Большая маленькая вечность

Хёнджин не спал, когда раздался звонок. Он выслушал, что говорил менеджер, оторвал телефон от уха и посмотрел на время — четыре утра. У его альфы снова начался гон, а это значило, что закон о связи позволял им провести вместе три дня, приостановив любую стороннюю деятельность, будь то работа, учеба или даже военная служба. Это не везение, такой привилегии удостаивались те, чьи отношения были оформлены официально. Однако с развитием прогресса и появлением подавителей стало модно стремиться к равноправию и свободе выбора. Теперь многие избегали связь, считая ее пережитком прошлого и данью памяти старым традициям. Собираясь, Хёнджин невольно предвкушал, как это пройдёт. Состояние в теории напоминало течку, только проявлялось в более агрессивной форме. Мнения и версии о процессе разнились, а среди друзей не с кем обсудить, ведь Хёнджин пока единственный в своём кругу, кто состоял в отношениях с альфой, и это, кстати, было большим секретом. Интересно, как компания собиралась обыграть его отсутствие в этот раз? У Чана наверняка возникнут вопросы, если Хёнджин снова пропадёт и появится в срок, отведённый для близости с альфой — простая математика для чайников. Он лишь надеялся, что убедительное объяснение придумают за него, потому что его лимит отмазок исчерпался где-то между срочной поездкой к заболевшей прабабушке и внезапной диареей, возникшей после злоупотребления молочным чаем с тапиокой, и он понятия не имел, что выдумать теперь. *** Забравшись в салон машины, Хёнджин спрятался в толстовке, надвинув капюшон на глаза. Маска скрывала нижнюю часть лица, лето было в самом разгаре, но он все равно нырнул в воротник и откинул голову назад, съехав по спинке сидения. Последние месяцы его часто знобило, скорее всего виноваты расшатанные нервы и проклятые кондиционеры, которые работали везде, и не всегда во благо. Телефон молчал. Это самую малость бесило, ведь Хёнджин надеялся, кое-кто соизволит написать и самостоятельно сообщит, что случилось. Ожидания оказались напрасными. Заметив, что он тепло одет, водитель повозился с настройками, теперь кондиционер сильно охлаждал воздух. Тихо играла музыка. Хёнджин даже не прислушивался к словам. Волнение отсутствовало, с посторонними мыслями было туго, они формировались медленно и вязко. Ведь он не проводил время со своим альфой всего тридцать два дня — от скуки (или от тоски) Хёнджин считал их. Странно, что гон наступил так быстро. Обычно у пар в связи он случался не более двух раз в год. У нормальных пар, а их связь негласно считалась роковой ошибкой, и вместо близости и поддержки, на которые имели право остальные, приходилось довольствоваться малым. Хёнджин не имел медицинского образования, но даже он понимал, что четвёртый раз за девять месяцев — это перебор. Их циклы сбоили, а тела упрямо пытались доказать всем вокруг, что со связью лучше не шутить. В компаниях не сильно обрадовались подобному стечению обстоятельств. За вступление в близость пришлось платить штраф, такую огромную сумму Хёнджин бы не потянул самостоятельно. Он бы отрабатывал лет пять, не меньше, при условии, что его не вытурят из группы. Его альфа взял непреднамеренные расходы на себя. Более влиятельные представители второй стороны настаивали на истинности, а значит, у них обоих не было шансов противостоять притяжению. Медики объясняли вспыхнувший интерес уравнением, в основе которого лежали химические элементы. Обычная цепочка — такие заставляли решать в старшей школе, только в реальности они имели последствия, о которых умалчивалось на уроках. По мнению природы, судьбы или каких-то иных высших сил, они идеально подходили друг другу, и лучше бы с этим смирились, пока не