Прости, Господь, я согрешил

О короткой программе турнира в Финляндии Женя предпочитал больше никогда не вспоминать. Немногим позже он конечно пересмотрел свой прокат, подметил ошибки и всё такое, а затем закрыл и пожалел, что не владеет каким-нибудь «Обливиэйтом» из Гарри-Поттера. Иногда нервы были дороже, чем работа над ошибками. До некоторых событий в его карьере короткая на Финляндия-трофи плотно держалась в рейтинге самых нелюбимых прокатов. Стоит ли говорить о том, что после неё все свои силы Женя бросил на произвольную? Коротко отзвонился маме, затем вышел из соцсетей и выключил телефон, даже дурацкая привычка читать статейки о себе на те два дня утихла. И вообще, временной промежуток с короткой и до самого выхода на лёд в произвольной он помнил туманно. Зато финальная поза в прокате принесла чувство облегчения и бесконечного счастья. Он оставил всё на льду: горечь провала, тревожность и превратил их в желание биться дальше. «172,60» — высветилось на табло. Прыжок с одиннадцатого места на итоговое пятое в обычном Челленджере сложно было назвать великим достижением, но новый персональный рекорд в произвольной грел сердце. Первое, что бросилось в глаза после разблокировки телефона — миллион уведомлений, больше половины из которых — от Марка. Ладно, конечно не миллион, но их было реально много. Он начал с напутствия на старт, затем яростно поддерживал Женю после проката — Женя почувствовал, что улыбается, ещё где-то на середине этого монолога, но последние сообщения добили его окончательно. Марк:       «Будешь игнорить и загоняться — буду пересматривать и спамить комментариями на Ютубе»       «Пусть все знают, какой ты классный»       «Удачи в произвольной, помолюсь за тебя!!!!!!!!!!!» Кажется, он смеялся на всю гостиницу, и именно в тогда почувствовал, что все переживания из-за турнира окончательно остались позади. Женя:       «Привет»       «Прости, что я не отвечал. Когда всё плохо, я стараюсь не заходить в соцсети, иначе начинаю читать всё без остановки» Сообщение улетело пользователю, и Женя откинулся на кровать, рассматривая потолок. Чатики затягивали в себя как зыбучие пески. «Привет как дела как тренировки» постепенно перерастало в постоянную переписку. Даже после провала на короткой программе Женя думал о Марке — немного в кике, затем в раздевалке и перед сном. Так всегда бывает — начиная свой день с чужого «доброе утро», в обед обсуждая тренировки, игры, фильмы и вообще что угодно, и заканчивая вечерним «доброй ночи» ты не можешь не привязаться к человеку. Он был далеко, но всё чаще любое свободное время уходило на переписку, и тогда казалось, что Марк был где-то рядом. В чате, в голове. Женя не то, чтобы много с кем-то общался; Миша был скорее как старший брат — разница в возрасте давала о себе знать. С ним было интересно, он всегда мог поддержать, но глубоко внутри Женя воспринимал его как… наставника? Да, это было подходящее слово. Эдакий большой-взрослый-друг, что очень круто, но рассказать ему всё Женя не мог. Ещё были другие ребята с катка и пара друзей вне спорта, но ни с кем из них он не общался с такой частотой. Сейчас всё было как-то по-другому. Звук идущих друг за другом уведомлений вывел Женю из транса. То, что это писал Марк, он теперь мог понять, не открывая переписку. Только он так писал — коротко, дробно, множеством мелких сообщений. Марк:       «УРА ОН ЖИВ»       «Привет»       «Поздравляю!»       «Откатал просто огонь!» Женя:       «Спасибо!»       «Ещё бы в короткой так»       «У меня с ней как-то не клеится»       «Ну не чувствую я себя страстным героем-любовником» Марк:       «А со стороны прога тебе очень идёт»       «И костюм к ней :)))))))))))))))))))))))))))» Он хотел написать что-то ещё — Женя видел, как строка «пользователь набирает сообщение» несколько раз появлялась и исчезала. Марк:       «Ты кого-то представляешь, когда катаешь свою короткую?»       «Прости, если личное» Женя:       «Все хорошо, не извиняйся»       «Нет»       «Просто танго»       «Мне говорят изображать любовь, но я не чувствую себя эээ… страстным или каким-то ещё в этом роде»       «Поэтому просто думаю о фигурном катании» Слово «страстный» не вязалось с жениными представлениями о самом себе настолько, что использовать его даже в переписке казалось странным. Ну он же просто Женя. Тихий, спокойный Женя. Воланд и Мастер как герои были понятны — в конце концов, он читал книжку в школе, а потом ещё раз — специально после постановки программы. Но образ мужчины, прямо-таки изнывающего от чувств к женщине, был для него запредельно далёким. Когда ты с ранних лет полностью отдаёшь себя спорту, у тебя нет времени любить что-то другое. На катке было много хороших, красивых девчонок, но он как-то мельком подмечал, что да, они классные, и тут же возвращал своё внимание на тренера и отрабатывал, отрабатывал, отрабатывал. Он вообще о девушках не думал. Как-то Женя затронул эту тему с Мишей, когда тому позвонила жена — беззлобно пошутил про «влюблённого мужа», и Миша ответил, что рано или поздно он сам влюбится. «Только может получиться гораздо сильнее, — сказал тогда он, — вот представь: ты так долго концентрировался только на одной вещи — на спорте, пока другие знакомились, гуляли, мимолётно влюблялись, а потом ты вдруг встречаешь человека и весь свой неисчерпанный ресурс отдаёшь ему». Женя тогда не согласился. Ну не может же так быть прямо у всех — и вправду не могло. Но эти слова почему-то очень хорошо в голове отпечатались и периодически       Марк:       «Просто представь, что ты очень хочешь внимания какого-то человека, но не можешь с ним быть»       «О»       «Как насчёт Ханью?»       «Он считай и есть фигурное катание»       Женя       «ахахахахах не»       «он же мужчина» Ответа Женя не получил. Может быть Марк вообще не подразумевал какой-то любовной составляющей в предложении думать о Ханью, и это увидел сам Женя? Как некстати вспомнились события после во время открытых прокатов, когда он сбежал, едва досмотрев произвольную Марка, потому что тот показался слишком красивым, а затем убеждал себя в раздевалке, всё случившееся — просто результат чужого хорошего проката. Почему-то стало стыдно, как будто бы он думал так о Марке сейчас. На короткий миг даже показалось, что Марк всё знает, поэтому и спрашивает про короткую и говорит о Ханью — типа намекает, нормальный ли Женя? — Да блять, — почему-то вышло в слух, и он прикрыл покрасневшее лицо руками. Нормальный он. Самый обыкновенный. А Марк не умеет читать мысли — и это успокаивало больше всего. В чате всё ещё не было новых сообщений, и поддавшись импульсивному желанию, он открыл инстаграм, прокручивая ленту. Вот Алёна — классная, красивая, хорошая девчонка, Соня Самодурова — тоже очень красивая и приятная. Аня, Лиза, Саша — все замечательные, все ему нравятся. И какие тогда парни? А потом диалог с Марком ожил, и Женю отпустило.       Марк:       «ахахах да я шучу»       «И вообще»       «Ну ты себя видел?»       «После такого люди собраться не могут»       «А ты вышел, отлично откатал, получил новый личный рекорд»       «Я считаю, это победа»       «И с короткой всё тоже разрулится» Татьяна Николаевна сказала ему примерно то же самое, и, если два хороших человека говорят одно и то же — значит это правда. Женя улыбнулся, чувствуя, что его отпускает. Всё-таки, после сильного стресса, когда нервы были напряжены до предела, и в голову лезло вот такое… всякое. «А ты вышел, отлично откатал, получил новый личный рекорд» — вновь заставило улыбнуться, разжигая радость глубоко внутри. Личный рекорд и хороший прокат — это всегда приятно. Классно, когда есть кто-то, кто может тебя вот так искренне поддержать. И после такой поддержки хотелось одного — ответить тем же. *** Вот только Челленджер в Казахстане выпадал в те же дни, что и этап Гран-При, и четырнадцать часов разницы во времени вместе с графиком тренировок совсем не способствовали поддержке в режиме «онлайн». Совсем чуть-чуть хотелось быть дома, в России, смотреть Мемориал Дениса Тена и спамить Марку в личку то, какой он классный со своим тук-тук-тамом, и как он может заманивать неверующих в церкви своей произволкой.       