Gold Circle

      Pov Elizabeth.       Машина останавливается у Музея Искусств Портленда, а Майклсон сразу же открывает мне дверь. Мы заходим внутрь здания и начинаем осмотр картин.        — Я искал информацию о тебе, признаю, я был удивлён, — Говорит Клаус, и я удивлённо смотрю на него. Мы вышли из музея и шли в сторону кафешки напротив. — Гимнастика, бокс, самооборона, танцы, пение, рисование и языки. Только один вопрос, зачем тебе это? Ты не похожа на сумасшедшую идеалистку.        — Я не посещала половину того, что ты перечислил. Только бокс и рисование, а языки это все мама, она знает их и с детства научила и меня. В младших классах мама заставляла идти на танцы и пение, после с возрастом я пропускала эти занятия, но они навсегда останутся в моем личном деле. По ее мнению, это хорошо для поступления в хороший университет, — Отвечаю я. — Самообороне меня обучал отец, так как я была в курсе о сверхъестественном мире. Гимнастике же обучаться не было надобности, я гибкая и пластичная, благодаря черлидингу.        — Что ж, это вполне впечатлило меня, но все, что ты сказала, это то, что хотела твоя мать, чего хотела ты? — Спрашивает он, и я на несколько секунд останавливаюсь. Майклсон открывает дверь и поняв, что я не спешу заходить удивлённо приподнимает брови. Я захожу внутрь и мы идём к самому дальнему столику.        — Здравствуйте, что будете? — Спрашивает официантка, сразу же подойдя к столику.        — Коктейль Полома и креп с клубникой, бананом, шоколадом и ванильным мороженым, — говорю я сразу же.        — Бутылку Glenfarclas 1955, — Отвечает мучжина, осмотрев бутылки, которые виднелись.        — И все? — Спрашивает девушка, смотря на Майклсона, тот лишь кивает, продолжая смотреть на меня. Она сразу же приносит заказ мужчины, а через пару минут и мой.        — Так, чего хотела ты? — Спрашивает он вновь.        — Рисование — метафора контроля. Я выбираю всё — холст, цвета… Будучи ребенком, я плохо понимал мир и свое в нем место, но рисование научило меня, что своих целей можно достигать обыкновенной силой воли. То же и в жизни: можно просто не давать никому встать у тебя на пути, — Говорю я его слова и отпиваю из стакана. — Так ведь ты говорил, я не хочу контроля, власти. Тогда зачем мне нужно искусство? Выражать сокровенные мысли и чувства. Если ты счастлив, ты не задумываясь берешь более яркие краски. А если плохо пообедал, на бумагу ложатся тусклые, унылые цвета. Иногда, уходя в себя, я продолжаю рисовать птиц… — Я смотрю на него думая стоит ли продолжить. — И иногда, заглядывая в зеркало, я замечаю, что сама — не больше, чем неудачный набросок птицы, написанный рукой неизвестного мастера на скомканном клочке случайной реальности.        — Свобода. Вот что тебе нужно? — Спрашивает Ник, смотря на меня.        — Да, но не ее иллюзия, — Отвечаю, отправив в рот лакомство и закатываю глаза от удовольствия. — Без сладкого этот мир был бы не так интересен, — я машу рукой и официантка идет к нам. — Еще одну порцию и коктейль на сей раз алкогольный вариант, — она кивает и смотрит на Клауса, но не получив реакцию, уходит.        — Делать то, что доставляет удовольствие, значит быть свободным, — Усмехнувшись на мои действия, говорит он. — Я надеюсь, ты не лопнешь.        — Тогда я свободна, — Отвечаю я и отправляю в рот последний кусочек, начав ждать вторую порцию.        — Но тебе этого мало, — заглядывает в мои глаза он. Я поднимаю ногу, поставив его на диван согнув ее в коленке, ставлю голову на нее и заглядываю в его глаза. На стол ставят мой заказ убрав пустую посуду.        — Ты первородный гибрид, способный внушить практически каждому, кроме ведьм, твой укус способен убить вампиров и оборотней, а кровь еще и излечить, у тебя есть власть, но тебе этого тоже мало, — Говорю я. — В этом мы похожи, мы не идеалисты, не гоняемся за идеалом, но достигнутого всегда будет мало. — Я смотрю на него, думая, стоит ли сказать то, что я хочу. — Знаешь ли, любовь, которую ты считаешь слабостью, это то, в чем ты отчаянно нуждаешься, но боишься ее сильнее кола из белого дуба. Поэтому ты и не свободен.        — А ты свободна?! — хмурится он выпивая уже, черт знает какой бокал.        — Разве я не делаю то, что хочу? — Спрашиваю я в ответ.        — И что ты хочешь в данный момент? — Спрашивает он снова.        — В данный момент я хочу, чтобы та официантка прекратила пялиться и не подошла к нам, — я закнчиваю ровно в тот момент, когда она подходит.        — Вы будете что-то еще? У нас много чего вкусного, ваша дочь даже заказала дополнительно, — кинув взгляд на меня, говорит она. Майклсон разрывается хохотом и смотрит на меня. Клара, как написано на ее бейджике, непонимающе смотрит на меня.        — Дорогуша, я не его дочь, уверена мысли, которые посещают его голову, не те, которые допустимы по отношению к дочери, ты ведь понимаешь, о чем я? — Смотря на нее Спрашиваю я. Та все еще смотрит на меня, Майклсон так же заинтересованно глядит на меня.        — Что? Извините, я… — Начинает девушка.        — Ты бесишь меня с первой секунды, как мы зашли сюда, — Тяну я, смотря на нее. — думаю тебе лучше свалить.        — Послушай, ты не имеешь права так разговаривать со мной, — Ядовито отвечает девушка. Я лишь делаю движение рукой и её шея хрустит, тело, словно мешок, падает, а в баре звучит чей-то крик.        — Я делаю все, что хочу, тогда когда я хочу, я могу признаться во всем, что у меня на уме, если хочу того, а вот ты параноик, который боится остаться один, но вместо того, чтобы сделать что-нибудь, ты продолжаешь делать так, чтобы любимые тобой люди, бежали от тебя, не оглядываясь назад и обжигаясь тем, что они любят тебя, — Тот молча смотрит на меня, я же молча беру свою сумку и выхожу из кафе.