стало только хуже. Вместо знакомого маршрута к компаунду в центре машина направлялась в пригород. Значит, гон они проведут не в квартире, к которой успел привыкнуть Хёнджин. С водителем он не пытался заговорить, тот бы все равно не ответил. Телефон молчал, и, разозлившись, Хёнджин отложил его в сторону дисплеем вниз, специально, чтобы не заметить, если придёт оповещение. Вспомнив про бесшумный режим, он снова схватился за телефон и отключил звук, чтоб уж наверняка проигнорировать сообщение или звонок. Почему менеджер позвонил, а его альфа так и не удосужился набрать или написать что-то вроде: «Привет, ты мне нужен». Или «У меня гон, приезжай». Неужели так сложно связать несколько слов, чтобы сообщить об этом лично? Хотя… когда Хёнджина внезапно настигла течка, способность адекватно мыслить возвратилась только после того, как он лишился девственности в объятиях человека, к которому тянуло всем существом. Их непростые отношения начались в день съёмок музыкальной премии. Организм Хёнджина, предчувствуя судьбоносную встречу, отвергал подавители, и избавлялся от того, что уже успело попасть внутрь. Его тошнило от таблеток, температура подскочила, тело хоть и слушалось, но движения выходили более откровенными, зазывающими. Он первым уловил аромат своего альфы и накрепко вцепился в него, чтобы не потерять. Самочувствие резко ухудшилось, и Хёнджин не завалил запись выступления из чистого упрямства. Сначала удивило, что никто из ребят в группе не услышал, как он пахнет. Потом Хёнджин понял, что лишь один человек на съёмочной площадке реагировал на него. Чтобы справиться с эмоциями, он сбежал в туалет, уговаривая себя, что всё придумал, и ему показалось. Но когда дверь отворилась, и рядом встал тот самый альфа, Хёнджин осознал, что бежать больше некуда, да он и не смог бы. Вытащив из кармана коробок с яблочными наушниками, Хёнджин поставил на повтор песню, с которой его познакомил Феликс. Он плохо понимал текст, зато мотив помогал отвлечься до конца поездки. На частную территорию заехали по пропуску. Водитель высадил Хёнджина перед дверьми большого дома. Вокруг находились здания поменьше, трейлер и навесная крыша — для летнего барбекю? — Спасибо, что приехали, — встретил менеджер. Очень «смешно». Как будто у Хёнджина был выбор. — Ничего не бойтесь. Случившееся здесь не выйдет за пределы этих стен. Мы за то, чтобы внешний мир как можно больше времени не знал о вас. Ради вашей же безопасности. Разумеется. И общего удобства. — Если вам понадобится еда или вода, кухня здесь. Вы также можете попросить, и в любой момент к дверям спальни доставят все необходимое. Заметив огромный экран с приставкой, Хёнджин заинтересованно покосился в его сторону. — Играть можно, но лучше… согласовать подходящее время. — А если захочу погулять, тоже надо согласовывать время? — удивился Хёнджин. Странные здесь порядки. — Дело в том, — деликатно заметил менеджер. — Что это не частная собственность. Неожиданность застигла нас в разгар проекта. Графики очень плотные, мы не можем отставать от них, поэтому… Стоп, что? — Вы хотите сказать, что параллельно здесь будут проходить съемки? — выдавил Хёнджин. — И… каким составом? — Полным, — показалось, во взгляде менеджера промелькнуло сочувствие. — Не волнуйтесь, никто из задействованных лиц не заинтересован в разглашении столь деликатной информации. Он беспокоился не об этом! — Моя компания знает? Менеджер кивнул. — Я даже не брал с собой сменную одежду, — растерялся Хёнджин. — Поверьте, это не то, о чем стоит переживать. Мы обо всем позаботимся, — заверили его. Пока они поднимались на второй этаж и шли к двери нужной спальни, на пути никто не повстречался. Скорее всего стафф и остальные участники