю, все необходимое для проживания вне города уже собрано? – осведомился Роман, ведь беспокоиться о том, чтобы детям было комфортно – часть его работы -Всë и даже больше, можете не переживать. До свидания! Амир с отцом вышли из класса, не задерживаясь дольше нужного. Булат заметил, что его сын все это время молчал, думая о чем-то постороннем, и не разу не вступил в разговор. -Что ты думаешь насчет вашего учителя искусства? Обычно ты не очень лестно отзываешься об учителях – он решил растормошить своего сына, когда они спускались на лестнице. От таких глубоких раздумий можно следующую ступеньку не заметить, и полететь вниз -Нет, с этим все нормально, даже очень хорошо – ответил Амир, но он не сразу понял, что говорят с ним, ему потребовалось какое-то время чтобы выйти из раздумий и осмыслить вопрос. – он быстро адаптировался к нам, нашел с нами общий язык (чего некоторые учителя не смогли сделать до сих пор). Я давно говорил, что учительский состав нуждается в ком-то молодом, активном, находящимся с детьми на примерно равном уровне. Молодая кровь, проще говоря -А что ты думаешь насчет тех, кто едет с тобой? Ты с ними вообще знаком? – снова задал вопрос отец, вызывая искреннее удивление Амира, потому что два вопроса насчет школы – это уже превышение его годовой нормы. Отец по какой-то причине стал очень заинтересованным, это на него очень не похоже. -Почему ты спрашиваешь? -Потому что не знать имена своих одноклассников – это странно, но вполне в твоем духе. Начнем с пацана: что ты о нём знаешь? – он постарался спросить так, чтобы это не звучало как допрос, но получилось не очень. Видимо, снова сказывались профессиональные привычки -Ну, странный типок, вроде как любит рисовать, но постоянно от чего-то страдает. И не бойся, я знаю, как его зовут, но по имени его даже учитель старается лишний раз не звать, потому что над ним все смеются. – Амир уже давно привык к тому, что отец задает вопросы в таком тоне, так что нисколько не смутился -А девчушка? Почему она согласилась? Какие у вас с ней отношения? -Никакие. Знаю только, что Сашей зовут, и то потому что учителя только о ней и говорят. На золотую медаль идет, вроде бы. Почему согласилась? Так тут и ежу понятно: потому что так учитель сказал. -Бедная девочка – заметил отец - Да – согласился с ним Амир – не пойму, зачем она нам там пригодится, посуду мыть? Лучше бы и впрямь сам выбирал, кого брать! - Ну, я думаю, что ты способен хорошо на неё повлиять! – убежденно заявил Булат. От таких слов отца Амир сделал такое лицо, будто получил смачную оплеуху, и посмотрел на отца как на идиота -Ты действительно думаешь, что такую дуру, как она, можно изменить? Это было бы очень смешно, если бы не было сказано с серьезным лицом. Таких как она только конец света исправит, не иначе! Подумай сам – кто согласится поехать черт знает куда, просто потому что учитель сказал? – разразился Амир, как это бывает, когда речь заходит о его одноклассниках – а если кто-то и может на неё повлиять, то это точно не я! Я не специалист в психологии или педагогике. И, к тому же, не моя проблема. – закончил он. Несмотря на то, что он только что сказал, он решил, что подумает о словах отца. Да, свободу отец ему давал, но авторитетом от этого быть не переставал, хотя Амир никогда ему в этом не признался бы. - Ты всегда знаешь, как надо поступить. Ты лидер, это у тебя в крови. Иногда я думаю, что ты точная копия меня в том же возрасте! Отчасти поэтому я и настоял на том, чтобы ты поехал с компанией. Вспомни тех, кто едет с тобой: это дети, которым необходим кто-то, кто укажет верную тропу в их сложном пути жизни. – ну вот, отец скоро начнет философствовать, как всегда. Ещё и умную, задумчивую морду состроил. Философ из него, как и из его сына, всегда был посредственный. У них много общего. - Ты, конечно, прав, помощь этим неуверенным в себе детям определенно нужна, но какое мне до них дело? – он спросил, особо не акцентируясь на конкретном вопросе, а скорее выпытывая ответы на все, что его сейчас интересовало – В последнее время ты говоришь странные вещи… - Говорю все это потому, что вскоре тебе это понадобится. Более ничего не скажу – туманно ответил Булат, добавив в голос строгости, чтобы дать понять, что тема закрыта. Амир не стал спорить. После этого они разделились: Булат сказал, что ему срочно куда-то надо, не давая никаких пояснений, а Амир решил, что раз уж он гуляет по городу, то может пройтись по специализированным магазинам в поисках того, что могло бы пригодиться во время его пребывания вне цивилизации. Так он и проходил пару часов, особо ничего не купив, жалея денег. В конце концов было принято решение поискать что-нибудь полезное в доме – порыться в чулане, на балконе и в шкафчиках. Могло показаться, что по приходу домой, он, как и до этого, будет думать о мотивах странного поведения своего отца, но он понял, что пока ему не хватает информации, чтобы сделать какие-либо предположения, а потому решил более не думать об этом. Он умел держать мысли под контролем. Когда день уже близился к концу, а вещи были собраны, Амир сидел в своём кресле и смотрел в окно, на двор, который все еще было видно в свете солнца, уходящего за горизонт. Он бросил взгляд на стопку книг, думая, брать их с собой или нет. В итоге, он сделал вывод, что они станут лишь ненужным бременем, которое будет портить относительно приятное времяпровождение. С этой мыслью