Прости, Господь, я согрешил

Женя был на 80% зациклен на фигурном катании, на 19% — на учёбе в меде, и совсем чуть-чуть, всего самую малость — на Марке Кондратюке. Это, наверное, так приближающийся олимпийский сезон на него действовал. Наверное, это переутомление от постоянных тренировок и появившегося морального давления. Женя же добыл третью квоту, и постепенно общественность приходила к мысли о том, что он же и может эту квоту занять. Мир всё больше склонял его к ответственности, а он в ответ всё усерднее работал, чтобы оправдать появившиеся ожидания. Наверное, в графике, состоящем только из фигурного катания и учёбы, должна была появится новая переменная, чисто чтобы не сойти с ума окончательно. (Спойлер: не получилось) Потому что на открытых прокатах его взгляд задержался на короткой программе Марка, и началось что-то совершенно необъяснимое. *** В Челябинск Женя ехал с холодной головой и полной готовностью катать как в последний раз. Конец прошлого сезона наконец-таки придал ему уверенность в себе и своих силах — после череды тяжёлых травм, пропуска кучи стартов и долгого восстановления, когда завершение карьеры начинало казаться единственным верным решением, он смог победить на Первенстве России среди юниоров, а затем попасть на Чемпионат Мира, заработать квоту на игры и получить золото в командном турнире. Его короткая программа была про любовь к женщине. Он катал чуть менее плавно, но напористо, как будто бы действительно добивался чьей-то любви. Но, приземляя прыжок за прыжком, вкладывая страсть в каждое движение, Женя не думал об абстрактной женщине. Ему просто нравилось, бесконечно нравилось кататься. Мир больше не уходил из-под ног, это Женя летел по льду, как никогда чувствуя внутри силы бороться и совершенствоваться. Даже стоя за бортиком после проката, пытаясь выровнять дыхание, он был готов откататься снова. Короче говоря, Женя чувствовал себя как никогда готовым и физически, и морально. Но не он один. Слушая советы Татьяны Николаевны после собственного проката, он краем глаза успел посмотреть короткую Макара Игнатова, а затем вышел Марк, и захотелось остаться ещё из чистого любопытства. Марк быстро прогрессировал — прокаты становились всё лучше и лучше. А ещё в них будто бы было что-то цепляющее, даже когда не всё получалось, программа смотрелась интересной, потому что Марк умел вкладывать себя в своё катание, и это здорово цепляло. Он стал сильным соперником в борьбе за место на Олимпиаде, а Женя только поверил в свою возможность поехать, и не был готов её упустить. Стоя за бортиком арены, Женя смотрел, как уверенно Марк катит по льду и ловил себя на мысли, что ему очень нравится. Кондратюку удивительно шло всё, казалось, он мог любую программу сделать своей. И даже переход в музыке, это странное «там-тук-там», которое само по себе вроде и было странным, но Марк катал так, что на середине захотелось пересмотреть. Потом Женю позвал Алексей Николаевич, и пришлось уходить, но дорожка шагов почему-то отложилась в голове настолько чётко, что движения Марка были перед глазами даже тогда, когда он шёл по коридорам. Они так и встретились — Женя мысленно прокручивал чужой прокат (спасибо, что не Марка), а сам Кондратюк попросту выплыл на него из-за поворота. — О, Женька! Как ты? Женя даже не сразу понял, что с ним говорят — настолько глубоко ушёл в себя. — Да потихоньку, — с заминкой ответил он. — Ты же в мед поступил, да? — Да, не знаю пока, что из этого выйдет — я же всего неделю учусь, может, сразу на первой сессии отчислят? — и немного погодя, Женя добавил: — а ты где учишься? Разговор свернул в сторону обсуждения учёбы. Они оба едва проучились неделю, и, хоть впечатлений от первых дней в универе было много, но во время разговора с Марком Женя думал, что они говорят чисто ради того, чтобы поговорить. Ну представите: стоят двое плохо знакомых людей и давят из себя истории про учёбу в местах, где оба были около пяти дней. Потому что общих тем действительно мало. Они неловко замолкали, потом у Жени что-то спрашивали, и диалог продолжался. И если с самим Марком было понятно, он был любителем поговорить в самом лучшем смысле этого слова, то Женя всегда общался с посторонними с некоторым напрягом. А тут вдруг захотелось. — Классная у тебя короткая, мне понравилось, — сказал Марк, когда тема учёбы себя окончательно