NOTHING

Г2.       «…Если ты не можешь сделать это сам, то найди того, кто сделает это за тебя.» «Ну ты только представь себе, блин! – Лиза никак не могла успокоиться и расхаживала по тамбуру, нервно крутив сигарету в руках. – Это же надо было так попасть!» Своё беспокойство она всегда выражала бурно. «Боже, да прекрати ты наконец скакать и внятно объясни, - протянул я и чиркнув зажигалкой пустил сизый дым в открытое окно поезда, - На нём же не сошелся свет?» Прокручивая в голове варианты возможного огорчения моей горячо любимой подруги, я посмотрел на свои кроссовки и хмыкнул, нужно было надеть другую пару. Итак, что мы имеем? Во-первых, главная проблема – Антон, на данный момент бывший бойфренд Лизы. Человек с огромными проблемами, которые не удалось проработать за два года с первоклассным психологом, а это само по себе уже о многом говорит. Требующий внимания, требующий отчетов о прогулках, проведенном времени. «Что? Где? Когда?» - поздравляем, вы в передаче для параноиков. Огромный пласт жизни Лизы существовал благодаря этому человеку, но время идет, мы меняемся, меняются наши привычки, наши взгляды и ценности претерпевают борьбу с окружающим нас миром и миром внутренним, где скрыто самое главное, едва ли не самое важное – мысль. Во-вторых, наша учёба, а точнее – учёба Лизы, которая забила на неё огромный болт, просто положила пару кирпичей, сверху постелила старую, пахнущую мочой газетёнку и с довольным видом села на всю эту, достаточно шаткую конструкцию. В освоении новых горизонтов ей не было равных, этот запал в глазах, это дикое желание узнать новое, уметь этим насладиться, купаться в знаниях, я ей откровенно завидовал, ибо моя тяга была не более чем условием для дальнейшей сытой, ну или не совсем, жизни. Все началось после зимней сессии, когда мы решили немного отдохнуть и наконец-таки расслабиться, но все вышло из-под контроля. Деканат нас любил, поэтому снисходительно относился к пропускам, вовремя не сданным лабораторным, потерянным курсовым и к много чему ещё, что давало нам призрачный, но шанс на продолжение обучения, ведь близился диплом, которого мы все так боялись. Лиза переживала, но ничего сделать с собой не могла, да и я не знал, как можно было ей помочь, просто был рядом. Ведь друзья для этого, да? В-третьих, а что там дальше? Кажется, это пока что единственное, что могло заставить её выйти из равновесия. «Я просто устала, Женя, так сильно устала от всего этого» - голос ее едва заметно задрожал и вытянулся, - С учебой не клеится, я не могу себя заставить сделать хоть-то, мало-мальски похожее на старания.» «Сейчас тебе нужно время для того, чтобы нормализовать всё в своей голове, а она у тебя не маленькая» - с улыбкой произнес я и сделал вид, что пытаюсь стрельнуть в неё окурком, - Просто дай себе время» «У меня нет этого времени, Жень! Я в долгах! – она резко отклонилась, как будто ожидая ветра в спину, руки были напряжены, сигарета прыгала у нее во рту, - Антон наседает с отчаянными попытками восстановить наши отношения, но я и сама не знаю, нужно ли мне это? Нужна ли мне эта золотая клетка, где я буду счастлива ровно настолько, насколько буду несчастна? Я не знаю, что мне нужно, но на данный момент понимаю, что это доконает меня, я не смогу вывезти это». «Я с тобой, а Антон пускай идет собирать цветочки на лугу, - сказал я и обнял её за плечи, — Это все, что он умеет.» «Спасибо.» - одними губами произнесла Лиза и отстранилась. Она всегда была слегка не здесь, отстраненной, мечтательницей. В её голове тысячи миров переплетались причудливым узором из умирающих звезд и вспыхивающих новым светом галактик, в бесконечном сражении за владение её миром, её вселенной. Она не любила говорить о чувствах, о том, что может её беспокоить