он лег спать. Спалось не очень: много раз он почти что подскакивал среди ночи, но потом успокаивался и ложился обратно. Что-то беспокоило его. Проснулся поздно, намного позже обычного. По пробуждении, Амиру хотелось только одного: чтобы кто-нибудь сказал, что он проспал и всë отменяется. Встав с кровати и обойдя квартиру, он действительно на секунду так и подумал. Отца дома не было. Выглянув в окно, он не увидел его машины, но не придал этому большого значения. Да, отец внезапно ушёл по делам ещё вчера и до сих пор не вернулся, но Амир знал, что это для него норма. Как и предполагалось, спустя пару-тройку часов Амир услышал звук подъезжающей машины. Наконец, Амир, не без помощи отца, спустил свои вещи и положил их в вместительную машину типа универсал; такие машины не составит труда встретить в потоке, даже таком неспешном, какой был в этом городе. Ждать попутчиков долго не пришлось: мальчишка-художник и девочка-отличница прибыли как раз к назначенному времени и адресу. Эту информацию им передал Роман Павлович. Не встретив никакого протеста со стороны родителей, они быстро собрали все необходимые вещи и пошли по адресу. Амиру было непривычно видеть своих одноклассников не в школьной форме, до этого он вообще не видел их в повседневной одежде, ведь никогда с ними не контактировал. Только Амир пришёл так же, как и всегда: чёрная футболка и чёрные штаны, которые он был готов в любой момент сменить на шорты, если ему покажется, что так будет комфортнее. Видно было, что одежда старая, он уже почти вырос из неё. Без лишних разговоров все сели в машину и сложили свои вещи. Один только Булат был без поклажи. Он завел машину и они двинулись в путь. Автомобиль аккуратно выехал из-за двора, прилегающего к серой пятиэтажке, развернулся и уверенно направился вперед; несколько поворотов направо и налево, двадцать минут езды и он оставил позади ряды серых хрущевок, и попал в старый район, в котором были лишь частные дома, но вскоре он и вовсе выехал из города. Амир, севший спереди, рядом со своим отцом, пустым взглядом уставился на движущуюся навстречу им дорогу, которая на глазах становилась более разбитой, её покрывало всë больше трещин, поток машин всë редел, а у дороги более не встречалось ни одной остановки или чего-либо другого, что свидетельствовало бы о цивилизации. Изредка он посматривал на отца, пытаясь наконец понять, что происходит у того в голове, но безуспешно. В конце концов он достал из рюкзака телефон, который взял с собой: кнопочное старье с бронированным корпусом, который, наверное, случайно разбить просто невозможно. Включив какую-то игру, он смог абстрагироваться от всех. Ещё с самого начала пути, художник стал делать зарисовки в блокнот, однако его память не успевала сохранить какой-либо образ: всë мелькало слишком быстро, так что вместо одного целого рисунка, страница была изрисована множеством неполноценных силуэтов старинных домов, церквей и деревьев. Он понял, что так ничего путного не выйдет, так что бросил это занятие и обратил своё внимание на девочку, которая как раз сидела справа от него. Он стал рисовать её, ведь он решил, что в этой поездке будет рисовать всë свободное время! Самой девочке до этого было весьма некомфортно здесь находится: её взгляд то и дело падал на зеркало, в котором она иногда ловила взгляд Амира или, что еще хуже, его отца. Казалось, будто они откровенно смеются над ней, а то и вовсе что-то задумали! Так что она была совсем не против, когда мальчик, не найдя что рисовать, попросил её посмотреть на него, чтобы нарисовать её. Наконец, сразу же после того, как Амир, наигравшись, отложил свой телефон, он смог различить вдали приземистые силуэты домов, и увидел, что машина едет не по асфальту, а по почти голой земле. Шины сминали слабые и низкие стебли растений, которыми поросла старая дорога, уже давно не видавшая людей. Ям и кочек на ней почти не было, так что ехали они ровно. Амир был совершенно без понятия, сколько они ехали сюда, но одно он знал точно – пешком топать сюда бы пришлось долго. А что? Батя вполне мог придумать что-то такое! Старые деревянные домики были очевидно заброшены: местами окна либо отсутствовали, либо были забиты досками; было видно, что участки поросли бурьяном; не лаяли собаки, не кукарекали петухи, не мычали коровы – жизнь давно ушла отсюда. Автомобиль Булата подъехал к самому целому и ухоженному из здешних домов, и остановился у его ворот. За домом действительно ухаживали, хоть и не часто: ещё не выцветшая ярко-зеленая краска украшала железные ворота и оконные рамы, выделяя этот участок на фоне других ещё больше. В высоком заборе этот участок не нуждался: сзади и по бокам он граничил с соседними дворами небольшим хлипким заборчиком. В общем, было видно, что дом жив. Амир с отцом вышли из машины и позвали оставшихся, как раз в тот момент, когда рыжий художник закончил свой рисунок. Они взяли свои вещи и неспешно последовали за Амиром. Двор, в который они вошли, выделялся среди остальных самым бедным многообразием диких растений. Он вообще был от них очищен настолько, насколько это было возможно, даже деревья, которыми порос двор по краям были обрублены, а их ветки кучкой лежали рядом, порубленные на мелкие части, чтобы легче было топить ими печь. Похоже, что Булат еще не совсем закончил уборку во дворе, хотя результат уже впечатлял. По крайней мере Амира – он был здесь однажды и видел, в