исчерпала. — Мне твоя — тоже, ты прямо с каждым разом всё лучше. — Ну до героя-любовника добытчика квот мне далеко, — ответил Марк и подмигнул. — Погоди, вот мир услышит «так-тум-тум-так» в твоей короткой, и все герои-любовники останутся позади. — Значит, короткая всё-таки не такая классная, да? Марк сказал и тут же сам мягко засмеялся, а Женя подхватил. — Если я — герой-любовник, то ты тогда арабский шейх. — А вместе мы — одна большая женская мечта. В этот момент Женя подумал, что очень здорово — вот так вот стоять с ним возле раздевалок и беззаботно смеяться. Всё-таки, Марк был очень хорошим собеседником — в разговоре не давил, умел поддержать, а если шутил, то всегда смешно и не обидно. — А вообще, — продолжил он уже более серьёзно, — ты реально крутой. Квоту добыл, в мед поступил, дальше только Олимпиада. И Женя улыбнулся в ответ, стараясь в голове задержать этот момент. Осень, начало сезона, он от чистого сердца смеётся посреди коридоров арены на пару с Марком Кондратюком. Ничего не болит, никаких травм, мир не уходит из-под ног, он скользит под жениным коньком. «Дальше только Олимпиада». *** Одной уверенности, к сожалению, мало. Впереди всегда идёт работа над собой. Вечером Женя открыл Ютуб. Он всегда пересматривал записи своих выступлений — старался учиться на собственных ошибках, пускай и смотреть на некоторые особо неприятные моменты было тяжело — ты будто бы возвращался на лёд во время провала. Вновь и вновь перематывая в начало свою короткую, Женя подмечал ошибки, вспоминал слова тренеров после проката. «И вправду, программа героя-любовника», — весело подумал он, хотя и до слов Марка понимал, что катает. Со стороны даже и не скажешь, что Женя не думал о девушке или о чём-то в этом роде. Следом Женя пересмотрел Мишу, потому что, с одной стороны, он был лидером сборной, а с другой — не пересмотреть Мишу было невозможно, даже с учётом того, что это катание он видел семь дней в неделю уже какой год. Ханью и Чен были лучшими фигуристами в мире, а Коляда был просто искусством. Глядя на прокат, на эти линии, на заходы на прыжки, Женя больше всего желал ему победы. Потом Ютуб предложил прокат Марка, и Женя решил пересмотреть и его. Ну, чтоб шутками запастись. Но вместо этого ещё раз убедился, что программа — классная, и Марк в ней классный. Почему-то засыпая, Женя особенно сосредоточился на последней мысли. Марк — классный. *** В первый раз мир слегка накренился на произвольной программе. Свою-то Женя откатал хорошо. Воланд ему ужасно нравился, как программа, как герой в конце концов. Как-то в голове мотив произвольной воспринимался легче, чем мотив короткой. — Женька, стой, сейчас Иисус будет катать, — сказал ему из неоткуда взявшийся Андрей Мозалёв. Женя хотел было отшутиться про его Покорение Рая, но на лёд вышел Марк, и шутка моментально забылась. Сразу захотелось сказать что-то вроде «ого, тебе что тум-тум-так, что красные штаны — всё идёт». Но зазвучала музыка, и улыбчивый Марк вновь перевоплотился. Всегда поражало, как некоторые люди в жизни казались лёгкими и даже беспечными, а затем катали с такой силой, что казалось, будто бы им льда мало, арены мало, всего мало — тебя просто с ног сшибала их энергия. Марк был на верном пути к таким прокатам, он проживал героя от и до. Жене казалось, будто его самого проводят сквозь историю Иисуса — с таким напором он катал. А потом Марк внезапно посреди дорожки посмотрел Жене прямо в глаза. Случайно, конечно, просто взглядами зацепились, вряд ли Марк даже что-то понял. Но Женю будто бы током ударило, когда он поймал этот мимолётный тяжёлый взгляд. Теперь вообще все шутки забылись. Он хлопал прокату так, что почти отбил себе ладони. Смотря на его катание, Женя увидел сильного соперника. А смотря на самого Марка, тяжело дышащего, раскрасневшегося и взъерошенного — привлекательного человека. Мысль была странной, непривычной, неправильной, в конце концов. Потому что Марк был мужчиной, и, хотя Женя правда ничего не имел против ну всякого-такого, но почему-то сейчас ему самому было жутко стыдно. Посреди арены Кондратюк кланялся зрителям, вновь улыбаясь этой своей доброй улыбкой. Женя усилием воли заставил себя отлипнуть, отойти от бортика и выйти с арены, чтобы в коридорах катка почти перейти на бег и скрыться за дверью раздевалки. Хорошо, что внутри никого не было –он шумно выдохнул, прислоняясь