Большая маленькая вечность

Тогда Намджун всегда просчитывал наперёд множество вариантов, чтобы максимально обезопасить себя и членов своей группы, но порой жизнь преподносила сюрпризы, которые невозможно было предвидеть. Не было времени подумать, правильно ли он поступает. Хёнджин появился без предупреждения, ворвался и перевернул с ног на голову привычный мир. Никогда раньше Намджун не сомневался в таблетках, которые пил со школьной скамьи, или в своей продуктивности. Прежде тип не мешал ему быть собой, или, если быть точнее, не напоминал о себе. Всё поменялось в одночасье. Они пересеклись на премии. Хватило одного взгляда, чтобы по коже прошёлся холодок. Как только Намджун услышал едва уловимый аромат горького миндаля и ванили, который совершенно точно не имел ничего общего с духами или любой другой декоративной косметикой, он последовал за юношей. Даже с закрытыми глазами Намджун бы отыскал к нему дорогу. Этот запах был знакомым с детства. Так пахли его сны, и призрачные видения, что мерещились в подростковом возрасте. Так пах вспотевший после выступления Хёнджин, умывающийся в туалете. Его имя Намджун узнал у одного из сотрудников JYP перед тем, как отворить дверь. Низко наклонившись над раковиной, Хёнджин плеснул в лицо воду, совсем не заботясь о макияже и укладке. Группа уже выступила, материал с их участием отсняли. Скорее всего, он сидел на подавителях. В индустрии шоу-бизнеса практически невозможно отыскать тех, кто игнорировал таблетки, не имея постоянного партнёра. А, раз Намджун слышал его запах, у Хёнджина пока не было пары. Годы эволюции и лучшие медикаменты, созданные в современных лабораториях, не помогали в одном случае. Чем больше альфа и омега подходили друг другу, тем меньше окружающий мир и их тела сопротивлялись притяжению. Задержав дыхание, Хёнджин низко опустил голову, спрятавшись за челкой. Намджун включил воду, растягивая паузу. Молчание тяжестью опустилось на плечи. Пошатнувшись, Хёнджин вцепился в раковину и резко вскинул взгляд, встретившись в отражении с пронизывающим вниманием. Мог ли Намджун уйти, или уже было поздно? Любые попытки отступить потерпели бы крах. Тело отзывалось на невидимый зов — все нити натянулись, дернули в сторону человека, стоявшего рядом. Намджун закончил мыть руки, вытер их бумажными полотенцами и сдержанно улыбнулся, кивнув. Хёнджин смешался. Они никогда прежде не общались. Что же, с чего-то надо было начать. — Вы хорошо выступили. — Спасибо, — Хёнджин явно смутился, низко наклонил голову. — Вы тоже. То есть… вы всегда прекрасно выступаете, я… — Тебя зовут Хёнджин? — прервал словесный поток Намджун. От неожиданности Хёнджин обернулся. — Откуда Вы знаете? Какими бы высокими ни были достижения, обычно ребятам четвёртого поколения казалось, этого недостаточно, чтобы их запомнил кто-то, вроде Намджуна. Намджун растерянно улыбнулся и попросил: — Ты бы мог… успокоиться? Приглядевшись, можно было заметить, какими огромными стали зрачки Хёнджина. Чем больше он волновался, тем сильнее проявлялся аромат. — Извините, — поняв, что речь о запахе, Хёнджин смутился ещё больше. На самом деле невозможно контролировать то, что не поддавалось даже подавителям. — Мне пора, — засуетившись, Хёнджин заправил за уши высветленные волосы и сделал широкий шаг в сторону двери, намереваясь сбежать. Одним движением Намджун отрезал пути к отступлению, схватив за запястье. Он не удерживал насильно, да и Хёнджин больше не шевелился, застыв напротив. — Позволишь? Хёнджин заторможенно кивнул. Намджун по-прежнему держал его за запястье. Приподняв вверх руку, он прошёлся подушечками пальцев по просвечивающимся венам и, сделав шаг вперёд, прижался носом к тому месту, где касался Хёнджина. Весь мир зашатался, земля чуть не ушла из-под ног. Вдоль позвоночника пополз неприятный холодок, а в животе распустился огромный цветок, щекоча острыми лепестками внутренности. Страх, вперемешку с бешеной эйфорией, парализовал. Больше не имело смысла, кто остался за дверью. Намджун дышал часто и шумно, Хёнджин подстроился под него, не пытаясь убежать. Жар расползался всюду, проникая в каждую