каком состоянии находилось то, что его отец когда-то называл домом. - Ну вот, мы на месте. Располагайтесь. Чтобы быстрее привыкнуть, можете представить, что приехали к бабушке в гости! – дал совет Булат, наконец-то сделав лицо попроще, так что теперь на него было не страшно смотреть. Возможно, оказавшись в этом месте, он наконец смог расслабиться и прекратить смотреть на мир тяжелым, оценивающим взглядом. – Амир за главного: все-таки, теперь это его участок. Он вам все покажет, поможет, если что. – он повел всех в дом, чтобы показать им комнаты, но Амир остановился на полпути, что-то вспомнив и направился обратно к машине. Он открыл дверь, из которой только что вышел, и взял свой телефон, оставленный на торпедо. Но, когда он уже собирался захлопнуть дверь, то заметил на заднем сиденье длинный и толстый блокнот на скрепке. Похоже, что не он один забыл свою вещь в машине. Амир потянулся к задним сиденьям за блокнотом и подобрал его. Сначала он не стал рассматривать рисунок на нём, но когда он уже направлялся обратно, к остальным, любопытство взяло вверх. Рисунок, сделанный одним только карандашом за столь короткое время получился весьма неплохим, вопреки тому, что в едущей машине нельзя даже найти устойчивой поверхности, на которой можно было рисовать. Вот только освещение художник передал совершенно неправильно, это Амир подметил сразу: салон автомобиля был хорошо освещён, в его окна проникал свет, однако рисунок получился чрезвычайно мрачным – он будто делался в каком-то темном чулане, и темнота эта только сгущалась вокруг главной героини картины, казалось, что она является источником этой тьмы, она излучала её собственной кожей. Сама героиня также не была похожа на саму себя: пока художник её рисовал, она пыталась изображать радость жизни, но на рисунке получилась такой же мрачной, её подавленный взгляд был направлен вниз к собственным коленям, будто ей было стыдно перед всеми на свете. Амир никак не мог объяснить увиденного, слишком сильно рисунок различался с тем, что должен был видеть художник. У него что, депрессия? Амир вернулся к остальным. К этому времени Булат уже показывал им комнаты -Ты где там гуляешь? – спросил он, когда Амир вернулся и встал, подперев спиной дверной косяк, как ни в чем не бывало - Да так, звонилку забыл в машине. – Кстати, твой блокнот – Амир протянул найденную на заднем сиденье вещицу художнику, который уже собирался сказать «спасибо» и забрать её, но Амир в последний момент избежал его хватки, развернул блокнот на странице рисунка, показал его всем и сказал – Хороший рисунок. Вот только какой-то неправильный… Нарочно так нарисовал, с каким-то намерением, или просто опыта не хватает? При этом словах художник ужасно сконфузился, предпринял вялую попытку отобрать блокнот, и только по милости Амира он оказался в руках владельца, который, спрятав блокнот в рюкзак, промямлил что-то похожее на «я художник, я так вижу» и более ничего не говорил. Булат показал где тут все находится, и поспешил ретироваться во двор. -Ну ладно, мне пора. Вы уже взрослые, так что рассказывать что делать можно, а что нельзя необязательно. - Да едь ты уже! Или ты собираешься здесь с нами остаться? – нетерпеливо торопил его Амир - Да, ты прав. Ну что ж, присматривайте тут друг за другом! – он без лишних разговоров сел в машину и завел её. -Удачи, Амир – тихо сказал он, прямо перед тем, как тронуться и покинуть их. Эту фразу было едва слышно из-за гула работающего двигателя, однако тот, кому эти слова были адресованы, услышал их. И так много скорби было в этих словах, что он и не знал, что ему теперь думать. Ему показалось, будто они прощаются навсегда. Но это же полный бред, это он сам себе придумал! Повисло молчание. Так бы и простояли они, не зная куда деваться, если бы Амир не сказал: - Слышали батю? Я за главного! Так что меня лишний раз не бесить. Раскладывайтесь, выбирайте, где будете спать...хотя нет, я выберу сам, а потом вместе осмотримся. Надо же понять, какие сюрпризы он нам приготовил. - Амир небрежно махнул рукой на своих новых друзей и покинул их. Ему удалось скрыть растерянность от прощания с отцом. Как и сказал Амир, они стали раскладывать свои вещи, которых у них было не то чтобы много: художник хоть и взял вместительный рюкзак, но наполнил его в первую очередь художественными принадлежностями, а остальное место заняли необходимые для поездки вещи; Саша взяла рюкзак и сумку, совершенно не подходящие для сложившийся ситуации совершенно неподходящие– их вместимость годилась лишь для школы, чтобы учебники таскать. О том, что это были вещи обычного, бытового назначения свидетельствовал неприятный, привлекающий внимание цвет, который Амир определил для себя как бежевый. Тогда он и убедился в их полной неподготовленности к тому, что когда-то жившие здесь люди называли своим бытом. А когда он заметил, в какой обуви она сюда приперлась, у него едва не случился фейспалм. Кто в здравом уме приедет в деревню в белых кроссовках? Ну и конечно без телефонов не обошлось: родители были уведомлены о том, что их дети приехали без происшествий, а затем, ради экономии заряда, телефоны были выключены и убраны. Исаак, то есть наш художник, заметил, что в том самом окне, рядом с которым они теперь сидели и ждали Амира, открывался очень перспективный вид: если бы он нарисовал то, что видел, то на первом плане, немного левее, стоял бы соседний домик, поросший