к двери. В голове будто бы всё перемешалось. «Ну с кем не бывает», — утешил себя Женя, — «мало ли, кто что себе представляет. У всех бывают странные мимолётные желания». Мысль отрезвила. И чего он так распсиховался из-за какой-то фигни? Людям нравились вещи и похуже, а на Марка он залип вообще исключительно из эстетических чувств. Программа же хорошая, откатана эмоционально, и очень ему подходит. Почему бы по достоинству не оценить что-то крутое? Он сидел на скамье, разглядывая снятый костюм, уходить почему-то было боязно. А затем в раздевалке открылась дверь, и, по классике, вошёл Марк. «Ну бля, Господь, ну почему?» Он приветливо помахал и хотел было что-то сказать, но посмотрел на Женю, который желание говорить о чём-либо не особо показывал, и ушёл в другой угол раздевалки. Жене пришлось заставить себя встать и продолжить переодеваться. Хотелось слиться со стенкой. Почему из всех, кто мог зайти, зашёл именно он? В любом другом случае с Марком можно было поболтать и посмеяться, но точно не сейчас, не после того, как Женя пару минут назад сначала посчитал его ничего таким парнем, а потом тупо уговаривал себя, что всё хорошо и это — нормально. Сам Марк тоже молчал, но было видно, что ему прямо хочется что-то сказать, но Женина спина к диалогу совсем не располагала. Женя осторожно косился глазом на него, Потом Марк внезапно повернулся к нему, окинул взглядом, зацепился за костюм Воланда-Мастера и с лукавой улыбкой сказал: — Так ты у нас теперь получается Сатана, а я — Иисус?  — Получается, так. Вышло очень сухо, особенно, после того, как вчера они смеялись на весь коридор. Женя был настроен держать оборону, потому что ну как бы до сегодняшнего дня он о парнях не думал, но такой ответ будто бы уколол Марка — так сильно он нахмурился. — У тебя классная программа, я бы сказал, богоугодная, — шутка вышла глупой, но забавной. «Да-да, настолько богоугодная, что аж захотелось уверовать». — Ты же наверняка применишь чёрную магию, чтобы победить. А мне надо чем-то отбиваться. Женя даже слегка оттаял. Всё-таки, забавно получилось — Иисус и Дьявол на одном льду. Сезон внезапно стал многообещающим на мемы. — Большие планы? — внезапно спросил Марк, неверно истолковав его напряжение. — ты хорошо откатал. Он не уточнял, но Женя сразу понял, о чём вопрос. Сначала он просто кивнул, переведя взгляд с лица собеседника на собственные коньки. Хотелось отмолчаться, да и Марк не был человеком, который стал бы давить с расспросами. Но любые мысли о предстоящем сезоне действовали лучше ведра с ледяной водой — здорово отрезвляли. А почему-то Женя подумал, что это важно — озвучить своё желание сейчас. — Игры. Я хочу поехать на Олимпийские Игры. Это был первый раз, когда он вслух и серьёзно выразил своё главное желание постороннему человеку. Не перед тренерами, не на какой-то конференции после прокатов, где журналисты всегда так или иначе касались темы олимпийской мечты. В этот момент в этом месте для Жени это было чёткое обозначение не мечтаний, а реальной цели. Можно сказать, впервые объявил о своих высоких намереньях конкуренту. А Марк был достойным соперником, растущим от проката к прокату. Он тоже мог, и, наверняка, хотел бороться за путёвку. Женя нахмурился и немного сжался, выжидающе смотря на него. Почему-то некоторые люди считали, что так открыто заявлять о своей цели — признак большого самомнения или неуместных амбиций. Но они все были профессиональными спортсменами, и эта медаль была закономерной мечтой для каждого. — Я буду рад, если ты поедешь, — с абсолютно искренней улыбкой сказал он. — Ты заслужил, мне нравится, как ты катаешь. Женя завис. В словах Марка не было ни капли лжи или издёвки. Он был честен и даже кажется… рад? — А ты разве не хочешь поехать? — Хочу, но совершенно не расстроюсь, если туда не попаду. У нас много достойных ребят. Вот так вот просто и совершенно спокойно. Марк был полностью расслаблен, стоял перед ним с улыбкой, засунув руки в карманы толстовки. Полный Дзен, как говориться. Будто бы не он пару минут назад так серьёзно катал Иисуса. Ещё и улыбался так по-доброму, открыто. И глаза у него были тоже добрыми, в них словно искорки блестели. Короче, нормальные глаза. Красивые. — Мне просто нравится кататься. В чём-то становиться лучше, совершенствоваться. Кайфовать, в конце концов. Не хочу думать о победе над кем-то, хочу