клетку тела. Они продолжали стоять друг напротив друга, Намджун всё ещё прижимался носом к бледной коже, подушечками пальцев ощущая, как ускорился чужой пульс. Воздух как будто приправили специями. Коктейль ароматов пьянил и расслаблял. Благодаря современной фармацевтике многие типовые осложнения удавалось максимально сгладить, но иногда таблетки не помогали. Впервые в жизни Намджун так отчётливо ощущал присутствие омеги и жаждал… обладать. Древний инстинкт взывал к сущности, отыскав среди множества самого подходящего человека. — Поехали ко мне, — предложил он. На лице Хёнджина смешались разные эмоции. Он был смущён, возбуждён и загнан в угол. На самом деле, в глубине души они оба знали, что выбор, который предоставил Намджун, был иллюзорным. Покрасневший Хёнджин всю дорогу смотрел в окно, сидя с идеально прямой спиной. Намджун не мог отвести от него глаз. Его постоянно окружали красивые люди, он привык к моделям с обложек и топовым красоткам, но то, что цепляло в Хёнджине, не было связано с внешностью. То, как он пах, для Намджуна олицетворяло взлёт и падение одновременно. Почву выбили из-под ног, он воспарил и завис где-то между небесами и линией горизонта. Завяжите глаза, увезите на край света — Намджун бы всё равно отыскал Хёнджина по аромату, который помнил с детства. Так пахло что-то, что он сильно любил. Сладости или мамины духи — уже и не вспомнить. Может, он придумал этот запах, а может слышал его когда-то и запомнил. Может это было чистой случайностью, а может сама судьба толкала вперёд. Никогда прежде Намджун не был близок с омегой в течке. То, что у Хёнджина течка, стало понятно еще в уборной. В машине же Намджун убедился в этом: запах пропитал воздух, осел на поверхностях подобно пыли. Во рту скапливалась вязкая слюна, а возбуждение медленно и неотвратимо расползалось по венам. Оказавшись за закрытыми дверями, Намджун первым потянулся к смущенному Хёнджину, привлёк к себе, медленно и осторожно целуя, чтобы не спугнуть. — Я никогда не! — быстро выговорил Хёнджин, большими глазами глядя на Намджуна, как только они разорвали поцелуй. Это откровение подбросило в пылающий костёр новую охапку дров. — То есть, это не норма для меня! Я не соглашаюсь с первым встречным… — Хёнджин замолчал, щеки полыхали. Намджун обхватил его лицо, вынуждая посмотреть на себя, честно ответил: — Я тоже. Намджун как будто выдумал Хёнджина, настолько нереальным тот казался. Он не ожидал, что притяжение, возникшее так скоро, приведёт к необратимым последствиям. Знать в теории и пытаться противостоять на практике — не одно и то же. То, как пах Хёнджин, опьяняло. Он льнул к ладоням, подставлялся под прикосновения, пока Намджун неторопливо раздевал его, продвигаясь вглубь квартиры. От поцелуев перехватывало дыхание. Чем дольше они оставались в контакте, тем больше входили во вкус, выбираясь из оков и сдерживающих предубеждений. Подтолкнув Хёнджина к постели, Намджун навис над ним, любуясь раскрасневшимся лицом. Любого другого он бы отправил в душ, чтобы смыть лишнее, но только не Хёнджина, который лишь сильнее распалялся от прикосновений. Влажное белье облепило член и едва заметные складки под ним. Намджун погладил это место подушечками пальцев, растирая смазку. Хёнджин вскрикнул, попытавшись прикрыться руками. Не дав свести колени, Намджун наклонился, и не сразу снял чужое белье, а дразнил пальцами и языком через ткань, пока та окончательно не пропиталась слюной и смазкой. Хёнджин под ним извивался и громко стонал. Пару раз Намджун перехватывал его руки, чтобы не мешал, и придерживал за запястья. Пожалев, он все же сдвинул в сторону ткань, обнажив покрасневшую промежность, и припал губами между складок, проталкивая язык в узкое отверстие. От неожиданности Хёнджин взвыл, смяв под собою покрывало. — Тише, — пробормотал Намджун, придерживая плоть пальцами и зализывая между ними. В старых фильмах и книгах часто упоминалось, что альфы не брезговали засунуть язык в омегу. Это происходило не из-за возраставшей похоти, как можно ошибочно предположить. В слюне альфы содержались вещества, одновременно усиливавшие