растительностью, а на его фоне поле и небольшой лес. Он находился прямо впереди, соседствуя с деревней по всей её небольшой длине, и даже уходя дальше, но если продолжать движение по той же дороге, по которой они сюда приехали, то возможно, удастся оставить его позади, приехав в соседнюю деревню, или даже в другой город. Художник тогда подумал, что если зайти в этот лес, то можно найти любые деревья – от клёна, до сосны, но что самое главное – красивый пейзаж, который можно было бы нарисовать. И он принялся зарисовывать то, что видел из окна. Воспользовавшись тем, что они остались одни, Саша решила аккуратно, чтобы не помешать, спросить художника о портрете. Обсуждать это при Амире она не осмелилась, он казался ей кем-то чужим и враждебным, несмотря на то, что также был её одноклассником. -Исаак, ты знаешь… твой рисунок, я его увидела тогда, когда Амир его показал. Он ещё спрашивал, почему ты меня нарисовал в таких темных тонах. Так вот, мне тоже стало интересно… Ты не обязан отвечать, если не хочешь! – она постаралась спросить как можно аккуратнее, чтобы ненароком не задеть его. Исаак перестал рисовать, потупил несколько секунд в пол, и наконец переборол свое стеснение, и смирился с тем фактом, что когда-нибудь ему придется это рассказать, хочет он этого или нет. Он с сожалением посмотрел на картину, которую только что рисовал и стал объяснять: - Это может прозвучать банально, но я правда так вижу. Я осознаю, что в действительности все выглядит не так, но я рисую людей не такими, какими они выглядят, а такими, какими я их чувствую, понимаешь? – он снова посмотрел на то, что только что рисовал, и добавил – мне нравится рисовать людей, но я рисую их не такими, какими они кажутся снаружи. Она вроде как поняла, о чем говорил художник, и слегка кивнула, задумчиво смотря ему прямо в глаза. От этого он смутился, и решил вернуться к рисованию. Однако ему предстояло смутиться ещё больше, ведь в паре метров от них, за дверным косяком послышался приглушённый смех который Амир уже был не в силах сдерживать, и наконец рассмеялся вовсю, когда понял, что его заметили. -Что за бред ты несешь?! – вдоволь нахохотавшись, Амир предстал перед своими новыми друзьями и посмотрел на них с нескрываемой издевкой – Так бы сразу и сказал, что просто рисовать не умеешь, горе-художник! Чего себе там навоображал? Не ожидавшие такой подставы Мария с Исааком, уставились на Амира с странной смесью чувств: злость на него, за то что он подслушивал, но и непонятно откуда взявшийся стыд. Художник так вообще разрывался: не знал, молчать ему или же высказать все, что думает. Он то и дело поднимал палец вверх, требуя внимания, пытался что-то сказать, но слова будто застревали в горле. Они сидели на полу, так что Амир сейчас смотрел на них свысока во всех смыслах. Так бы они и смотрели друг на друга, если бы Амир не сказал: - Вообще говоря, изначально я не собирался подслушивать, однако услышав, как ты отвечаешь на вопрос, на который я так и не получил ответа, я решил узнать, что же ты скажешь – он посмотрел художнику в глаза еще пристальнее. Чтобы выдержать этот взгляд, Иссаку потребовался весь имеющийся запас мужества. Ему сразу вспомнились все эпизоды школьной травли, возникающие по совершенно разным поводам: его травили из-за его имени, неуверенности, из-за того, что он только и делал, что сидел в углу и рисовал, из-за всего, что только могло прийти в голову школьным хулиганам, ведь адекватной причины чтобы кого-либо травить им просто не требуется! Он это понял ещё давно, так же как и тот факт, что от тебя не отстанут, если ты будешь слаб духом. Зная это, ему иногда удавалось избавиться от насмешек, изображая уверенность. Однако в этот раз он не мог даже встать, несмотря на своё желание – он едва чувствовал ноги. - А вы еще глупее, чем я думал. Но не всë так плохо. Пошли, покажу вам кое-что. – Амир поманил их рукой и вышел за дверь. Вся тяжесть тут же упала с плеч и они смогли встать. Недолго думая, они последовали за ним, и на протяжении этого недолгого пути созерцали землю под своими ногами, не желая снова нарваться на этот взгляд. Амир остановился посреди двора и окликнул своих друзей, чтобы они обратили на него внимание. В ответ на это они сначала подняли взгляд на него, а потом огляделись. Они не поняли, куда именно смотреть, ведь двор был весь уставлен различными пристройками: прямо напротив дома стоял сарай, размерами почти ему не уступавший, а прямо за ним был огромный огород, на котором стояла баня; если продолжить идти, куда шёл Амир (то есть вглубь двора), то наткнешься на ещё на один сарай, использовавшийся для хранения дров, угля и всякого хлама. Амир называл его угольником. Но наши стеснительные друзья об этом не знали, и спросить ни о чем не смели. - Насколько мы здесь задержимся? – совершенно неожиданно задал вопрос Амир. Его друзья вполне резонно решили, что спрашивали их, а потому Мария ответила: -Насколько я знаю, дольше месяца мы здесь точно не задержимся… -Да, именно так –подтвердил Амир, подходя к угольнику, и снова поманил их за собой. Он был здесь недавно, поэтому открытый замок висел на двери. Открыв её, он впустил друзей внутрь и сразу же указал пальцем влево. Он указывал на часть пристройки, которая была заполнена черными камешками практически от пола до потолка. Особых дедуктивных навыков не потребовалось, чтобы понять, что это уголь. Не разглядев ничего