группы были предупреждены, что Хёнджин приедет, и их специально попросили не усугублять и без того плачевную ситуацию. — Возьмите, — всучив ему упаковку воды, менеджер постучал в нужную дверь, а затем, не дожидаясь ответа, опустил вниз ручку и подтолкнул Хёнджина внутрь. Несмотря на то, что снаружи дома занимался рассвет, в комнате стоял непроглядный мрак. Кондиционер работал во всю, температура воздуха была не выше двадцати градусов. Даже в толстовке Хёнджин ощутил холодок. Поставив упаковку воды на пол, он достал из кармана телефон и с помощью фонарика отыскал выключатель. Лампы вспыхнули, осветив жуткий беспорядок. Как будто в комнате случилось землетрясение. Одежда была разбросана, чемодан выпотрошен, шторы из плотного материала закрывали окна, не пропуская свет. Одна из стен была измазана чем-то бурым, но вокруг не валялось тюбиков из-под краски. Дверь в ванную была закрыта, из-за неё доносился приглушённый шум воды. Запах, окутавший со всех сторон, сбивал с ног. В нем было столько затаенной боли и сдерживаемого желания, что тело моментально среагировало на зов. Хёнджин не стал стучать, сразу ворвался в ванную комнату. Открывшаяся картина поразила до глубины души. Его альфа сидел в душевой кабине, прислонившись спиной к стене. Он был полностью одет, а одна из рук покраснела и припухла — вода смыла кровь со сбитых костяшек, но не заживила травму. Распахнув дверцу, Хёнджин бросился внутрь и зашипел от неожиданности. Вода, бившая сверху, была не просто холодной, она была ледяной. В спешке покрутив кран, Хёнджин сделал воду теплее, и тут же рухнул на колени. Показалось, что человек перед ним потерял сознание или заснул, но как — в таком холоде? — Намджун, — затараторил Хёнджин. — Намджун… Конечно, Намджун был жив, но Хёнджин так перепугался, увидев его в подобном состоянии, что продолжал звать, легонько дергая за плечи. Он повторял чужое имя, пока глаза напротив не распахнулись. Они были покрасневшими — скорее всего от недосыпа, — не от слез же? Зрачок затопил всю радужку. Ноздри дрогнули, и Намджун судорожно втянул воздух. — Это правда ты? — растерянно спросил он, подняв руку и прижав к щеке ладонь Хёнджина. Позабыв о том, что злился в ожидании звонка или сообщения, Хёнджин закивал, уткнулся в лоб Намджуна, всхлипнув. Он не собирался плакать, но теперь ещё больше злился на всех вокруг за то, что не сообщили о состоянии Намджуна раньше, ведь этого всего можно было избежать, будь он рядом. Встречайся они как нормальная пара, а не… — Это ты, — сам себе подтвердил Намджун, сгребая Хёнджина в объятия. Гон описывали как плохо поддающееся контролю желание со стороны альфы подчинить, разложить под собой омегу, но Намджун всего лишь обнял поверх промокшей толстовки и подтянул ближе к себе, прошептав: — Ты приехал… — Да, да… я тут, — снова и снова повторял Хёнджин. Он больше не чувствовал температуру воды или дискомфорт от мокрой одежды, облепившей тело. Весь его мир сосредоточился на этих объятиях. Каким бы безразличным принцем он ни казался со стороны, здесь и сейчас его сердце норовило выскочить наружу, разорвав грудную клетку. Он первым стянул с себя штаны с бельём, что было не очень удобно делать, стоя на коленях. Казалось, гон тут у Хёнджина, а не наоборот, потому что Намджун не предпринимал попыток помочь ему, только мешал, беспорядочно шаря руками под толстовкой. — Шорты, — закапризничал Хёнджин. Только после этого Намджун удосужился потянуть их вниз, обнажив крупный, крепко стоявший член. Проведя по стволу ладонью, Хёнджин тут же нащупал набухающий узел. — Сколько времени ты терпел? — это был риторический вопрос. Долго. Очень долго, судя по тому, как пылало тело Намджуна. Если бы не ледяной душ, он