или вызывать реакции, которые она не понимает. Мы были знакомы всего четыре года, но даже за это время она не перестала выстаивать вокруг себя стены. Стены, которые не поддавались. Стены, которые она так старательно возводила всю свою сознательную жизнь – от родных, близких, друзей, в конце концов от себя самой. Так ей было привычнее, спокойнее, наверное. Я никогда не обижался на это, понимал, и просто улыбаясь ждал, покуда она сама вытолкнет этот кирпичик, который положит начало чему-то новому, чему-то такому, чего еще никогда не было. Мы ехали на турбазу, в Ленобласти, где нам четверым – мне, Лизе, Лёше, парню, который обожал приключения и считал своим долгом погрузить всё свое окружение в них, и Свете, новой подружке Лизы, с которой те познакомились в языковой школе, предстояло провести ночь. Лёша настоял на том, чтобы мы брали только минимальный набор для туризма, так было проще передвигаться, а ходить, как он обещал, нам нужно было много. Долго и много. Лёша отличался от всех других моих друзей своим безграничным оптимизмом и жаждой нового. Я иногда с опаской смотрел как бешено горят его глаза при малейшей возможности любых взаимодействий, что для меня было сродни пыткам. Я не был социальным подростком. В свои девятнадцать я выглядел на пятнадцать, и совсем этому не радовался. Леше было двадцать три. Жгучий брюнет со слегка прищуренными глазами цвета жаренного миндаля, греческий нос и тонкие губы, которые никогда не смыкались вместе, так он любил говорить. Таких называют «душой компании», и он действительно ею был. Мальчик-зажигалочка, мужчина-сердцеед, красавчик с безграничной душой. Я любил его по-своему, как и он меня, мы всегда умели найти общий язык, нам всегда было что обсудить, друг в друге мы видели то, что хотели видеть, искренне этому радуясь. Про Свету я практически ничего не знал, мы были знакомы очно. Слегка хамоватая, но вместе с тем щедрая и уступчивая, предложила втихаря в туалете покурить с ней травки. Это сразу же добавило ей пару очков в моих глазах, а в её глазах я стал чуть ближе, чуть понятнее. Разговорившись, между делом разливая чай по пластиковым стаканчикам, которые от кипятка начинали оседать, плавиться, но стоически держали в себе темно-коричневую жижу. «Это я недавно нашла в том магазинчике, который китайцы у нас под окнами открыли, - рассказывала Света и перекатывала хлипкое подобие стакана в руках, согреваясь, - У них ещё очень классная серия белого чая, но я подумала, что в дорогу, тем более в лес нужно что-то позабористее» «Ты права, душа моя» - ответил я и засмеявшись, подавился чаем, - «Лучше позабористее». Смех прокатился по пустому вагону пригородной электрички, рикошетя от стен заполнил собой все пространство. Было тепло и уютно. Лиза с легкой иронией посматривала на нас со Светой, понимая, что мы под кайфом. Лёша внимательно, взглядом профессионала крутил в руках карту, переворачивая её вверх ногами и обратно. «Лёшка, а ты нас точно не на церемонию жертвоприношения везешь? - поинтересовалась Света и внимательно посмотрела на него, ожидая ответ, который бы её устроил, - Или это всё уже запланировано, и мы должны будем умереть?» «Умереть вы должны самой страшной смертью - могильным голосом закричал Лёша и кинул в неё свертком с бутербродами, - Так и никак иначе!» Вагон начал набирать скорость. Треск и звук трущегося металла вызвали у меня ностальгию, раньше я всегда катался по три часа, только бы не ехать домой. Даже проводники меня уже знали и не ссаживали, просто улыбались. Кто-то даже иногда давал кусок шоколадки или вскрытую пачку печенья, которое на вкус было как мокрый ковер в ванной. Мерный гуд и покачивание вагона на рельсах успокаивало меня, я начал потихоньку погружаться в мир сновидений.