удивительного в обычной куче угля, друзья посмотрели на Амира и недоуменно похлопали глазами, мол, ты чего, дружище, с печи грохнулся? Разгадав их мысли, он пояснил: - Этого угля здесь быть не должно, я в этом уверен. Бывает, периодически с отцом я сюда приезжаю, но только летом: зимой придется уголь да дрова покупать, а отцу денег жалко. Там, дальше, и дрова есть. Дровами он нас не обделил! - То есть твой отец купил уголь и дрова, полагая, что мы останемся здесь на зиму – художник наконец понял о чем речь Именно – усмехнулся Амир. Ему это показалось смешным не столько из-за того, что это абсурдно, но из-за того, что он почувствовал, что становится все ближе к разгадке того, что происходит в последнее время. Тем не менее, его друзья даже ни о чем не подозревали. Они тоже сочли это смешным, но не более. - Вообще говоря, это еще не всë – заметил Амир, и снова направился показывать друзьям нечто странное, и они снова последовали за ним. Он направился обратно, дошёл до сарая, который уже был мной упомянут, открыл старую деревянную дверь, покрашенную в зелёный цвет, и они вошли внутрь. Пространство внутри скудно освещалось дневным светом, особенно темно было в глубине сарая. Но даже в таком полумраке они заметили, что это помещение использовалось для хранения инструментов. Здесь царил абсолютный порядок – если захочешь здесь что-то найти, ты это найдешь. - Здесь и этого не было – снова пояснил Амир – а даже если бы и было, то здесь бы был бардак похлеще, чем у меня в комнате. Батя любит таскать всякий хлам, в надежде, что когда-нибудь пригодится. В этот раз увиденное осталось без комментариев. Недолго думая, они решили вернуться в дом. Амир вспомнил, что у него, вообще-то, тоже есть вещи, и их надо разложить по шкафам и тумбам. По-быстрому они определили, в каких комнатах они будут спать. Как только Амир разложил свои вещи (а багаж у него был нехилый: фонарики, батарейки к ним, павербанки, стальные инструменты и даже набор камуфляжной одежды - все это едва влезло в туристический рюкзак цвета хаки, который он всегда брал с собой, когда ездил в деревню), он решил, что самое время, чтобы распределить обязанности. Он нашел их, когда они уже собирались пить чай на кухне (они закончили возиться со своими вещами намного раньше) и сел за стол вместе с ними. Саша хотела было налить чай и ему, но он жестом показал, что не стоит. -Так вот народ, пока мы здесь, у нас есть дела, которые необходимо делать. Кто именно будет ими заниматься определяю я, ведь как вы помните, я здесь главный – сказал он, последние слова произнеся с явной иронией в голосе. – Ты готовить умеешь? – обратился он к Саше. -Ну, мама учила меня, так что да… -Супер. Будешь нам готовить. Плитой ты пользоваться умеешь, раз чайник разогреть смогла. Посуда в шкафчиках, продукты в погребе. Батя навел здесь порядок! Ты – он показал пальцем на художника – будешь воду таскать. Все, что нужно найдешь в сарае, колодец ты видел, когда мы подъезжали к дому. Видел же? - Да, видел – художник отхлебнул из кружки и почувствовал терпкий вкус чая, в которого налили слишком много заварки, а потому пару раз причмокнул языком, в попытке избавиться от горечи. – однако же обязанности нам назначил, а сам что делать собираешься? – он вложил немало сил, чтобы его вопрос звучал вызывающе, но получилось так, будто ему просто любопытно, не более. - Я? – резко сказал Амир, отчего художник даже испугался и отхлебнул ещё немного чая, хотя только что хотел добавить в него воды, чтобы разбавить. – я сейчас пойду в погреб, за продуктами. Видели бы вы, что там в погребе! И я даже не про лягушек! – интригующе заявил Амир – запас провизии на месяц! Всевозможные консервы, овощи, варенья, компоты, соленья – все это, по всей видимости, батя привез совсем недавно! Вот так вот, всë предусмотрел! - А мне казалось, что вы с ним не ладите… - заметила Саша -Это при нём, чтобы не расслаблялся. А так батя у меня ого-го! Аналогов ему в мире нет! - Но все же грубо ты с ним, Амир. Я же видел, какой грустный он был, когда уезжал – сказал художник -Ну все, хватит об этом. Занимайтесь своими делами. И не зови меня по имени. – отрезал он, резко встал из-за стола и вышел во двор. Он, как и сказал ранее, пошел в погреб за продуктами, не желая больше слушать об отце. Когда он думал о нём, его настойчиво преследовало ощущение, будто они больше не увидятся, что это действительно было прощание. Всë это время, после того, как отец уехал, Амир пытался выбить это из головы, как-то отвлечься. Но что-то внутри него все равно вело мысли в эту сторону, что-то, что никогда ранее не появлялось в его жизни – тревога. Такое чувство, будто что-то не так. Он осознавал, что этому есть причина, и с каждым часом его предположения становились всё серьёзнее. Мысли больше не были подвластны ему, они донимали его, заполняли всë его сознание до краев. Он занес в дом немного овощей в деревянном ящике, не смотря на двоих друзей, сидящих за столом, и делая вид, будто их нет. Так же быстро как зашел, он вышел обратно и стал искать, чем бы ему еще заняться, чтобы отвлечься. Воду должен был принести Исаак, однако ничего кроме воды ему в голову не пришло, так что он взял старый металлический бидон, закрепил его коляской, которую нашел рядом, в том же сарае, и пошел до колодца, который был совсем недалеко от дома, и похоже, был приведен в порядок Булатом, что уже не вызывало удивления. Амир принёс