возбуждение и снижающие болевые ощущения при сцепке — так природа заботилась об омегах. Обычно Намджун занимался сексом довольно-таки скучно и традиционно, и если позволял кому-то отсосать себе, то никогда не испытывал желания возвратить услугу. Хёнджин выбивался из статистики, да и в отличие от девушек-бет, с которыми раньше спал Намджун, отличался не только полом и типом, но и состоянием. Если альфа спал с омегой в течке, это почти всегда вело к связи, даже в век подавителей. Особенно в век подавителей. Если таблетки не помогали скрыть запах или унять желание, а до встречи всегда работали без перебоев, это значило, что в главной битве природа всё же одержала верх над фармацевтикой, и иногда человек проигрывал базовым инстинктам. Так случалось, только если тела идеально подходили друг другу, улавливая малейшие изменения в ритме и после сливаясь в единое целое. Альфа ликовал, вкушая девственную непорочность, а связь всего лишь закрепила результат. Утвердила право Намджуна обладать. Он очень ясно осознавал, что собирается сделать, и, возможно, остановился бы, если захотел. Но больше всего на свете Намджун желал сделать Хёнджина своим. В первый раз он взял Хёнджина медленно и осторожно, давая достаточно времени, чтобы привыкнуть к ощущению большого члена внутри. Зашевелившись под ним, Хёнджин сжался и дернул бёдрами, призывая двигаться. — Не больно? — уточнил Намджун. — Нет, — пробормотал тот, подняв длинные ноги и сжав коленями бока. Такой красивый. С рассыпавшимися по покрывалу волосами, мокрым от слез и пота лицом и распухшими от поцелуев губами он был прекрасен. Это зрелище предназначалось только Намджуну. Он ворвался в податливое тело резкими глубокими толчками, выбивая из Хёнджина стоны и всхлипы. Узел уже набух, создавая интенсивное трение. Хёнджин цеплялся за плечи Намджуна, жмурился. Пальцы соскальзывали, ногти оставляли борозды неглубоких царапин. Логика и прочие доводы покинули голову. Это потом совесть пробудит множество сомнений, а пока Намджун действовал согласно инстинктам — разомкнул челюсти, впился зубами между плечом и шеей, вонзив клыки до крови. Хёнджин вскрикнул и забился под ним в конвульсиях, насаживаясь на узел. Намджун придержал его за бёдра, вжал в себя, переворачивая на бок, чтобы не придавить. Метка расползалась сине-красной гематомой. Пока Хёнджин приходил в себя, Намджун собирал губами капли крови, смачивая слюной края ранок. Он пока не осознавал, что натворил. — Не думал, что бывает… так, — осипшим голосом выдохнул Хёнджин, не размыкая объятий. — Как? — Хорошо, — шепотом ответил он. — Мне очень хорошо. Зашевелившись, Хёнджин громко застонал, и дернулся ещё раз. Двигаться с узлом внутри было приятно, а порой болезненно, и требовалось приноровиться, чтобы не навредить друг другу. Намджун притянул Хёнджина к себе, успокаивающе поглаживая по слипшимся на затылке волосам. Тот пребывал в забытьи, блаженно прикрыв глаза. Кровь перестала сочиться, свежая метка хоть и выглядела устрашающе, скорее всего не болела. Кожа должна была онеметь под действием обезболивающих ферментов в составе слюны. Постепенно забвение спало, и Намджун в полной мере осознал фатальность своего поступка. Хёнджин дремал, доверчиво прижимаясь к нему худощавым телом. Тот самый запах, услышанный несколько часов назад, окутывал вуалью. Теперь Намджун был единственным, кто мог его чувствовать. Сначала альфа утвердил право, разделив постель с омегой в течке, а потом закрепил его, оставив метку. Больше некуда бежать. Намджун столько лет обходил ловушки, расставленные коварными преследовательницами и любителями лёгких денег, но так нелепо попался на крючок того, кто даже не закидывал удочку. Пока узел был внутри, Намджун, повинуясь инстинкту, опустил ладонь, создав дополнительный затор, чтобы семя медленнее сочилось из растянутого отверстия. Хёнджин дернулся, приглушенно застонав, распахнул влажные глаза. — Тише, — шепнул Намджун. — Мы… что? — тихо спросил Хёнджин, подняв руку. Он осторожно проехался подушечками пальцев по воспалённой коже, зашипел от боли. Гримаса ужаса исказила лицо. — Что… Вы наделали? — прикрыв