Я люблю тебя, жизнь

Как-то раз мы с Эрнестой прочитали одну толстую книгу какого-то иностранного писателя. Я плохо помню все детали, помню только то, что там был странствующий старик, который приютил двух детей, что были на грани смерти. Сначала она не очень нравилась художнице, но когда мы дочитали до конца, она стала с уверенностью заявлять, что отныне это её самая любимая книга, но больше всего нам обоим запомнилась одна, казалось бы простая, но мудрая фраза – «Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.» Что ж… У юной красавицы из Мехико это хорошо получалось. *** «Еë больше нет»…Услышав эту фразу от незнакомца, я будто оказался в пустоте, не мог понять реальность ли это вообще или все происходящее просто иллюзия - ночной кошмар… Джульетта ахнула, прикрыв ладонями свой рот, а её лицо застыло в фазе тихого ужаса. Мужчина между тем, запинаясь, продолжал что-то объяснять, но я его не слышал, лишь глухой звон в ушах. Ноги были уже не в силах твердо стоят и они потянули меня вниз на колени. - ¡Hermanito! - Джульетта резко присела, взяв меня за руки. - Давай дыши: вдох и выдох, вдох и выдох. Так, повторяя эту практику за Джульеттой, сидя на коленях , я провёл пол минуты, что теперь казались вечностью и тут я пустился бежать. Я не заметил как добежал до дома, ибо думал лишь об одном: «увидеть любимую». Отчаянно стуча в дверь, я кричал её имя, в надежде на ответ, но ответом была, только злая тишина… Я не выдержав и со всей силой распахнул злосчастную дверь и помчался на кухню. Пусто… Тогда я побежал в её комнату и увиденное разорвало мое сердце в клочья… Бледное и холодное, словно только выпавший зимний снег, маленькое женское тельце лежало на кровати, окунувшись в объятия смерти. Я не шёл, а буквально полз к девушке, не в силах сдержать поток немых слез… - Эрнеста…Эрнеста ты слышишь меня? «Нет, дурень! Она не слышит тебя!» - раздался голос в моей голове. - «Она уже ничего не слышит, ведь она ушла… Ушла, навсегда оставив тебя. Эрнеста не проснется, сказав, что это всего лишь глупая шутка. Ты больше не сможешь слышать её звонкий смех, чувствовать её тепло и любовь, смотреть как она просто живёт не смотря ни на что.» Я хотел, чтоб он просто заткнулся и оставил меня в покое, но он продолжал: «Еë не вернуть - ты это знаешь и всегда знал, просто боишься признаться себе в этом. » Смерть Эрнесты была предопределена с самого начала и я думаю, мы оба это давно понимали. Это то из-за чего я и боялся напрямую заглядывать в её будущее и почему она сама всегда говорила «Нет», предпочитая беззаботно шутить или пить кофе в отсутствии брата. Я из-за всех сил старался отгонять мысли об её уходе и у меня даже получилось, вот только это ничего не изменило, так что в этом не было смысла. Осознал я это только сейчас, сидя на коленях перед ней в этой комнатушке и захлебываясь горем от потери. Такой невыносимой боли я не чувствовал ни до, ни после. Я закричал, что было мочи, пока горло в конец не охрипло. Когда я затих, в комнату зашла Джульетта и тот незнакомый мне мужчина. - Как… к-как это произошло? – я спросил, даже не оборачиваясь и продолжал бездумно глядеть на ушедшую. Мужчина аккуратно взял стул, что был у стола под окном и присел на него. - Мое имя Пабло Кабреро. В порту Санта-Марты меня попросили известить вас о крушении корабля, где плыл Эрнандо Мендес. - Он тоже мёртв, верно? – сипло поинтересовался я, заранее понимая ответ. Краем глаза я увидел как Сеньор Кабреро только молча кивнул и продолжил: - Как только я об этом сообщил девушке, ей вдруг стало плохо. Она крайне тяжело дышала и схватилась за грудь. Она умоляла положить её на кровать в своей комнате и через несколько секунд её не стало. - Ясно… Как давно произошло крушение? - В-восемь…Восемь месяцев назад… - он очень не хотел это говорить и я почувствовал это, когда раздался его тихий тон. Все это время… Все это время мы с ней жили одной сладкой ложью. Эрнандо давно мертв и это нам сообщили только спустя восемь чертовых месяцев, а она искренне верила, что он вернется, ведь даже её сны об этом предательски умалчивали. В попытках осмыслить весь этот кошмар, я