полный бидон воды, однако заметил, что дома стоят полные канистры с водой, очевидно, предусмотрительно наполненные его отцом. Так что он решил оставить воду, которую принёс, во дворе. После этого Амир не стал думать, чем же ему заняться, а просто вышел за ворота, намереваясь бродить по заброшенному поселку до самой ночи. А пока Амир маялся во дворе, Саша и Исаак пытались сообразить что-нибудь из того, что принёс Амир. А принёс он всего понемногу, не зная, что их новая хранительница очага будет готовить. С кухонной утварью проблем не возникло: Булат, похоже будучи самым заботливым отцом в мире, разложил по шкафчикам всë, что вообще гипотетически может пригодиться при готовке, и даже не в одном экземпляре. Готовить Амир и сам умел, но решил, что женщина должна быть на кухне. Он не дал указаний по поводу того, что готовить, поэтому она решила приготовить что-нибудь универсальное, чтобы понравилось всем, а точнее она просто нажарила картошки. Исаак снова принялся за пейзаж, ведь Амир, сказав ему принести воды, сделал это сам, отчего теперь он был свободен. Сначала он наблюдал за Амиром через другое окно, смотрящее во двор, но потом, когда тому надоело маяться во дворе, он вышел за ворота и пропал из поля зрения. Прищурившись, Исаак поднял глаза на солнце, которые нещадно пускало свои лучи прямо в окно, у которого он сидел. По положению солнца было очевидно, что полдень уже давно прошёл, и близится вечер. День грозился пройти совершенно незаметно. Амир пришёл затемно. Предназначавшаяся ему порция картошечки давно остыла, не дождавшись его. Он незаметно прошмыгнул через двор, сел на крыльцо и посмотрел на солнце, уже наполовину ушедшее за горизонт. Он сопровождал задумчивым взглядом этот пунцовый шар, до тех пор, пока он полностью не скрылся. Исаак не сразу заметил Амира, сидящего на крыльце, которое было хорошо видно из ближайшего ко входу окна. Исаак вышел к нему, но тот не обратил на это внимания продолжая смотреть на полосу горизонта невидящим взглядом. - Где ты был все это время? – поинтересовался Иссак, без намека на претензию. Амир кинул мимолетный взгляд на своего друга и нехотя ответил: - Гулял. Здесь, вокруг домов. - У тебя с этим местом связано много воспоминаний, да? проницательно предположил Исаак - Да, можно и так сказать. Отец вырос здесь, в этом доме, и он любил его. Он часто приезжал сюда, заодно меня брал, так что для меня это тоже вроде как дом. - Да, я так и понял. Он очень тепло отзывался об этой деревне. Я хоть и был тогда занят рисованием, но все услышал. – заявил он с явной гордостью за свою внимательность. - Знаешь, не так давно здесь жили люди, даже я застал это место живым! Но уже тогда люди отсюда уезжали целыми семьями, большинство домов пустовало. Это место умирало постепенно… - сказав это, он понял, что начинает погружаться в воспоминания детства и говорит больше, чем нужно. – Я наверное пойду в дом… - Нет, постой. – Иссак придержал Амира за руку, когда тот уже встал и собирался уходит. На его недовольный взгляд Исаак сказал: - Если мы собираемся жить тут вместе, нам надо быть более откровенными друг с другом. Думаю, у тебя есть что сказать. Пожалуйста, давай поговорим. – удивительно, но это подействовало – Амир, хоть и через силу, но сел обратно и посмотрел Исааку прямо в глаза испытывающим взглядом, из-за которого ему потребовалось какое-то время, чтобы сформулировать свою мысль. – То, что я сказал насчет рисунка – это не шутка, и не моя выдумка. Я хорошо вижу эмоции других людей. И сейчас я вижу, что тебя что-то гложет. Расскажи, может станет легче – он кратко высказал свои мысли, опасаясь, что Амиру надоест его слушать и он тут же сбежит в дом. Сам же Амир, услышав эти слова, совсем не спешил с ответом. В сознании его вспыхнула борьба: здравый рассудок твердил ему, что человеку, которого ты едва знаешь доверять опасно, но интуиция не видела никакого подвоха, а потому давала добро, тем более, что слова так и хотели вырваться из уст. Исаак терпеливо ждал ответа. - Чего это я тебя волновать стал? Ты же вроде приехал сюда рисовать свои дурацкие рисунки! – напал на него Амир, непонятно в чем подозревая - Ну, друзья должны заботиться друг о друге. Я думал, мы друзья, а если нет, то скоро ими станем! Нужно лишь время! – решительно заявил Исаак. Тон их разговора постепенно нарастал. - Так ты один из тех глупцов, которые каждому встречному предлагают свою дружбу? – осведомился Амир, ядовито ухмыльнувшись, но это почти не смутило художника: - Да, я глупец, если тебе так угодно. Лучше быть глупым, но счастливым человеком, чем умным, но несчастным. – уверенно ответил он – по крайней мере, так говорила моя бабушка. – это было сказано чуть тише, и не так уверенно. Исаак побоялся, что Амир и в этот раз засмеëт его, однако этого не произошло. Амир несколько мгновений молча смотрел на художника, а затем сказал, неуверенно, но без тени насмешки: - Твоя бабушка говорила мудрые вещи - Да. - Только и смог ответить Исаак. Теперь они уже оба молча смотрели в темноту. Исаак ждал ответа, уже и не надеясь его получить, но Амир все-таки заговорил, разорвав неловкое молчание: - Если то, что я сейчас скажу будет смешным, смейся мне в лицо, чтобы я понял наверняка. – внезапно для художника, он резко посмотрел на него с таким видом, будто собирается посвятить его в мировую теорию заговора, отчего ему стало чутка не по себе. Он лишь кивнул, и задумчивый