***

      Ритуал квинтэссенции – магический ритуал, направленный на соединение души мага, его плоти и крови с энергией ничто, дабы получить невиданную мощь и силу, присущую немногим.       Подготовка – очищение тела и души мага для сопряжения, изнемождающая процедура, которая должна ослабить связь бренного человеческого тела с этим миром. Молитва – песнь великому ничто для призыва его в наш мир. Помощник – маг-сосуд, который сам, по своей воле готов принести себя в жертву ради слияния двух противоположностей, дабы скрепить ритуал и полностью освободиться, стать ничто.        «А ты уверен в том, что все получится? – с недоверием шепотом спросил Костя и стал играть с каплей на стекле, проводя по ней пальцем, отчего та распадалась, а потом снова обретала прежнюю форму, - Я вот лично не помню ещё такого.» «Ну ты и в Отделе то всего ничего, Костян, не ссы» - звучный голос Марка затопил салон внедорожника, водитель поежился, руками крепче держа руль. «Не время обсуждать это! - все краски в машине, которая следовала по проселочной дороге вглубь, разом потускнели, стало прохладно, стёкла перестали пропускать внутрь действительность, просто отказались выполнять свою работу, мол, да вам и без нас хорошо. Водитель ругнулся, закусил губу и резко начал тормозить. – Давайте оставим эту дискуссию» Мастер знал, как произвести неизгладимое впечатление всего лишь парой слов, которые он небрежно обронил, как бы невзначай. Когда-то давно ему практически не было равных по силе, но времена меняются, приходят другие – чуть более одаренные, чуть более искусные. Для него это трагично, но трагедия всегда была частью его жизни, неизменно следовала за ним, куда бы он не отправился. Дальше все ехали молча, лишь шум капель по стеклу нарушал пронзительную тишину. «Марк, скажи мне, - вкрадчивым голос обратился мастер, - Твое желание все еще так же сильно, как и год назад? – ему было важно услышать это, ему было необходимо понимать, что в этот раз, далеко не первый, все получится. Неудачные попытки истончили его веру в себя, в свои силы, в то, наконец, что цель будет достигнута. – Хорошо подумай, прежде чем дать ответ.» Марк хотел было ответить, но наткнулся на пустые глазницы мастера, в которых как в омуте можно было потеряться, где едва различимые красно-фиолетовые сполохи образовывали причудливый узор, который слабо пульсировал, выжидая. Страх сковал все его существо, на мгновение ему показалось, что всю радость из этого мира внезапно выкачали, переработали на заводе ужаса и теперь насильно вливают ему в горло, не спрашивая, не терпя отказа. Он всегда с трепетом относился к данной магии, которая была способна удивительным образом превращать одно чувство в другое, как бы переписывать заданные установки, менять правила игры по своему желанию. Связыватели – самые одаренные из всех магов, самые могущественные. Их осталось очень мало, поэтому они так ценны. В нетерпеливой ожидании, Костя начал снова играть с каплей на стекле, вырисовывая на нем имена и даты, геометрические фигуры, образы и картины тех мест, где он был или хотел бы побывать, в общем – то, что на данный момент занимало его разум. Ему нравилась вода, в ней он находил умиротворение, которого ему так не доставало. Прислонившись щекой к холодному стеклу, Марк начал вглядываться в картины, которые складывались пока Костя держал палец на поверхности стекла и внезапно увидел там чье-то лицо, молодого парня, волосы собраны в хвост, немного торчащий передний зуб, глаза, которые были устремлены прямо на него и легкая усмешка. Через его тело будто пропустили разряд тока, кончики пальцев онемели, в голове все мысли смешались в кашу, по всей видимости в манную, с огромными комочками, стало тяжелее дышать. Он напрягся и попытался с силой выдохнуть, но ничего не произошло, он все так же завороженно наблюдал за парнем. «Хватит этих игр» - едва слышно прошептал мастер и стекло задребезжало, сбрасывая с себя водную гладь и картины, которые она бережно хранила, - Хватит. Мы скоро будем на месте, приготовьтесь.»