сначала истерически рассмеялся, но позже смех перешёл в очередные крики и я мог только гадать на сколько жутко это было, поглядывая на ошарашенные лица сестры и сеньора Пабло. - Сеньор Кабреро, вы уже можете идти. – спохватившись, Джульетта подошла к мужчине и стала выпроваживать его из дома. - Конечно… – он ушёл, осторожно закрыв за собой скрипучую дверь. Истерика стала сопровождаться сначала срыванием волос на голове, а после и сильными стуками об пол кулаками на которых потом возникли большие синяки. - Джульетта, ты тоже можешь идти, я хочу побыть один. – крикнул я, заливаясь слезами. Я мельком заметил как она слегка покачала головой, а потом бросилась обнимать меня и гладить по голове. Так мы просидели почти пол часа, потом сестра нехотя оставила меня. Когда она исчезла из комнаты я всеми фибрами души был уверен, что уходя, она часто оглядывалась назад в мою сторону, пытаясь понять, правильно ли она делает. Я сидел на полу, опираясь на её кровать, вспоминая прожитые моменты с Эрнестой. Слышит она меня или нет, мне было уже глубоко наплевать, чтобы не говорил тот надоедливый голос внутри меня. Сидеть и молчать я не мог: - А ты помнишь тот день, когда вы приехали сюда? Вы с Эрнандо для наших казались чем-то странным, но вас это совсем не волновало, вы ,напротив, сами хихикали и перешептывались. А какое твое любимое воспоминание? Например мое, это когда мы рисовали с тобой в первый раз, тогда ты рассказала мне о своих снах, а я в голове не мог разложить все происходящее, рассматривая тот рисунок. Кстати я до сих пор храню его, надеюсь ты не против. - Я вызволил из кармана свой портрет и показал его спящей девушке. - Красиво вышло, только синяки под глазами у меня чуть больше. – я кратко усмехнулся сквозь вновь наворачивающиеся слезы. - Хотя… Так даже лучше, знаешь… Мои руки переворачивали рисунок и так и эдак, как будто хотел разглядеть секретное послание или ещё что-то. Но на этом листе бумаги ничего не было, кроме уставшего мужского лица. - Знаешь, а давай-ка я его тебе оставлю, чтоб ты там меня не забывала. У меня тут хоть фото твое есть и картины, а у тебя ведь совсем ничего. - аккуратно сложив её руки на груди, я вложил в них рисунок. В такой позе Эрнеста напоминала мне спящую красавицу из сказки и я улыбнулся этой мысли. Продолжая сидеть рядом, я тихонько напевал себе под нос песню про пастуха, что пел Эрнандо в её 21 день рождения. Va el pastor con su rebano Al despertar la manana Bajando por el sendero De la sierra a la pradera. . . Закончив петь, я наклонился над её лицом и нежно поцеловал её на прощание. - Buenas noches, mi amor. – с этими словами я навсегда покинул дом Мендес, что был с омутом погружен в траур. Шел я домой под тонкие струны дождя - слезами хмурых небес. *** Эрнесту я похоронил на рассвете за городом на северо-востоке с небольшой помощью своей родной семьи, что тоже выглядели весьма печальными, включая Пепу. Она долго хотела, мне что-то сказать, но так и не смогла решится, пуская только сочувственные взгляды. Могилкой художницы служил небольшой плоский камень, где мной были выцарапаны слова, что она когда-то сказала: «Без тьмы - не бывает света.» - Братишка, прости меня. – Джульетта, подошедшая сзади, смотрела как я стою перед только что поставленной могильной плитой. - Прости всех нас… - добавил Агустин, которого молча поддержали остальные. - Нам стоило общаться с ней чаще и лучше помогать… Мы так виноваты... – Она заплакала, подойдя ко мне ближе. Сестра окутала себя руками и с болью в глазах посмотрела на меня. Я не держал на неё зла и ни на кого из них, поэтому просто обернулся и крепко обнял её. - Не нужно корить себя. Я благодарен вам за все, что вы делали, а если б не ты… Кто знает смог ли я попрощаться с Эрнандо в день его отъезда или нет. Ты лучшая и всегда держи это у себя в голове. – к нашим объятиям очень скоро присоединились все остальные члены семьи, еле сдерживая плачь. Холодный ветерок, словно взявшийся из ниоткуда, поднялся, унося с собой в даль печали и светлые радости прошлого, сквозь тонкие ветви папоротника, и помогал двум маленьким совушкам весело парить среди облаков.