взгляд Амира снова приковался к горизонту, будто там было что-то чрезвычайно любопытное. – Это связано с моим отцом. Мне кажется, будто мы с ним больше не встретимся, будто я видел его в последний раз, и это никак не отпускает меня. Со мной уже бывало такое раньше… - он вроде как хотел сказать что-то ещё, но Исаак решил, что Амир договорил и надо что-то ответить. - Мне тоже так показалось. – неожиданно для Амира выдал он. – Особенно в тот момент, когда он уезжал - у него это на лице было написано. Вы оба были какие-то задумчивые, так что можно было сделать некоторые предположения. Но это лишь предположения, мы не можем вот так взять и поверить своим чувствам. Я хорошо вижу и понимаю, что чувствуют люди, и привык верить своим чувствам, однако же в этой ситуации рано делать выводы. Поживем – увидим. Удивительно, но эти слова возымели эффект. Очевидные мысли, которыми он не раз пытался себя убедить в поспешности своих выводов, мысли, которые он ожидал услышать, сумели остудить его разум. Эти простые доводы, высказанные кем-то другим, были теми же самыми, но казались другими, более убедительными. И от этого как камень с души свалился. Теперь Амир понимал, что по крайней мере на ближайшие пару недель мысли об отце не будут его донимать. Теперь появилась надежда. Что-то, на что он не любил полагаться, но единственное, что говорило в пользу хорошего исхода. А хороший исход - это возвращение отца, больше ему ничего не нужно. - У тебя с отцом хорошие отношения, раз ты так о нём переживаешь – не спросил, но сделал утверждение Исаак, когда увидел, что Амир уже собирался уходить. – Но ты с ним не очень учтиво общался те последние минуты. – добавил он, совершенно сбив с толку Амира – он даже застыл, быстро моргнул несколько раз, и ответил: - Не обращай внимания, это чтобы ему жизнь медом не казалась. Вот так вот у нас сложилось… - с подавленной горечью ответил Амир и с этими словами наконец-то зашел в дом. Исаак последовал за ним. Войдя в дом и увидев стол, на котором лежала давно остывшая картошка, он вспомнил, что, вообще-то, почти ничего не ел сегодня. «Придется есть холодное» - только успел подумать он, прежде чем заметил сидящую у стола девчонку, имя которой уже успел забыть. Быстро окинув взглядом всю кухню, он пристально посмотрел сначала на неё, а потом и на Исаака: - Только не говори, что это то, чем я думаю – неожиданно произнес Амир. Смотря ему прямо в глаза, он ждал от своего друга ответа. - Давай только не при ней – почти что взмолился Исаак - А мне плевать, пусть послушает – отрезал Амир - Мне бы очень хотелось сказать, что ты ошибаешься, но нет. Это именно то, о чем ты подумал: она не может жить самостоятельно, не может о себе позаботиться. Полагаю, в этом вина родителей. Я бы сказал, что у неё какая-то детская травма – он все равно пытался говорить тихо, особенно последнее предложение, но тщетно: Саша была с ними в одной комнате и все слышала. Однако виду не подавала. – ты мне вот что скажи: как ты это понял? - Она, так же как и я, не ела весь день, но все равно не поела того, что сама же приготовила. Ты понимаешь, что если она останется одна, то не выживет? Это же буквально инвалид в группе! - Амир, ты всё преувеличиваешь. – не согласился с ним Исаак. Он то и дело посматривал на Сашу, опасаясь, что у той начнется истерика. Так бывало, когда кто-то отчитывал её за слабохарактерность. - Хорошо, если так. И повторяю: не зови меня этим именем. – бросил напоследок Амир и удалился в свою комнату, оставив друзей сидеть в полумраке кухни. Исаак облегчённо выдохнул, проводив его взглядом. Он снова посмотрел на девушку, которая сидела на стуле и делала вид, будто ничего не произошло, но на деле она была чрезвычайно напряжена, и это было заметно. Во время разговора она всë перебирала в руках ложку, крутила и гнула её, клала обратно на стол и снова брала в руки. Исаак хотел утешить её, даже было открыл рот чтобы сказать что-то, но с его уст не слетело ни звука. Он просто стоял и пялился на неё как дурак, не зная, что сказать. В конце концов он едва слышно сказал что-то вроде «Уже поздно, ложись спать» и ушёл в свою комнату, по пути успев тысячу раз проклясть себя за то, что не смог набраться смелости и подойти к ней, утешить и высказать всё, что он думает об этом грубияне! Он долгое время не мог уснуть, ему было неудобно. Старый диван противно скрипел, а письменный стол одним своим видом теснил его к стене. Комната было слишком тесной даже для такого небольшого количества мебели. Он давно осмотрел все комнаты и точно знал, что Амир просто взял себе лучшую комнату. Исаак думал, зачем вообще нужно такое количество комнат? Амир знал ответ на этот вопрос. Он из-за событий этого дня, как и остальные, словил бессонницу. Он думал о том времени, когда все братья и сестры его отца жили здесь, в тесноте, да не в обиде. Отец всегда охотно рассказывал о своём детстве. Эта волна переездов застала его, когда им всем было за восемнадцать. Всем хотелось чего-то добиться, выйти в люди, да и родители поощряли стремления детей. Отец уехал из деревни последним. Он держался за неё до последнего, не желая покидать свою родину, даже не замечая, что все его друзья и родные потихоньку уезжали в город. Блага цивилизации манили деревенщин сильнее вареной картошки и парного молока. Его семья уехала первой, в то время как все остальные жили как прежде. Этот переезд был просто необходим, Булат