***

«Это же очевидно! – засмеялась Лиза и протянула стаканчик с вином мне, - Ты не зожник, вообще ни разу.» «Это ты так думаешь, а у него на этот счет могут быть свои мысли, да? – Лёша посмотрел на меня и улыбнулся, - Каждый вкладывает в это свои понятия.» «Ты абсолютно прав! - сказал я и отпив немного, сморщился от кислоты, - У нас у всех есть некие представления на счет всего в этом мире, даже на счет алкоголя. Я не фанат, признаюсь честно, но не против пригубить. Главное, больше не предлагайте мне это.» Света внезапно вскочила и начала шариться по своему рюкзаку, полностью погрузившись в процесс, она даже не заметила, как пролила пару капель себе на штанину, сделав некий дизайн светлым шортам на завязках. «Знаете, что я на этот счет думаю? - её голос звучал отстраненно, но она все еще была здесь, на расстоянии вытянутой руки, - Всего должно быть в меру, иначе это не имеет никакого смысла. Нашла! – облегченно вздохнув, она показала нам на пачку с тампонами в её руке и ухмыльнулась. – Прошу меня простить, но не отпустить.» «Сходить с тобой? - глубокомысленного промычала Лиза, всем видом показывая, что составлять компанию Свете она не спешила, - Или ты сама справишься?» «Могу подержать шортики, а может быть даже и сполоснуть их, с вашего позволения.» - Лёша уже был немного пьян, и дамский угодник внутри него рвался наружу. «Нет уж, спасибо, сама как-нибудь подержу, - с полуулыбкой ответила Света и направилась прямиком в чащу, - Если что я буду кричать. Очень громко! Но вы не прибегайте.» Пламя костра начало слегка потрескивать и выплевывать на землю рядом искры, как бы играясь. Комаров на удивление не было, даже птиц практически не было слышно, только треск костра и музыка, которую включила Лиза, старье, из восьмидесятых. Я чувствовал себя умиротворенно, спокойнее чем обычно, что меня удивляло. Поселившаяся несколько недель назад тревожность, ложка за ложкой пожирала мой разум, но сейчас все хорошо. Я улыбнулся и вытянулся на пледе, который Лёша заботливо расстелил для меня. Мягкая ткань, синтетическая, разумеется, приятно щекотала заднюю часть бедер и шею. «Как ты? - один вопрос, который заставил меня вынырнуть из сладких грёз. Лёша смотрел на меня мягко, он лежал чуть поодаль, закинув ноги на сваленные в кучу рюкзаки и курил косячок, - Хочешь?» «Да, не откажусь, - передавая мне самокрутку он едва заметно коснулся своими пальцами моих, я сглотнул, почувствовал внизу живота знакомое тепло, это ни с чем не спутать, - Мне невероятно хорошо, Лёшка, а тебе?» «Мне хорошо, если тебе хорошо» - в этом был весь он, альтруист, отец, брат, товарищ, меценат. В самом начале нашей дружбы, если это можно было назвать дружбой, меня пугала эта открытость. Это жизнелюбие, которое он каждый день все больше и больше утверждал, оно сводило меня с ума. Он ничего не боялся, ни о чем не переживал, хотя, возможно, он об этом просто не говорит. Ведь не может человек быть отключенным от своих страданий, пусть никчемных, пусть ничтожных, но все же страданий. Его манера видеть людей, находить в них самое хорошее и разжигать это – восхищала меня, а для меня апофеозом в любых отношениях было восхищение. Как можно не понимать этого? Восхищаться человеком только лишь потому, что он вот здесь, рядом, существует вместе с тобой, дышит с тобой таким же воздухом, ест такую же пищу. Большего счастья невозможно представить, сложно вообразить, что это всего лишь человек. Да что уж там, не всего лишь, а Человек! От резкой вибрации я дернулся, затянулся и стал рукой нашаривать телефон. На экране высветилось «Мать». Я не хочу брать трубку, только не сейчас. Наши отношения с мамой были, мягко говоря, не самыми теплыми. Она претензионная женщина, властная и не терпящая непослушания. Слово компромисс было вычеркнуто из её словаря задолго до моего рождения, возможно из-за её нелегкой судьбы, а может быть просто ей нравилось вводить людей в исступление одним своим видом. Она жила в своем мире, куда никому не суждено было попасть, как бы они не старались. Непробиваемая. Еще в детстве