Мы такие

Мы, в отличие от тех самых Хогбенов, не родственники. Мутанты и уроды в глазах широкой общественности, это да. И ещё извращенцы-гомосеки. Это опять в отличие от тех самых Хогбенов. С теми-то всё в порядке было. Неотразимчик в нашей тройке — Грачик. Третьей ноги у него нету, но гипнотизировать окружающих, чтоб те, как бы по собственной воле, проделывали всё, что хитрюге-Грачику надо, он умеет, ещё как. Грачик — это не кличка, не подумайте. Обычное для здешних краёв имя, вроде армянское, но фамилия русская — Филиппов. Шелдон — тот, конечно, никакой не Шелдон. Разве путный родитель обзовёт своего сынка как героя сериала? Но родители Шелдона путными не были, иначе не сдали бы его в интернат для слабоумных, будь он хоть трижды с Аспергером. О том, как ему удалось оттуда сбежать, Шелдон помалкивает, потому что Грачик так велел. Тот о нём лучше родной мамаши заботится. Ну и я, само собой. Шелдон же НАШ, и он не от мира сего, как тот, киношный. А на самом деле его зовут Коля Бурмистров. Значит, Грачик у нас — знатный овощевод-манипулятор, Шелдон — спец по техническим приблудам, а также вирус компьютерный. Ну а я… Я тоже мутант, хоть и немудрящий. Я ВИЖУ людей, понимаете? Хороший передо мной чел или говнюк, насколько он опасен, безобиден, умён или туп, искренен или врёт, как сивый мерин, — всё это я ВИЖУ. Такое умение сильно помогало мне выжить, особенно в армии. Кликуху Сержант я оттуда привёз. Сперва срочную отслужил, потом — по контракту. А ушёл, потому что заебался. Но обустроился там же, где служил: в ЮФО, Южном федеральном округе. Я, без хвасты, и водила классный, и газосварщик: вахтами пахал на олимпийских объектах. Благодаря Олимпиаде я себе участок земли прикупил и коттедж. Ну как коттедж — фундамент, а дом уже сам построил, по своему вкусу: бассейн во дворе, банька и беседка, «изабеллой» оплетённая. Мансарду с телескопом и подвал с лабораторией — это уже Грачик с Шелдоном помогали оборудовать. И если я вам про них всё как есть выложил, то и про себя не умолчу, потому как нечестно получится: Серёгой меня зовут. Сергей Суворов. Вот, всё я вам рассказал, как есть, а теперь, если вас ещё от нас, извращенцев позорных, не воротит, расскажу, как мы встретились-то, все трое. Я тогда ещё вахтовал для Олимпиады, а в промежутках дом начал строить, ну и облазил, конечно, всё побережье от Крыма до Гагры. Летом особенно прикольно за людьми наблюдать, которые отовсюду в сезон приезжают. Поуматней, чем канал «Дискавери» или «Живая природа» будет. По клубам разным, определённого толка, тоже не гнушался ходить. Чего гнушаться-то, когда я сам такой. В одном из таких клубов я Грачика и выцепил. Точнее, он меня. Было это так. Я зашёл в уборную, закончил отливать и только шагнул к рукомойнику, как передо мной, будто чёртик на пружинке, выскочил смуглявый пацан. Смуглявый, чернявый, в шортах цветастых и такой же разлетайке, глазами тёмными, яркими и наглыми-пренаглыми так и стрижёт. — Отсосу за штуку, хочешь? — говорит. И лыбу давит. Я не мастак расписывать то, что чувствую, вы сами, небось, заметили, но чужие чувства вижу чётко: будто строение Земли в разрезе. Я как на пацана глянул, так это строение и увидел. Тоска, злоба и азарт охотничий. Ну и интерес ко мне, не без того. Хотелочка, прямо скажу, мелькнула. Плюс злорадство отъявленное. Нравилось ему, артисту, заезжих лохов на бабки разводить. Он и Шелдон нигде подолгу не задерживались, осторожничали, чтобы не влипнуть. Вернее, Грачик осторожничал, Шелдон-то о таком и не задумывался. Хоть ай-кью у него и зашкаливает, в реале он — дитё дитём. Факт тот, что Грачиков спектакль я мигом просёк, как и то, что он, поросёнок, меня к нужной реакции ПОДТАЛКИВАЕТ, будто с берега в воду. Но он-то не знал, что я это вижу. — У меня джип на стоянке, — говорю. — Пошли туда. Глаза у него прямо вспыхнули от радости. Здорово, конечно, таким Терминатором, как я, вертеть. Во мне-то почти два метра без малого, да и малый — немалый: в рабочем режиме чуть ли не со стандартную школьную линейку, честно. Между прочим, эти мои чертенята ко мне как-то с рулеткой приступали — померить, но я им по жопам надавал, чтобы не зарывались. Залезли мы, значит, в джип, я на заднем сиденье полуразлёгся и смотрю, как Грачик гондоны из кармана достаёт. — Погоди-ка, — говорю и ловлю его за руку, будто спохватился. — Лет-то тебе сколько? А он снова скалится: — Возраст согласия наступил, не ссы, чувак. И наклоняется надо мной. А я ухватил его сзади за шею — тонкую такую, горячую — и говорю спокойно: — Я уже поссал, ты сам видел. Лучше скажи — на сколько ты потом разводишь придурков озабоченных? Штук на пять, наверно? Грачик сперва оцепенел, будто в пламя его азарта и хотелок я ледяной воды плеснул. Но потом — ух, как он взвился, как начал вырываться! И материться придушенно: пальцев-то я не разжимал, а я этими пальцами на спор старые советские пятаки гнул. Подождал я, покуда он выдохнется, и опять спросил: — Ты в паре работаешь? Позови-ка подельника, разговор есть. Грачик, всё ещё пригнутый к моим коленям, только сопел и глазами на меня посверкивал. — Не позовёшь? — мне не хотелось его пугать. ЗНАТЬ хотелось. — Тогда я сам. Не выпуская его, я распахнул дверцу джипа и крикнул в темноту: — Эй! — Стой, Шелдон! — всё-таки вывернувшись, заорал Грачик. Слёзы у него в глазах стояли вот такущие. Куда наглость подевалась! Обломов-то у него раньше сроду не было. Но Шелдон, как я потом понял, мог действовать только по заранее заданному алгоритму. Он выступил из темноты: высокий, но худой, нескладный, светленький, в шортах и белой майке. Поморгал-поморгал и неуверенно объявил: — Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста — это статья 134 УК РФ. Я полицию вызову. Посмотрел я на него… Я ведь уже сказал про строение чувств в разрезе? Так вот, в Шелдоне было только одно чувство: детское любопытство. И безмятежность, такая прозрачная, что светилась до самого донышка. И на Грачика посмотрел, как он сидит, взъерошенный, и слезищи ему на коленки капают. И говорю: — Пойдёте ко мне жить, пацаны? Я не педофил, не надейтесь. Грачик, заслышав про «не надейтесь», заухмылялся даже и ресницы мокрые растопырил, а я добавил: — Хотя шестнадцать вам обоим точно есть, без паспортов вижу. Давайте, решайтесь. А что потом было, я потом и расскажу.