бы все равно сидел в мокрой от пота одежде. Почему никто не померил ему температуру? Не обратил внимание на ухудшившееся самочувствие? Забравшись сверху, Хёнджин помог себе, направляя головку во влажное нутро. Намджун запрокинул голову, зашипел, как только плоть соприкоснулась с плотью. Хёнджин не трогал себя, у них даже не было прелюдии, зато смазки натекло столько, будто Намджун успел приласкать его. Это было так хорошо, что становилось плохо. Складки разъехались, принимая член. Твёрдость набухающего узла дразнила нервные окончания — Хёнджин застонал, начиная двигаться. С каждым толчком собственный член терся о напряжённый пресс Намджуна. Они становились ближе — к оргазму, сцепке, друг другу, в конце концов. Их право на близость как пары отобрали, поставив в приоритет работу, только связь не терпела вмешательств со стороны. Связи требовалась компенсация. Поцелуи не перекрывали стоны. Один раз не мог затмить недели одиночества. — Не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал Намджун, прижимая к себе. Хёнджин зажмурился. Он мечтал услышать эти слова, спрятавшись за отстранённостью, и вот Намджун озвучил вслух то, о чем Хёнджин думал все те дни, что они провели в разлуке. Больше всего в мире он хотел остаться, но Хёнджин, как и любой айдол, не распоряжался собственной жизнью. Такие важные решения могли принимать лишь свободные от контракта с компанией люди. В сцепке Намджун привалился к стене, вновь прикрыв глаза. Хёнджин бы подумал, что тот заснул, но зашевелившись, он сразу привлёк внимание из-под слипшихся ресниц. — Холодно? — спросил Намджун, пробуя дотянуться до крана. Хёнджин зажмурился, вскрикнув, вцепился в плечи: — Не… надо! Любые движения в сцепке воспринимались как разряды тока. — Прости, — Намджун погладил поясницу. Прикрыв глаза, Хёнджин устроился щекой на его плече. — Нормально. Он бы ни за что не признался вслух, как ему нравились моменты тишины и покоя, когда их близость считалась абсолютной. — Почему не позвонил вечером? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Хёнджин успел его обдумать. — Думал, само пройдёт, — Намджун болезненно нахмурился. Если это был юмор, то совсем не смешной. — Зачем они запрещают нам видеться? — Хёнджин… не начинай, пожалуйста. Обидевшись, Хёнджин закусил губу и замолчал. Он несколько раз поднимал эту тему в сообщениях и звонках, но Намджун никогда не давал прямого ответа. Мир корейского шоу-бизнеса жестко игнорировал любые намёки на связь между айдолами. Никто не запрещал встречаться бетам, если они делали это незаметно; или встречаться с бетами — ведь это редко оборачивалось серьёзными последствиями. Но компании старались подавить любые намёки на отношения между альфами и омегами, потому что такая связь соединяла крепче брачных уз и любых договоров. Кто будет ходить на концерты тех, о ком нельзя мечтать свободно? Скупать альбомы, товары и прочий мерч, если у кумира не просто друг или подружка, а человек, с которым он делил путь до самого конца? Бесполезно любить того, кто в связи! Айдол не должен принадлежать кому-то одному, он нужен армии своих фанатов, и это было… так горько и безнадежно. Но разве мог Хёнджин противостоять системе в одиночку? Когда узел ослаб, Хёнджин слез с Намджуна. Стянув толстовку, он отбросил ее в раковину. Ноги держали плохо, стоял он очень неуверенно. Протянув руку, Хёнджин помог Намджуну подняться. Они в тишине приняли душ. Хёнджин задержался в кабинке, смывая смешавшиеся семя и смазку. Схватив с пола одну из футболок, он нырнул в горловину. Удивительно, но озноб, мучающий предыдущие недели, прошёл, как будто телу хватило одной сцепки, чтобы впитать тепло и наконец расслабиться. Намджун стоял напротив