я пытался стучать в закрытую дверь, но спустя много лет оставил эти попытки и попытался абстрагироваться от неё. Холодная. За проступком всегда следовало наказание, это было её кредо. Мое же кредо сформировалось от обратного – сначала диалог, позже лишение. «Ты почему трубку не берешь?» - гневный высокий голос ужалил меня в ухо, отчего я поморщился, - Сколько можно звонить?» «Привет, я говорил, что мы на природе с ребятами, здесь плохо со связь в целом, про интернет никто не слышал, - стараюсь говорить спокойно, тщательно подбирая слова, - Тут Лиза и Лёша, и их подруга Света, из универа.» «Как там Лизка? - в этом вся мама, моментальное переключение фокуса с одной ветки беседы на другую, - Ты ей передавай от меня привет!» «Она хорошо, с учебой возится, сейчас первая сдача, потом два месяца отдыхаем, - я зажал телефон между ухом и щекой, в это время пытаясь найти в карманах пачку сигарет, очень хотелось закурить, - Сейчас сидим у костра, травим байки. Как у тебя дела, как на работе?» «Да все по-старому, ничего не меняется, ходила сегодня на встречу литературно-исторического клуба, познакомилась там с одной женщиной, зовут Ольга. В целом положительно, но смотреть там абсолютно не на что, лишь общение, которое направлено как-то скрасить наше там пребывание…» Дальше я не слушал, моментально абстрагировался, в попытках найти укрытие в памяти начали всплывать картинки из детства: вот я бегу от дворовой овчарки, которую соседи по дому забыли привязать к ограде, кричу, слезы, она бежит за мной и счастливо лает, но тогда я ещё не понимал, что она всего лишь хотела со мной поиграть. Животный страх затопил меня с головой, и я несся, что есть мочи. А вот я искренне радуюсь огромной коробке с пазлами, которую мама подарила мне на новый год. На ней огромный пейзаж, где большую часть картины занимало небо и лишь внизу едва виднелся зеленовато-синий луг. Я бы не сказал, что у меня было плохое детство, нет, совсем нет. Скорее я был большую часть времени предоставлен самому себе и умел находиться с собой в гармонии, чего не скажешь сейчас. Сейчас вся моя жизнь это сплошная генерализованная тревога, которая холодными пальцами обхватывает шею и не дает вздохнуть глубоко, и никакой гармонии. «Ты собираешься приехать? – резкий вопрос вернул меня в реальность, - Ты обещал, что летом приедешь!» «Мам, у меня сейчас подготовки к диплому, я ещё хотел устроиться подработать, потому что не хватает денег, здесь недешёво жить, ты сама это прекрасно знаешь, - заготовленные аргументы, которые безотказно работают всегда, простое сравнение цен и уровня жизни в городах, которые априори не поддаются этому сравнению, - Я постараюсь приехать, но я не могу прямо сейчас тебе сказать, я не дома.» «Ясно, так и скажи, что тебе наплевать на меня! – градус беседы начал незамедлительно расти, в голосе слышалось раздражение вперемешку с горечью, - Тебе от меня нужны только деньги, все вы материалисты! Я тебе не нужна! – к раздражению присоединился гнев и слёзы, которые должны были спровоцировать меня, но, когда ты слышишь это с периодичной частотой, начинаешь выключать сферу чувств, отвечающую за сострадание. «Мама, перестань, - обронил я в этот поток жертвенности, - Прекрати этот цирк!» «Что? – её голос стал выцветшим, съежился, как котенок прячется от холода в комок, - Что ты сказал?» На другом конце провода она собиралась с силами, чтобы поставить точку, сказать то, о чём она, возможно, пожалеет, и чтобы не дать этому случиться, я перехватил инициативу. Просто нажав на красную кнопку, я мигом лишил нас всех права выбора, сделал выбор за нас двоих. Я не любил так делать, но мне приходилось, ведь только это худо-бедно спасало наши, из без того напряженные, отношения. Сердце сжалось, стало так одиноко и печально. Ощутив укол виновности, я присел на торчащий из земли камень, который был покрыт бледно-голубым мхом и обхватив голову руками, заплакал, горько и беззвучно. Лишь горячие слезы обжигали мне щеки и уголки рта, оставляя на них солоноватый след. Нужно просто смириться с этим.

