Человеку нужен человек

Он опоздал. Впервые за все сеансы. Конечно, и раньше не обходилось без шуток: «Ах, знала бы ты, Алиса, откуда я к тебе приехал» или «Ты бы с ума сошла, если бы узнала, встречу с кем мне пришлось перенести ради тебя». Но это было кокетство: он всегда приходил минута в минуту. А тут пришёл на целых пять минут позже. Тихий, далекий, в коконе мыслей, он молча сел, забыв о жвачках и улыбках. Глухо и задумчиво выложил на стол, кажется, честное: — У меня есть проблема, Алиса. И я не знаю, как её решить. Я развела руками: — Мы здесь для этого. Обещаю сделать всё, что в моих силах. Джим усмехнулся течению своих мыслей: — Нет, обещать не надо. Мне не нужны лишние должники. Лучше скажи: ты боишься смерти? Часто заморгав, я протянула: — Не знаю. Своей? Нет. Я боюсь не жить, это обычно страшнее. Что-то в моих словах царапнуло его, словно вытащило нитку на лацкане дорогущего пиджака. Он взглянул на меня внимательно и осмысленно: — А в чём разница? — Страх смерти есть ни что иное как страх жизни. Человек так боится бездны, которая следует за жизнью, что цепенеет от самой жизни — та приближает смерть. И тогда люди решают не жить заранее. — И много таких? — Каждый третий, я думаю. Он что-то посчитал и усмехнулся. Наверное, прикидывал треугольник: я, он и Шерлок. Забавная геометрия, должно быть. Он ведь математик — сам мне как-то сказал, что окончил Оксфорд, как и я. Как и Себастьян. — Я не боюсь смерти, Алиса. И жизни тоже — но я испытываю некий, — он поморщился, выбирая слова, — неприятный зудящий трепет при мысли, что эта жизнь однообразна и скучна. Что нет ничего, совершенно: всё ровное до омерзения. Смерть в таким случае не кажется бессмысленной. — Но разве смерть не скучна? — Ты думаешь? Я вздохнула, чувствуя, как вылезла на лёд, тонкий, весенний, сама босая и тяжелая, и подо мной вот-вот должно всё треснуть. — Джим, пойми верно то, что я скажу. Ты видел смерть других людей, да? Он кивнул. — Разве это было... занимательно? А если и было, долго ли длилось это восхищение перед концом жизни? Задумавшись, он коснулся кончиками пальцев рта. Покачал головой: — Наступала скука более сильная, чем раньше. Я кивнула: — Я тоже видела смерть. Много раз. В ней нет ничего интересного, она одинаковая, однообразная. Поначалу, конечно, тянет сказать: каждый умирает по-своему, но это ложь. Всё одинаково: от физических показателей до стекленеющих глаз. Ничего необычного. И это нельзя изменить. Можно спланировать обстоятельства смерти, обставить все, что происходит до неё со вкусом, красотой, но по итогу всё будет одинаково. Как у всех. А жизнь можно прожить иначе. Что-то пенилось за глянцевым взглядом, я не знала, что. Но мои слова его натолкнули на какую-то мысль, это было ясно. — Я подумаю над этим до нашей следующей встречи, обещаю, — улыбнулся Джим. — Ты дала мне пищу для размышлений, и теперь мне будет не так скучно. Спасибо. Он обернулся у порога. Сказал негромко и устало: — Ты же тоже любишь игры, как и я, Алиса, да? Знаешь, какая с ними проблема? — Какая? — Игра никогда не кончается. В ней всегда появляются новые уровни. Приходится играть до бесконечности. Я пожала плечами: — С каждым уровнем ставка растёт. Однажды придётся играть на свою жизнь. Джим улыбнулся: — Ты большая умница, Алиса. Поэтому я тебя и выбрал.