метку, он застыл в крепких объятиях. На всякий случай Намджун придержал его, чтобы Хёнджин не вздумал дёргаться. Пока узел находился внутри, омега мог навредить себе, пытаясь отстраниться. — Теперь уже можно на «ты», — шутка вышла не смешной, но Хёнджин рассмеялся. — А я называл своё имя? — он все ещё посмеивался. Намджун опасался, это начало истерики. — Хёнджин, — сказал он, притиснув к себе. — Повтори. Отодвинув с метки чужие пальцы, Намджун припал к ней губами, покрывая мелкими поцелуями. Хёнджин задрожал в объятиях, закинул острую коленку на бедро. Потянув его на себя, Намджун устроился на спине. Оказавшись на нём, Хёнджин звонко застонал. Движение было медленным и осторожным, однако узел сместился, проникнув глубже. Никогда прежде Намджун не пробовал продолжать секс из сцепки. Хёнджин опалял изнутри, влага обильно сочилась, пачкая бёдра. Он сжимался и терся возбужденным членом о пресс Намджуна. — Хёнджин, — позвал он, мелкими толчками вбиваясь в раскрытое тело. Задрожав, Хёнджин наклонился за жадным поцелуем. Намджун ответил, а после проследил мокрую дорожку до метки, накрыв поврежденный участок кожи губами. Его омега, пара в связи. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы перечислить необдуманные поступки в жизни Намджуна, и этот занимал первое место. ***

Сейчас

Хёнджин покинул особняк, в котором проходили съёмки, по истечению третьего дня. Он мог задержаться до утра, но обида, отравляющая сердце, гнала подальше от Намджуна. Не хотелось объясняться или анализировать чувства. Почему Хёнджин должен разбираться в том, что приносило боль? Он бы с удовольствием выскользнул из дома незамеченным, но когда за ним подъехала машина, как назло в комнату с вечерней тренировки возвратился Намджун. Близость с омегой сильно сглаживала его природный запах, пряная свежесть цветов преобладала над древесными оттенками. Смуглая кожа блестела от пота, а разогретые мышцы складывались в красивый рельеф. За месяцы их «отношений» Намджун стал крупнее, набрав массу. Хёнджин не обманывал себя и находил Намджуна очень привлекательным… не только в этом смысле. Опасные мысли приходилось отгонять от себя, искусно возводя стены равнодушия. Хёнджин собирался проскользнуть мимо, Намджун ухватил за локоть в последний момент. — Уезжаешь? — Да, мне пора. Если бы он только попросил, Хёнджин бы отменил машину и остался в этой спальне до утра, но, Намджун, разумеется, промолчал. Только неторопливо притянул к себе на прощание и жарко поцеловал в губы. Языки сплелись в неравной хватке. Хёнджин сдался, уступая. Намджун вёл, широкие ладони проехались по пояснице, собирая ткань в кулаки. Прильнув к груди, Хёнджин запрокинул голову, зажмурившись. Мог ли поцелуй приравниваться к немой просьбе, или у кого-то разыгралась фантазия, выдавая желаемое за действительное? Их прервал входящий звонок, машина ожидала. Наушники разрядились, поэтому всю дорогу назад пришлось слушать радио. Уже в сеульских пробках с Хёнджином связались представители компании и ознакомили с инструкцией, по которой он должен действовать. Согласно легенде, Хёнджин приболел и три дня находился в карантине, пока медики на все сто процентов не убедились, что это не ковид, а всего лишь простуда. Ага, даже смешно, что гон сравнили с обычными соплями и температурой. Намджун бы точно посмеялся. Они только расстались, а мысли о Намджуне уже вызывали тоску. В нормальных парах близость, наоборот, должна, воодушевлять и придавать сил, а не выкачивать энергию, чтобы достоверно отыграть вернувшегося с карантина айдола. Накинув капюшон на волосы, Хёнджин погрузился в воспоминания. Кто бы мог подумать, что он разделит крышу (и не только) с мемберами BTS. Чонгук приехал на съёмки со своим доберманом. Добродушный Пам совсем не походил на агрессивных и статных сородичей. Может, дело было в ушах и хвосте, оставшихся на местах. Общение с Памом давалось Хёнджину проще всего. Тот радовался вниманию и ласкался, а не смотрел с осуждением или неозвученными вопросами, повисшими штормовым предупреждением. С запозданием нагоняли стыд и легкая паника, ведь находясь в