стены, измазанной кровью. Подойдя, Хёнджин взял его за руку, аккуратно повернул ладонь, рассматривая повреждения. — Пустяк, — мягко улыбнувшись, Намджун притянул к себе, обняв за плечи. Тяжело вздохнув, Хёнджин прикрыл глаза. Он устал возмущаться и не знал, как убедить Намджуна хотя бы попробовать бороться за них. Нельзя просто взять и разорвать связь, это всегда влекло за собой серьезные проблемы со здоровьем и психикой, но ещё сложнее было делать вид, что Хёнджина устраивал сложившийся расклад. Расторгнуть контракт с компанией реальнее, но это бы обесценило все предыдущие достижения. Участники их групп, стэй и арми — никто не заслуживал такого отношения. Мир всегда принимал сторону пары в связи, только с айдолами это не прокатывало. Намджун бродил по комнате, наводя порядок, а Хёнджин молча наблюдал, пока не спохватился, что вместе они управятся быстрее. Он не вынашивал коварный план по соблазнению своего альфы, вовсе нет! Но после того, как Хёнджин несколько раз наклонился, чтобы поднять с пола наушник, шнур от зарядки или носок, ненароком демонстрируя растяжку и бёдра без нижнего белья, Намджун не выдержал. Подошёл сзади, схватив за запястье. Оступившись, Хёнджин чуть не влетел носом в стену. — Будь… осторожнее, — выдохнул на ухо Намджун. Он притерся к ягодицам, прошелся ладонями вдоль талии. Подушечки пальцев щекотно погладили выступающие ребра, нырнули ниже. Приподняв футболку, Намджун зарылся лицом в волосы Хёнджина. Уборка откладывалась. В течку и гон возбуждение быстро передавалось от одного партнёра к другому. Тело омеги полностью подстраивалось под альфу, и наоборот — как будто вы вместе выпили, или покурили, или что-то приняли, поймав общую особенную волну. Благодаря этой невидимой связи альфа не мог причинить вред омеге. Желание обладать было столь же сильным, как и принадлежать; невозможно взять больше, чем сможешь дать взамен, и меньше, чем получится вместить. Раньше Хёнджин, как и большинство его сверстников, сидел на подавителях и относился к историям про притяжение между типами весьма скептично. Он давно не верил в Санту, не ждал письмо из Хогвартса и тем более не искал подходящего альфу, полностью сосредоточившись на группе, репутации и хореографии. Все эти сказки про связь, возникающую между подходящими людьми, звучали как бред влюблённых или озабоченных подростков из прошлых веков. А если «подросткам» давно перевалило за тридцать пять, то они устали от одиночества и цеплялись за любую возможность вступить в серьёзные отношения. Однако Хёнджин не учёл, что множество схожих историй из разных мест и времён не могли взять и появиться из воздуха. Отведя волосы в сторону, Намджун припал губами к верхнему выступающему позвонку. Ноги вдруг стали ватными, а земля чуть не ушла из-под них. От неожиданности Хёнджин ахнул. Шея и плечи были его слабым местом. Именно эти участки тела больше всего подходили для того, чтобы альфа оставил метку — финальный шаг в закреплении связи. Несмотря на то, что Хёнджин и Намджун уже состояли в связи, реакция оставалась обостренной. Иногда в порыве страсти метки обновлялись. Ещё ни один гон Намджуна не обошёлся без укуса. В какой-то момент он терял над собой контроль, вонзая зубы до крови: строение челюсти у альф отличалось от остальных типов. Их клыки острее, чем у бет или омег, а в слюне (и прочих естественных жидкостях) содержался обезболивающий фермент, благодаря которому метка, да и секс с альфой, становились… менее мучительным процессом. На самом деле секс с альфой мог сравниться разве что с самым главным выступлением в жизни, хотя, по-честному, подобной эйфории Хёнджин не испытывал даже на сцене. Инстинкты работали до смешного примитивно. Будь они постоянно