понял это тогда, когда остался здесь один со своими родителями. А ведь до этого он и не обращал внимания на ухудшающийся с каждым годом урожай и на жалобы рыбаков по поводу отсутствия в реке рыбы. Небольшое изменение климата сильно ударило по их жизни: выживать за счёт даров природы становилось всё сложнее, каждый чувствовал это. Для него было очень трудным решением уехать из деревни. Он будто отрывал от себя часть своей души. Но он пообещал себе, что вернется сюда. Любовь к глухим деревням передалась и Амиру. Еще будучи ребёнком, он успел застать это место, когда оно было более или менее живым. Продлилось это недолго: здешняя молодежь в спешке уезжала отсюда, утягивая за собой упирающихся стариков. Амир полюбил это место за уединенность и тишину. Перед глазами никогда не маячили кретины, занимающиеся своими кретинскими делами. Здесь было намного легче прислушиваться к себе, тогда как в городе из-за странного действия стадного инстинкта несложно было принять чужие мысли и желания за свои. Здесь ты мог пойти куда угодно, не задумываясь о законах и правилах ПДД. «Это и называется свободой» – думал Амир. И сейчас, он вспоминал лучшие моменты своё жизни, которые конечно же были связаны с поездками сюда. Это помогало ему уснуть. А вот кто точно не стремился в Морфеевы объятия – это Саша. Она лежала, распустив свои длинные светлые волосы и думала. Шум города, постоянно окружающие её люди и конечно горы домашнего задания просто не оставляли ей шанса на уединение, но сейчас ничего этого не было. Она осталась наедине с собой, чего не очень-то и хотела. Ей не нравилось быть в одиночестве, ведь так в голову лезло больше неприятных мыслей и воспоминаний. И вспоминала она отнюдь не приятные истории из жизни в деревне, но её собственную жизнь, наполненную неудачами, в которых конечно же повинна она сама. Повинна в том, что как бы она не старалась, никогда не была такой, какой её желали видеть родители. Нет, она не была неудачницей или глупой. Непосильным трудом она достигала поставленных родителями целей, но это воспринималось ими как должное, в то время как любой провал расценивался как конец света. Словом, всем было плохо. Кроме Амира, естественно. В отличие от своих друзей, он уже вполне был готов уснуть. Они же лежали, не зная, чем себя занять. В отличие от города, деревня всегда была очень тихим местом, а потому ничто не пыталось отвлечь их от безделья. Слух обострился, в попытке уловить хоть что-то. И в один момент, они что-то услышали: пыхтение на грани слышимости, звук покачивающихся под чьим-то весом ворот, а затем хлопок ботинок об землю. Без сомнения, кто-то проник во двор. Набравшись смелости, они одновременно встали и тихонько вышли из комнаты, чтобы узнать, что там происходит. Они не знали, что вышли вместе, поэтому столкнувшись по пути, чуть не подскочили на месте, а уже потом, признав друг друга, обменялись испуганными взглядами и подошли к окну на кухне; окно это было открыто для проветривания, и это было единственной причиной, по которой они вообще что-то услышали. Спрятавшись за холодильником, они снова навострили уши и услышали, как во дворе кто-то ходит. И тогда, когда они трусливо выглянули из своего укрытия, чтобы посмотреть в окно, за ним вспыхнуло пламя. В его свете сразу стало легко различить лицо нарушителя спокойствия, но наши смельчаки не успели этого сделать, ведь от испуга в один момент отскочили от окна. Человек, стоявший за ним, понял, что его заметили и отошел в сторону. И на несколько секунд настала тишина, только Саша с Исааком тяжело дышали, ошарашенные произошедшим. За окном ничего не было видно. Но вдруг дом со всех сторон разразился стучащими, пугающими звуками, были слышны быстрые шаги по двору. Стучали по стенам, по всему периметру, даже со стороны улицы. Периодически стучали по окнам, избегая того окна, в которое смотрели наши друзья. И крышу, покрытую хрупким шифером, тоже не жалели. А потом и вовсе послышались завывания, походящие на что-то вроде «Уууу!». Иногда, в окне было видно то самое пламя, но, как девчушка и художник не старались, они не могли разглядеть лица (или лиц?!). Они сидели, плотно прижавшись друг к другу и не отводя глаз от окна, и слушали эту вакханалию. От страха они потеряли счёт времени, поэтому не знали, сколько всë это продлилось. Внезапно, половину звуков отрезало. Только звуки чьих-то шагов усилились, а потом и вовсе послышались звуки борьбы. - Чего вы там сидите, дебилы, помогите мне! –совершенно неожиданно для всех воскликнул со двора Амир. И это оказало правильное действие на Исаака – его будто окатили холодной водой. Он встал, понял, что требуется его помощь и выбежал во двор, Мария сразу за ним. Открывшаяся перед ними картина немало удивила: Амир навис над поваленным незнакомцем, пытаясь заломать ему руки. С помощью подбежавшего Исаака, у него это получилось. - Степан, беги! – лежащий крикнул так громко, как только мог, обращаясь неизвестно к кому. Но Амир смекнул, где сейчас этот Степан, а потому быстро сказал Исааку «Держи этого», и тот, вместе с подоспевшей на помощь Марией, навалился на пыхтящего и ругающегося сквозь зубы незнакомца. Он едва успел заметить фигуру Амира, быстро исчезнувшую в воротах. Быстрые удары кроссовок о землю раздавались на весь поселок, но недолго. Ему не составило трудно нагнать свою жертву и скрутить её. Недолго думая, он ликующе заключил: -Вас было только двое.