доме, Хёнджин не думал ни о том, как выглядит, ни о том, как ведёт себя с остальными, пока центром его Вселенной оставался Намджун. Оно и понятно: его альфе было плохо, гон сжигал тело и разум. Намджун ничего не помнил о первом знакомстве его мемберов с Хёнджином и разговоре на кухне. Стал бы он лгать, или в его голове не отложилась конфликтная ситуация? Он как будто отходил после продолжительной пьянки, трезвея и концентрируя внимание только оказываясь с Хёнджином наедине. Хёнджин предпринял несколько попыток заговорить о произошедшем, и каждый раз всё сводилось к тому, что Намджун не мог описать, чем занимался в перерывах между приливами. Он был не в том состоянии, чтобы отыгрывать ложь или эффективно продумывать варианты, на его лице Хёнджин читал любые эмоции — помогали инстинкты. Хёнджин убедился в своей теории, когда Намджун представил его мемберам по второму кругу, как ни в чем не бывало. После короткой заминки они обменялись приветствиями и разошлись, чтобы не мешать съёмкам. А ещё Намджун не замечал обиды, сквозившей в каждом слове и действии Ким Тэхёна. В отличие от своего парня, Чонгук выглядел более… дружелюбным и понимающим. Большую часть времени Хёнджин проводил с Намджуном или прогуливался в одиночестве по съёмочной площадке, восстанавливая силы. Он не собирался навязать свою компанию или пользоваться ситуацией. Знакомство с сонбенимами изначально не задалось, и Хёнджин не собирался усугублять ситуацию пустыми разговорами. Сложно казаться вежливым при подобном раскладе. Скорее всего менеджеры компании проконсультировали BTS — никто из них не заговаривал с Хёнджином, чтобы выведать детали. Они совершенно точно замечали его присутствие, бросали настороженные взгляды, но не приближались. Отчасти, чтобы не провоцировать Намджуна — тот болезненно реагировал на присутствие других альф и даже бет рядом. Разумеется, он не бросался в драку и никому не угрожал, как в каком-нибудь фильме, но атмосфера сразу же менялась, и из неловкой превращалась в опасно-неловкую. «Спасибо, что приехал», — написал Намджун. Открыв чат, Хёнджин неприлично долго вглядывался в буквы, злясь на себя за наивные эмоции. Это всего лишь благодарность, откуда столько радости? На самом деле, любая инициатива, проявленная Намджуном, радовала его. «Обращайся», — ответил Хёнджин. Намджун прислал смеющийся смайл. Возвратившись в общежитие, Хёнджин первым делом направился к себе, чтобы принять душ и переодеться. Метка, оставленная Намджуном, заживала медленно, но вопреки неприятным ощущениям, Хёнджин не пользовался заживляющими или обезболивающими мазями, чтобы не торопить естественный процесс восстановления. Так сохранялась иллюзия близости. Вместо того, чтобы каждый день засыпать в одной постели со своим альфой, Хёнджину оставалось только сохранять болезненное напоминание о том, что они действительно были вместе. Нечестно, что Намджун жалел об их связи. Как будто Хёнджин заставил его, а не… Пусть решение было спонтанным, никто не просил Намджуна оставлять метку! Он сам пожелал вонзить клыки, чтобы закрепить связь, и Хёнджин не был против. И теперь обида тяжестью опустилась на плечи, заземлив и придавив к полу. Стоя под душем, Хёнджин пытался отыскать верное решение, чтобы сохранить свои честь и достоинство, от которых остались труха да осколки. Пусть будет так! Если Намджуну не хватает уверенности, чтобы предложить расторжение, Хёнджин первым поднимет эту тему. Каким болезненным не описывали этот процесс, хуже, чем есть, уже бы не стало. Так Хёнджин думал до той поры, пока не вышел первый эпизод шоу, на съёмках которого ему посчастливилось побывать. Точнее, до утра следующего дня. Он не следил за группой Намджуна специально, но сонбенимы были у всех на слуху, так что игнорировать некоторые новости, пребывая в мире шоу-бизнеса, нереально. Например, то, что HYBE выпустили второй сезон нашумевшего In the soup с BTS. С другой стороны, что бы они не анонсировали и не пустили в эфир, вокруг собиралось много поклонников и сторонних наблюдателей. К тому моменту бан самого Хёнджина наконец закончился, а об успехе его грандиозного