***

Хор тысячи голос доносился отовсюду, казалось, будто находишься в церковно-приходской школе. Марка начало мутить. Внезапная слабость окутала тяжелым пыльным одеялом, еще мгновение и шанса на спасение уже не будет. Резко хор сменился на гул, далекий, но стремительно приближающийся, как что-то неизбежное, что-то роковое. Вибрации, которые он доносил ощущались всем телом, кожей, костями, разумом, как невидимые нити они начали пронзать бытие и становиться крепче, начинали смелеть, резонировать в полную силу. «Уже скоро! Скоро это случится! – закричал мастер, в его глазницах невообразимое, что-то отдельное от этого мира, совершенно ему не свойственное, тесно переплеталось с его душой, его магией, где в тандеме они образовывали коридор, из которого нет выхода. Скорее даже туннель, который как бы обещая скоро закончиться, затягивает тебя все дальше и дальше вглубь того неизвестного, сокрытого, того, что никогда не хотелось бы видеть, - Я ждал так долго!» Марк взглянул на него и ужаснулся. Тело сковало. Казалось, что глаза подергивает белесая пленка, которая постепенно истончается, как истончается сейчас бытие. «Я не готов». В голове пульсировала только одна мысль, вытесняя всё остальное, била, кричала, бесновалась. Гул становился все отчетливей, теперь казалось, что он исходит из-под земли, пытается пробиться через огромный пласт костей и камня. Вокруг Кости начали сплетаться в хоровод вихревые потоки, которые вспыхивали и гасли каждый раз, когда он вздрагивал. Держа руки высоко над головой, он чувствовал колоссальное напряжение, которое расходилось по всему телу волнами боли. Костя дернулся и медленно стал оседать на землю, мир вдруг стал таким безжизненным, таким пустым, все хорошее, что в нём когда-то было теперь ушло, теперь здесь этого больше нет, и скорее всего уже никогда не будет. «Что мы делаем?» - пронесся единственный вопрос, а после этого наступила тишина. Спокойствие и умиротворение, которых он так жаждал наконец настигли его, укутали мягким шлейфом смерти. Хлопок, и тугой сгусток света появился в круге, который образовывали трое: мастер, Марк и Костя, которого уже можно было исключать из уравнения. Свет был неестественным, холодным, даже обжигающим, слизывающим тепло с кожи. Световая сфера постепенно гасла, очерчиваясь, становясь похожей на очертания фигуры в капюшоне, размытой, но уже вполне различимой. Она звала его. Она звала Марка к себе. Ещё мгновение и жгучая боль от кончиков пальцев стремительно распространилась на всё тело. Марк вздохнул и закричал что есть мочи, но крик его так и остался в горле, так и не нашел он выход, не увидел зрителей, которые смогли бы помочь. Он пару раз моргнул и понял, что он всего лишь гость. В этом теле, равно как и во всем мире, он всего лишь гость, который теперь лишь наблюдает. Хлопок, и тишина, которая моментально захватила в плотный, едва заметный пузырь все пространство, ударила по вискам. Ни стало ничего, то было ничто. Оно жадно забирало жизнь из этого мира, оставляя за собой лишь смерть и пустоту. Пузырь лопнул, а на его месте остались лежать два молодых парня, недвижимые и одинокие, никому не нужные. «Черт, и вы туда же!» - мастер аккуратно подошел к телу Марка и провел рукой по груди, проверяя дыхание. Его не было. Досада затопила все его существо. Он беззвучно затрясся и обхватил руками голову. Обида, горечь, разочарование – сейчас они держали его за руки, гладили по седым волосам, которые непослушной копной падали на плечи и спину, шептали в ухо слова, те слова, что он сам боялся всегда сказать, те слова, что каждый из нас произносит себе каждый день на протяжении многих лет. Слова, которые убивают в нас самих себя, заставляя усомниться в собственной ценности, в смысле собственного существования. Ничто.