вместе, Намджуну не пришлось бы обновлять метку каждую встречу, но поскольку они виделись только в гон (или течку, с которой всё началось), ему как будто не оставили выбора. Хёнджин понимал это глубинное чувство — оно было направлено на укрепление связи, — и, если честно, не был против. Ладони Намджуна вовсю хозяйничали под футболкой. Он бесстыдно ощупывал Хёнджина, разводил в стороны складки, едва проникая между ними, а потом скользил выше, к члену, размазывая смазку по обнажившейся головке. И так повторялось до тех пор, пока Хёнджин не стал насаживаться на пальцы, удерживая Намджуна за запястье, чтобы не убирал руку. Только Намджун сделал по-своему — подразнил, щекотно массируя пальцами, а потом вжал в стену, заломив назад руку, и опустился на колени. Горячий язык бесцеремонно прошёлся по промежности, ткнулся внутрь. Оттянув в стороны нежную плоть, Намджун проник глубже, собирая ртом выделяющуюся смазку. Прогнувшись в пояснице, Хёнджин застонал. То, что произошло между ними в душевой кабинке, не считалось за первый раз. Хёнджин вёл, приводя Намджуна в чувства, а теперь Намджун готовил его для более агрессивного секса, обильно смачивая слюной для обезболивания. Хёнджин дергался, пытаясь выдернуть руку, насаживался, переступая с ноги на ногу, пока не сдался, поскуливая от интенсивного трения. Намджун взял его прямо у стены, задрав футболку. По внутренней стороне бёдер сползали прозрачные капли. Каждый толчок отдавался стоном, застревающим в горле. Набухающий узел дразнил и стимулировал самое нежное место. Несколько раз Хёнджину казалось, он не выдержит, тело находилось на пределе, но Намджун снова и снова возвращал его в исходную позицию, добавляя к узлу внутри ощущение крепкой ладони, сжимающей ствол. Они поймали бешенный ритм, двигаясь в унисон. Хёнджин был готов к метке, к тому, что челюсти сомкнулись на плече, прокусив до крови — в этом и был весь смысл. Синяк будет сходить несколько недель. Пока он в бане, визажистам не придётся стараться каждый раз, подготавливая Хёнджина к рабочим съёмкам. В сцепке они опустились на пол. Намджун придерживал под горлом, не отрывая губ от кровоточащего плеча. Постепенно боль притупилась, из ощущений осталось онемение как после анестезии у стоматолога, да приятная натянутость вокруг узла. Иногда ладонь Намджуна спускалась ниже, подушечками пальцев он собирал влагу, сочащуюся из растянутого отверстия, и втирал ее в пылающую кожу, отчего Хёнджин вздрагивал и кусал губы, сдерживая стоны. Он не помнил, как оказался в постели. Скорее всего, Намджун поднял на руки и перенёс в кровать, как только узел спал. Усталость навалилась тяжелым покрывалом, и Хёнджин отрубился, забив на душ, а проснувшись, первым делом ощутил, как неприятно стянуло кожу из-за подсохшей смазки. В комнате он был один. Намджун явно прибрался. Вещи больше не валялись, как попало, а телефон Хёнджина лежал на прикроватной тумбочке. Он проспал около пяти часов. Уведомлений набралось достаточно, но Хёнджин был не в том состоянии, чтобы отвечать на сообщения, поэтому отложив телефон, натянул одеяло повыше и вновь попытался уснуть. Конечно, ничего не вышло. Теперь ощущений было слишком много, и многие из них раздражали, например, шум за дверью, или ссохшееся семя меж бёдер. Провозившись под одеялом пару минут, Хёнджин вздохнул и сел в кровати. Свежая метка побаливала от любых, даже не резких движений. Надо бы найти Намджуна, чтобы вылизал и притупил боль. Осторожно накрыв след пальцами, Хёнджин ощупал поражённый участок. Выбравшись из постели, он принял душ под тёплой водой. Толстовка куда-то подевалась из раковины, да и какой от неё был толк, если она не успела бы высохнуть? Поковырявшись в чемоданах, Хёнджин