камбэка свидетельствовали миллионные просмотры на ютубе. Пока группа активно работала над продвижением нового альбома, Хёнджин успел добраться до руководства, чтобы предложить расторгнуть связь. К сожалению, время было не самым подходящим, решение необходимо согласовывать обеим сторонам, поэтому его идею не поддержали, однако пообещали рассмотреть варианты, что уже неплохо. А потом грянул гром. В то утро ничто не предвещало надвигающейся бури. Ребята потихоньку собирались на кухне. Минхо готовил на всех завтрак, Феликс помогал ему. Чан с Джисоном склонились над телефонами, споря о битах в очередной аранжировке. Чанбин как раз возвратился с утренней пробежки и заглянул поздороваться. Сынмин пытался растрясти сонного Чонина, клевавшего носом над большой чашкой чая, а Хёнджин слушал музыку в наушниках и делал набросок в скетчбуке, который за время бана он почти закончил — оставалось три свободных листа. Иногда Чан окидывал всех присутствующих быстрым взглядом с присущим лидеру и альфе вниманием, чтобы убедиться, все в порядке. Они же, в свою очередь, давно привыкли к тому, как Чан выражал заботу. Экраны телефонов у всех загорелись практически одновременно. Хёнджин не собирался отвлекаться от наброска, продолжив рисовать. Если что-то важное, ребята сообщат. Раздражало, что из-за взбесившихся уведомлений песня играла с перебоями. Раздался оглушительный звон — Феликс уронил крышку от кастрюли, и та каким-то чудом не разлетелась на осколки, громко ударившись металлическим боком о кафель. Вздрогнули все, а потом вскочил Сынмин, на которого Чонин случайно опрокинул свой чай. На удивление, он не издал и звука, продолжая пялиться в экран своего телефона. Хёнджин непонимающе оглянулся. Почему все, включая Чана, не реагировали, продолжая залипать в телефонах? Там что, обьявили о конце света? Он все же открыл какаоток, разрывающийся от входящих сообщений, и зашел в верхний групповой чат, где ребята из компании что-то бурно обсуждали. Ссылка в закрепе перекинула в твиттер. Количество репостов и комментариев под постом росло с каждой секундой. Открыв видео, Хёнджин моментально ощутил приступ паники. Интернет работал быстро, запись сразу загрузилась. Лучше бы это был розыгрыш, чья-нибудь глупая шутка. — Он — твой, — выкрикнул Тэхён. — Ты запрещал нам, а сам! — Я не обязан объяснять, — рыкнул в ответ Намджун. Ким Намджун никогда не разговаривал со своими мемберами в подобном тоне! Это Хёнджин знал, что у Намджуна был гон, и тот себя не контролировал, а что подумают остальные? — Держи дистанцию, — Юнги. — Мы хотим услышать правду, — взбесился Тэхён. Видео шло не прямой дорожкой, его склеили из отдельных кусков, сохранив последовательность. Избавились от лишнего, например — от Хёнджина, сохранив в тайне, кто стал парой Намджуна. — Успокойся, — шептал Чонгук, обхватив ладонями лицо Тэхёна. Они стояли вдвоем посреди темного коридора, и Тэхён совершенно точно всхлипывал, цепляясь за локти Чонгука, и обнимал в ответ, прижимаясь ближе. — Но это так нечестно по отношению к нам! Сколько денег заплатили человеку, слившему эти записи? А главное — как HYBE позволили этому случится, не перестраховавшись тысячу и один раз? Сердце болезненно сжалось. Оставалось меньше двадцати секунд. — Уезжаешь? Хёнджин задержал дыхание, понимая, что последует далее. — Да, мне пора. Он на видео запрокинул голову и зажмурился, отвечая на поцелуй. Намджун так по-хозяйски притиснул его к себе, придержав за шею, оторвался от губ и оттянул в сторону широкий ворот футболки, чтобы напоследок припасть губами к метке. — Не болит? — Уже нет. Хёнджин никогда бы не подумал, что со стороны они смотрятся так эффектно. Эта мысль выдернула из омута как самозащита. Никто и не должен был их видеть, но ракурс и зум подобрали настолько хорошо, что невозможно было не рассмотреть. Если поначалу было неясно, кто стал парой Намджуна, то теперь сомнения отпали. Сложно не узнать Хёнджина со столь близкого расстояния. Надо связаться с Намджуном… с руководством… что ему говорить? Как объяснить ребятам?! А всем остальным? В то утро спокойная жизнь Хёнджина закончилась.