найти выход из иритилла

бывает так: у корабля – душа ребенка, и вот опять идет на мель в заливе Йолка; и все стараются объять случайность мозгом — ведь Йолка-то — не лодка, а портовый монстр; а что она? она контейнеры со сливой несла умело от залива до залива; одежду, электронику, еду, лекарства – дыша одним великим океанским царством. ей волны щебетали на морском, ундиньем, встречались островки, кочующие льдины, и вереницы звезд вели её – овечку – надеясь, что их Йолка будет плавать вечно; оберегали, ведь вода плотнее пуха — там водятся Левиафан, Харибда, Ктулху, гигантские кальмары, хищник Х, сирены; течения быстры, как вспоротые вены (ещё — пока развозят чипсы и лимоны, на дне покоятся кругляшки галеонов и раковины, что потом идут на полку); из этого всего — залив встречает Йолку: ее бока покрыты солнцем, солью, грязью, а были б у нее глаза — светились б счастьем. так прибегают с ворохом историй дети — ну как такую пропустить, прогнать, не встретить? не расспросить её о том, о сем, о присном? не пошептаться, не вздохнуть, не прыснуть? не выгадать, о чем ветра ей гулко пели? не пригласить чуток поспать в своей купели? и вот стоит — нашедшаяся вновь иголка — корабль Эвергрин, она же просто Йолка. как город-Эверест, гигантский город-Кремль — взошла себе на мель и тихо дремлет. и пусть снуют вокруг жужжащие москиты — политики, корреспонденты, даже гиды, взрывается вулкан, газеты пишут опус — корабль Эвергрин берет законный отпуск. и только капитан, почти пират — что но́ж за ремнём — молчит: «я знаю, знаю… ты проснешься.»