просто становиться лучше, любить свои прокаты. Наверное, это не очень по-спортивному. — Нет, — после небольшой паузы нашёлся Женя, — это на самом деле очень круто. Что ты не переживаешь так сильно, и при этом очень сильно улучшаешься с каждым разом. И вообще, Женя всё больше убеждался во внутренней силе Марка. Вот так вот смеяться, поддерживать, говорить, а потом катать как в последний раз, чтобы через пару минут заявить сопернику, что ты ни на что не претендуешь. Марк смутился, забавно вжав голову в плечи. — Спасибо, мне приятно знать. Женя вновь завис, разглядывая его. Они будто находились на разных уровнях понимания жизни. Сезон ещё не начался, а сам Женя уже пребывал в лёгком напряжении. А Марк был расслаблен, стоял, улыбался и говорил, что будет за Женю рад. И вообще, он был таким простым в хорошем смысле этого слова. Всегда говорил мягко, умел поддержать диалог и сказать что-то приятное. Пусть даже они и не часто общались, но Женя знал, что с ним не нужно было подбирать слова. — Может, хочешь куда-нибудь сходить здесь? Поговорим. Всё-таки не так часто видимся, — предложил Марк, а Женя уж слишком сильно смутился. — Извини, я бы хотел, но не могу. Дел не было, и он правда хотел, но не мог себе это позволить. Эта странная вспышка интереса и так здорово его смущала, и Женя даже боялся представить, что будет, если они встретятся пообщаться вне катка. Но хотелось сильно, и это пугало. Происходило что-то странное, запредельно глупое и неуместное, и разум подсказывал, что чем скорее он вернётся домой, тем скорее питерская сырость сотрёт эти дни из памяти. А если не забудется само, то усердные тренировки точно не оставят в живых никакие внезапные привязанности. *** План был точен как швейцарские часы. Полное игнорирование историй в инстаграме, предлагаемых соцсетями нарезок с прокатами Марка, любых упоминаний и вообще всего, что Женя хоть как-то ассоциировал с этим человеком. Всё это подкреплялось тем, что они не должны были встретиться вживую ближайшие два месяца точно. Но чем чаще Женя про себя произносил мантру «не думай о Марке Кондратюке», тем больше мысленно возвращался к нему. К образу Иисуса на открытых прокатах, к диалогу в раздевалке и лёгкому стилю общения Кондратюка. Он так старался не думать о нём, что начинал вспоминать соперника всё чаще и чаще. Вот она, ловушка Сатаны Иисуса в действии. Вечерами, после тяжёлых тренировок, когда всё совсем не шло, а разум успешно подкидывал в голову отчёт до Чемпионата России, Женя вспоминал расслабленный голос Марка и добрые искры в глазах. Он может быть спокойным, значит и Женя тоже. Странно, но это работало. Конец сентября принёс Небельхорн-трофи, а вместе с ним и вопрос о подтверждении третьей квоты на Олимпийские игры. Теперь имя Марка всё чаще звучало в стенах катка, и периодически Женя вздрагивал от его упоминания. — Ты чего так трясёшься? — в шутку спросил Миша. — Да я это, волнуюсь. — смущаясь, ответил Женя. — как-никак, квота подтверждается. — Думаю, на Марка можно положится. — Миша внезапно подмигнул ему и тут же отъехал к Алексею Николаевичу. Женя ненадолго завис и впредь всеми силами старался вообще никак не реагировать на любые упоминания этого имени. Блестящий план игнорирования «интереса» окончательно пошёл крахом, когда в перерыве между занятиями на льду и в зале он запустил трансляцию короткой программы и тяжёлым взглядом уставился в монитор. Внутри всё сжалось, когда на втором прыжке в каскаде получилась бабочка, затем — недокрут на акселе и плохой выезд с сальхова. И, хоть Марк не растерялся после неудач, и докатал программу также эмоционально, как и начал, в кике он сидел заметно потускневшим. Промежуточное пятое место — не плохо для международного дебюта даже с такими ошибками, но ещё чуть-чуть, и третьей квоты у сборной не будет. Женя закрыл трансляцию и поспешил вернуться с перерыва, запирая любое волнение глубоко внутри — он прекрасно знал, что нельзя терять веру в фигуриста после плохой короткой программы, и даже мысленно не хотел оставлять Марка без поддержки. И вообще, как показала Саша Трусова на Чемпионате Мира: пятое место — вообще не проблема. «Марк конечно не Русская Ракета, но тоже ничего такой», — думал Женя, повторяя прыжки. Но он — это не яростная масса болельщиков в интернете. Различные форумы всегда были большой проблемой — Женя часто не мог