***

       — Экстренные новости, в Портленде нашли десятки трупов в месном кафе. Официантка Клара Роуз была со сломанной шеей, на ее теле не присутствует наличия насилия. Остальные же восемнадцать тел обескровленный, на телах присутствуют укусы. Что же за серийный маньяк, который убивает так жестоко людей? — Говорит телеведущий. Я лишь выключаю телевизор и хочу идти в комнату, как сзади Раздаётся голос.        — Это была ты? — Спрашивает мать.        — Я не знала, что стала вампиром, — Отвечаю я.        — Куда ты пропала тогда, тебя не было всю ночь, — хмурится она.        — Я была подальше от этого дома и тебя, — Отвечаю я.        — Хватит вести себя так, — холодно говорит она.        — А как мне вести себя, ты заставляешь меня делать то, что я не хочу. Чертов конкурс, чертовы кружки. Я ненавижу это, ясно? Я ненавижу тебя, потому что вместо того, чтобы быть просто моей мамой, ты как какой-то чертовый кусок идеализма, я не хочу этого. Я просто хочу жить своей жизнью. Ошибаться, любить, разбиваться вдребезги и собирать себя вновь. Я просто хочу, чтобы у меня был выбор. Всё в моей долбоной жизни это ты, твой выбор. — кричу я. Пощёчина чувствуется секундально, а боль проносится по лицу не сразу. Я непонимающе смотрю на нее, а после быстро иду в комнату. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней спиной. Злобно иду в ванную встав под холодный душ. Несколько раз зло бью в стену, видя на ней остатки крови. Боль не чувствуется. Только лишь моральная, от поступка матери. Я выхожу из-под воды и смотрю в зеркало на виднеющий красный след, который вскоре станет синяком. Это был первый раз, но я клянусь, что последний. Рука вновь встречается с зеркалом, оно вдребезги, как и я сейчас. Костяшки рук болят, вся правая рука в крови.       Делать то, что доставляет удовольствие, — значит быть свободным.