выбрал футболку и шорты Намджуна. Он не забыл, что перемещение по дому нужно было согласовывать со стафом, но слабо представлял себе, как это делать без контактов. Хотелось есть. Намджун не ответил на три звонка, и, решив, что сделал всё, что было в его силах, Хёнджин вышел за дверь с чистой совестью. Он добрался до кухни без приключений, никого не повстречав. На плите стояла сковородка с остатками жареного мяса. В одном из шкафов Хёнджин обнаружил склад лапши быстрого приготовления. Отлично. Лучше, чем ничего. Намджун по-прежнему не отвечал на звонки, а это была уже пятая попытка с ним связаться. Сунув телефон в карман, Хёнджин повернулся к столу, держа в ладонях обжигающе-горячий коробок с лапшой. Чон Чонгук замер напротив, приоткрыв рот. И откуда он взялся, а главное, как тихо передвигался, что Хёнджин ничего не услышал? Ещё полгода назад Хёнджин бы потерял дар речи, выронил лапшу, запачкав всё вокруг, начал бы кланяться и судорожно подбирать верные слова. Теперь же он спокойно дошёл до стола, водрузил на него лапшу и, поправив воротник футболки, чтобы не демонстрировать свежую метку, сел на стул, слегка поморщившись. — Привет. Менеджер упоминал, что съёмки проходили здесь полным составом, а значит, все, кто находились в доме несколько часов назад, могли их слышать. Если не спали. И даже если спали, какая уже разница? Знали ли мемберы Намджуна, что он в связи? Догадывались ли, с кем? Прежде, чем Чонгук успел что-либо сказать, а Хёнджин ответить, между ними возник Намджун, всем своим видом демонстрируя боевой настрой. Его грудь часто вздымалась и опускалась. Он был мокрым и сильно пах, как после очень интенсивной силовой тренировки. Скорее всего, именно спортом он и занимался: все мышцы были до предела напряжены. Хёнджину нравился этот первозданный запах, не смешанный с искусственными ароматами. Он поднял взгляд, невольно улыбнувшись. Намджун полностью загородил его собой, готовый… защищать. Но от кого, если это был Чонгук — его младший одногруппник? Запоздало Хёнджин вспомнил, что по типу Чонгук тоже был альфой. Наверное, в гон Намджун воспринимал его как конкурента и прямую угрозу из-за присутствия Хёнджина. — Не надо, — мягко попросил Хёнджин, дотянувшись до Намджуна. Взяв его за руку, он потянул к себе, кивком головы показывая на соседний стул. Показалось, что Намджун оскалился. Возможно, это разыгралась фантазия, ведь в фильмах и книгах так любили по-животному описывать противостояние двух альф. Даже устроившись на стуле, Намджун сел в пол-оборота, ясно давая понять, что он отстаивал не свои границы. Хёнджин находился в зоне его личного пространства. Чонгук примирительно поднял вверх ладони, отступая. Как только Хёнджин решил, что кризис миновал, и можно спокойно поесть, в кухню ворвался Ким Тэхён. — Он — твой! Чонгук придержал Тэхёна за локоть, не давая кинуться вперёд. Намджун поднял голову, болезненно нахмурившись. — Ты запрещал нам, а сам! Отодвинув в сторонку лапшу, Хёнджин переводил недоуменный взгляд с Чонгука на Тэхёна, и обратно, пока не догадался, о чем речь. Взвинченный и лохматый Тэхён еле сдерживался, эмоции быстро сменялись на красивом лице. — Я не обязан объяснять, — рыкнул Намджун, пригвоздив всех троих к месту. Хёнджин на автомате накрыл его ладонь своею и погладил — не стоит. Потребность успокоить своего альфу была такой же глубинной, как желание принадлежать, или обладать, или быть вместе. — И всё же, — медленно проговорил Чон Хосок, следом за которым на кухню подтянулись остальные мемберы BTS. — Если мы попросим. Небольшое помещение моментально стало тесным и неуютным. Кажется, завтрак откладывался. Хёнджин не мог есть под столь пристальным вниманием сонбенимов. Наверное, стоило