Пламенные всполохи

      Пальцы мелко подрагивали, когда он держал в руках сферу огня. Пульсация маны, сила пламени, свет ярких всполохов и искр — всё это, да и сама по себе магия уже будоражила шатена даже спустя столько времени, прошедшего с тех пор, как Лолошка познакомился с ней и начал осваивать. Казалось, что он держал маленькое солнышко, испепеляющее всё на своём пути. И он не утрировал, зная, что только ему данный огонёк не причинит вреда, пока он сконцентрирован на нём.       Трепет в душе всё ещё отражался от стенок птичьей клетки в подсознании, разливаясь трелью детского счастья и радости. Волшебство завораживало, заставляло его самого первым делом прикрыть глаза и вслушаться в потрескивание сферы. Почувствовать, как руки мелко покалывает, как пламя греет душу. Отчего-то это состояние приносило неимоверное удовлетворение и спокойствие, для описания которых у него не найдется слов.       Просто тишина. Все проблемы, страхи, воспоминания, тени, силуэты забытого прошлого — всё сгорало в этом пламени, всполохами возносясь к потолку пещеры, растворяясь в её мирной темноте, укутывающая его с головы до пят ещё где-то минуты три назад.       Браслет на руке грел, сводя ледяное оцепенение, а дыхание наконец-то стало приходить в норму, прекращая сбиваться на судорожные вздохи.       Лолошка вскинул голову, устало прикрывая глаза, не боясь оказаться во тьме. Пока в его руках сфера — он спокоен. Настолько, насколько способен в той ситуации, в которой он оказался. Но шорох вдали всё же заставил раскрыть веки, чтобы не оказаться в пасти какой-нибудь нежити или монстра.       Сил встать и уйти не было. Хотелось лишь смотреть, что он и делал.       Глаза блуждали по стенам пещеры ища ответы на его дилемму, но, к сожалению, ни одного не было на этих неровных поверхностях природных туннелей, только камень да разные руды. Одни были жутко дорогими, другие менее редкими и более бесполезными, но все нужные. Такие же должен подобрать и он, но пока всё шло через пень колоду.       Когда он успел привязаться к Люциусу? Лолошка не мог сказать. Может, с тех пор, как тот начал меняться в определенно лучшую сторону, стараясь работать над собой, самолично восполняя пробелы в своих познаниях о здоровых взаимоотношениях между людьми. Может, с тех пор, как он впервые начал по-человечески к нему относиться. Может, с тех пор, как завел себе питомца, познав все прелести заботы о живом существе. А, может, и с самого начала, когда он только-только согласился на то, чтобы оказать помощь.       — Чёрт, — гулко ударяясь головой о стену за собой, Лолошка прикусил губу, чувствуя, как кровь наполнила рот. Раздался ещё один обречённый вздох, полный безнадёжности.       Да, всё определено прошло хорошо, можно даже сказать, что отлично, так как дерево вновь здорово и живо, Селести тоже чувствует себя хорошо после ритуала. Мир обошёлся малой кровью, но…       Но ведь есть одно большое но, которое заключалось в самом Люциусе.       Изначально все были готовы, что риски крайне высоки и может произойти всё, что угодно. Но они всё ещё были уверены в своём решении, а повелитель ада и подавно. Он был согласен на подобную авантюру.       Но... как там говорится? Надейся на лучшее, готовься к худшему?..       Отдавая часть своей силы произошло предсказуемое непредвиденное — отчего-то дерево потребовало ещё больше магии, ещё большего импульса у полубожества. Оно уже не нуждалось в Селести, напрямую плетя путы из маны и насильно отбирая у полубога приличный кусок магии, а также…       Также всё то, что он успел усвоить об этом мире. Всё хорошее, что накопилось в нём. Все воспоминания, которые его связывали с этим миром, словно делая откат назад, перемотку на тот момент, когда полубожество не ступило на землю.       Взамен оно вернуло ему силы в трёхкомнатном размере, заставляя недобрый огонёк зажечься в глубине ярко алых глаз. В тот самый момент, когда глазной хрусталь вернулся из пелены видения, когда Люциус вышел из состояния «загрузки», в тот самый чертов момент Лолошка был готов проклясть всё, на чём стоит этот мир, а именно чертово древо, которое отняло…       Отняло то, что было дорого ему.       Лолошка не мог сказать каким чудом они вообще остались живы после подобного, но суть оставалась все той же — Люциус всё забыл. О своей милой Айке, о том, как он жил на земле практически без сил, о том, каким он стал, о Лолошке, обо всем…       Он ушёл.       Ушёл, оставив на прощание лишь свою драгоценную Айко, свой браслет, свои огненные заклинания и своё благословение… А ещё огненное кольцо и надменный взгляд, запечатлённый в памяти, словно выжженное клеймо на подкорке сознания.       На душе было тошно. Хотелось вгрызться в руку, ощутить, как волокна, мышцы открываются, ощутить боль физическую, заглушая пустоту, растущую внутри него, разорвать своё нутро, разбить голову о ближайший острый камень, прекращая нарастание бессилия.       А ведь прошёл, кажется, месяц…       Сжимая зубы и тихо закипая от полной безнадёжности, он замечает впереди непутёвого, неуклюжего и аляпистого зомби, в которого в тот же миг со всей дури запустил шар, наблюдая, как корчится нежить в беспощадном пламени, поглощающем целиком монстра.       И это зрелище чуть спускает закипающую ярость на самого себя и всё, что было в этом мире.       Он снова теряет тех, к кому успел привязаться, кого успел приблизить к себе настолько, что лишь один факт нахождения рядом с Люциусом успокаивал его. И это у него отняли. Для благой цели, которая теперь казалась для него сущим злом.       Он не хотел ощущать жгучую пустоту в груди…       Снова…       Снова глухую боль при соприкосновении макушкой о стену пещеры, душащий ком где-то в груди, ярость, проявляющаяся в загорающихся кулаках, а ещё в первых слезах.       Душераздирающий крик и огненный мимолётный буран были красноречивее любых слов…       Лолошке нужно время и силы.       А пока он просто хочет найти смирение в душе, потому что боль утраты хуже всего, что только можно было бы испытать на себе…