абстрагироваться от провального проката, раз за разом прокручивая в голове (а иногда и на видеозаписях) каждую ошибку. И, как следствие — лазил по сайтам спортивных изданий, каналам и инстаграм-страницам, читая о себе… всякое. И загоняясь ещё больше. Ужасная привычка, рушившая любой настрой бороться дальше. Зашёл на Спорт — пиши, пропало. Наверное, хотелось видеть поддержку, даже под грубыми статьями искать людей, которые в тебя верят. Но обычно получалось просто упиться ненавистью к себе от других людей и от этого переживать ещё больше. А тут прокат был не его и даже не кого-то из команды, а совершенно чужого человека, но Женя всё равно уже будучи дома полез читать и давиться чужой желчью. Наверное, надо было остановиться на одной, но его понесло всё дальше и дальше по обсуждениям, и через полчаса чтения комментариев к короткой программе Марка хотелось убивать. «Что может быть хуже мужской одиночки в России?» — мрачно прокрутил в голове он текст одной из статей, — «Только спортивная журналистика». И он не удержался. Достал телефон, нашёл этот забытый диалог и начал набирать текст. На середине стёр, начал печатать снова, но всё равно получилось немного скомкано: «Я верю в тебя, ты можешь порвать всех в произвольной, ты всё можешь». И следом: «короткая всё-таки класс, Олимпиада должна это увидеть». Затем Женя заставил себя оторваться от экрана, закрыть социальные сети и лечь спать. Чтобы утром увидеть «спасибо, Женя, всё сделаю» на экране своего телефона. *** Марк действительно сделал всё. «Надёжный парень» — как и сказал Миша. Женя смотрел видеозапись награждения и всё больше убеждался в том, как его недооценивали. Сильный фигурист и соперник в борьбе за Олимпиаду. Тем не менее, видеть его с медалью оказалось очень приятно. «Так, всё, квота есть, Марка нет», — решительно подумал Женя, сворачивая видеозапись трансляции. Надо было срочно отбросить все глупые мысли и вместо того, чтобы зацикливаться на соперниках — пусть и в совсем другом ключе — думать о Гран-при, о чемпионате России, об Олимпиаде, да хоть об учёбе, в конце концов. Хотя Женя и так отдавал всего себя спорту и вузу, но иногда ему казалось, этого что недостаточно. Особенно, когда вместо чистых прыжков получались степ-ауты, а голова была забита саунд-треком из турецкого сериала. (Ну а че? Программа-таки гениальная) Но, вместо подчинения здравому смыслу, Женя опять пошёл на поводу у своих желаний — полез в оживший диалог чтобы написать какое-нибудь глупое поздравление. Это было похоже на запущенную инфекцию. Когда-то он допустил её появление, и вместо того, чтобы сходу прижечь поражённый участок, с каждым днём позволял ему разрастаться всё больше и больше. Они же даже толком не общались! Да Марк вообще скорее всего не вспоминал о его существовании до каких-нибудь соревнований. «Всё равно поздравить надо», — думал он. — «Ведь поддержал же после короткой, значит, надо и после произвольной поздравить». Отправляя своё скомканное поздравление — Женя потратил на него много времени, но вышло всё равно не так, как того хотелось, он не думал, что получит «спасибо» с кучей смайликов от Марка буквально через несколько минут. А затем ещё парочку сообщений с благодарностью за поддержку и веру в него. А утром ещё одно сообщение — Марк прислал фотку города, затем ещё одну (площадь возле отеля) и ещё (коты). *** Дурацкое поздравление стало толчком к оживлению переписки. Женя поздравил — Марк ответил. И начались недлинные диалоги, кидание мемов, иногда — фотографий. Не супер информативное «Как дела? Как тренировки?» приносило в обычную рутину что-то новое и очень приятное. Сначала писал только сам Кондратюк, с интервалами примерно в день. Женя думал, что это скоро прекратиться, но всё чаще ловил себя на том, что в перерывах между тренировками обновляет диалог в надежде на новое сообщение. Иногда Марк будто бы чувствовал — и писал ему практически в то же время. Приходилось отмалчиваться, иногда даже игнорировать. Женя старательно избегал укрепления этой… привязанности, настолько не вовремя она появилась — на носу главный старт четырёхлетия, а ему захотелось дружить со своим соперником. Но сколько бы Женя себя не уговаривал, ему всё время казалось, что над головой сияет большое табло «в перерывах между катанием и учёбой я могу думать только о Марке Кондратюке». Хорошо, что пока только в перерывах.