дождаться ответа Намджуна и не выходить из комнаты самостоятельно. И куда только подевался весь стаф? Или с ними как раз согласовали этот разговор? Казалось, только Хёнджин осознавал, Намджун не в том состоянии, чтобы вести праздные беседы. Если все члены его группы сидели на подавителях и никогда не вступали в отношения с представителями противоположного типа, на их понимание не стоило расчитывать. Как и не стоило ждать адекватной реакции от альфы в гоне, на которого оказывали давление. Мин Юнги придержал Хосока за плечо, не давая приблизиться к Намджуну: — Держи дистанцию. Кажется, Юнги был бетой, как и Ким Сокджин, а Хосок, Чонгук и Намджун — альфами. Пак Чимин стоял в стороне, не принимая участия в разворачивающейся драме, в отличие от Тэхёна, которого запрет не вступать в связь затронул напрямую. У них с Чонгуком что-то было? Потому Тэхён так злился на Намджуна? Хёнджин не знал, что сказать. Этот тяжёлый разговор хоть и касался его, он никак не мог повлиять на позицию Намджуна. Наверняка у того были свои соображения, как и у каждого, кто находился здесь. Без права вставить слово в разговоре старших Хёнджин тихонько сидел и мечтал поскорее свалить с кухни или провалиться сквозь землю, чтобы не подглядывать за чужими разборками. Даже если его присутствие запустило необратимый процесс, разве он был виноват в случившемся? — Что вы хотите услышать? — устало произнёс Намджун, прикрыв ладонями лицо. — Что я всегда думал в первую очередь о группе и хотел вас защитить? Что в связи нет ничего приятного, и жить на подавителях гораздо проще? — Мы хотим услышать правду! — Тэхёна потряхивало от переизбытка эмоций, его взгляд прожигал в Хёнджине дыру. — Правда в том, что я сожалею о случившемся, но ничего не могу изменить. Эти слова прозвучали как гром, только небо было не ясным, а уже затянутым темными тучами. Жалкие остатки аппетита растворились в нахлынувшем отчаянии. Головой Хёнджин понимал, о чем говорил Намджун, но в его сердце словно вонзились заточенные иглы, разрывая на тысячи ошмётков. Теперь на Хёнджина были обращены недоверчивые взгляды всех присутствующих. Неужели они решили, что он специально спровоцировал и соблазнил Намджуна? Ради чего?.. Вместо того, чтобы что-то отрицать, объяснять или оправдываться, Хёнджин молча поднялся и направился обратно в спальню. Он вовсе не ждал от Намджуна… поддержки? Или защиты. Ложь. Намджун стал его альфой, и Хёнджин рассчитывал хотя бы на… принятие? Разве он виноват, что между ними сработала химия, решив связать в единое целое две абсолютно разных судьбы? Они с Намджуном были в тот день на равных, и оба ничего такого не планировали. Ну или не друг с другом, и не так скоро. Ни о какой любви между ними не шло и речи, но слишком горькой оказалась правда, озвученная Намджуном при полном составе его группы. Наверное, глупо обижаться, только Хёнджин ничего не мог с собой поделать. Унижение ядом расползалось по телу, отравляя кровь. При других обстоятельствах он бы вызвал такси и немедленно покинул это место, только гребанный инстинкт не дал бы уйти далеко! Он не мог оставить своего альфу. Только не в гон, это противоречило природе. В отличие от Намджуна, из-за этой внезапной связи Хёнджин чуть не лишился всего. Он до сих пор находился в бане, под нелепым предлогом компания задвинула его на задний план, а его судьба в группе до сих пор оставалась в подвешенном состоянии. Если кто и должен был сожалеть, то явно не Намджун, в жизни которого ничего не поменялось! Вытащив из упаковки бутылку с водой, Хёнджин осушил ее наполовину и забрался в постель, накрывшись одеялом с головой. Намджун всего лишь озвучил вслух очевидное, тогда почему от его слов сделалось так горько?