Женя:       «Я за тебя помолюсь перед выходом на лёд»       Марк:       «Лучше не надо, на небесах не поймут»       Женя:       «Так наоборот же, поймут и помогут — ты получается настолько божественный, что заставляешь сатанистов уверовать в Бога»       Марк:       «Давай тогда и за себя тоже?»       «Первый раз же на этапе будешь» Это было точно не страшнее Чемпионата Мира и квот, и он храбрился как мог, но волнение всё равно покалывало где-то внутри — хотелось показать себя с лучшей стороны, особенно, после короткой в Финляндии. В Ванкувер Женя вылетал в предвкушении всего. Всё-таки, его первый этап Гран-При в карьере, и, хоть он и получил щелчок по носу на первом старте сезона, внутри всё равно всё горело — он катается, он без травм, он может показать себя на международном старте и отобраться на Олимпиаду. Ещё свежи были воспоминания о непрерывающихся болях в прошлых сезонах, и Женя до сих пор иногда думал, что происходящее сейчас — программы, большие старты, внимание фанатов к нему — сон, который может развеяться. Атмосфера международных соревнований окрыляла. Хоть ковидные ограничения, по словам Миши, и лишали фигуристов прежних радостей — например, свободного общения без масок или банкетов после соревнований, но Жене всё равно жуть как нравилось находиться в Ванкувере. Одна мысль о том, что он будет на одном льду с лучшими фигуристами («Миша, там будет Чен, Миша!»), воодушевляла и толкала вперёд. «Вперёд, бороться за чистый прокат», — думал Женя, собираясь на тренировку. Короткую Марка пришлось смотреть прямо в автобусе, на пути к арене — в Алматы был вечер, в Ванкувере — утро. В окнах мелькали улицы незнакомого города, но Женя не обращал на них внимание — сейчас ведь будет катать Марк. Он забился в угол, подальше от любопытных глаз, достал наушники, украдкой оглядел автобус и подключился к трансляции. Светлана Владимировна Соколовская, которая, вообще-то, была тренером Марка, сидела прямо позади Жени и на пару с Сашей Самариным тоже смотрела на своего воспитанника. — Давай, Марк, давай! — донеслось до него сзади. Кажется, это было сказано хором. Женя пару раз обернулся и поймал Сашину хитрую улыбку. Тут же стало немного не по себе — он сильнее скрутился вокруг телефона, чтобы ну точно никто ничего не увидел. О том, что на Ютубе можно было посмотреть участников трансляции, он в тот день как-то не подумал. Марк вышел на лёд, зазвучала музыка, программа началась. — Да бля, — случайно сказал он вслух, но его «бля» потонуло в «бля» с задних сидений, когда Марк упал с сальхова. Весь автобус спортсменов косился на Соколовскую, но казалось, что ей было абсолютно до лампочки на окружающих. Светлана Владимировна от чистого сердца болела за ученика, с которым не могла быть рядом, на пару со вторым учеником, очень переживающим за младшего товарища. Какие тут неодобрительные взгляды? Что может быть важнее его выступления? В этот момент Женя окончательно проникся всеми словами Марка о своём наставнике. Он закончил программу, поклонился залу, и Женя замер, в ожидании оценок. — Второй, — послышалось сзади, — Уступил Пете Гуменнику семь баллов. «Хорошо, не трагедия, можно догнать в произвольной», — пронеслось в голове, хотя всё больше казалось, что Марку цвет медали не так уж и важен. Автобус уже почти подъехал к катку, когда Женя наконец открыл диалог и начал свою миссию по поддержке.       Женя:       «Светлана Владимировна тут очень за тебя болела»       «И Саша вместе с ней»       «Весь автобус косился, мы на тренировку едем»       «Марк, она реально крутая»       «Ты тоже крутой!» Поддерживать получалось не так круто, как у Марка, но он старался от чистого сердца.       Марк:       «А я говорил, что она такая»       «Жалко конечно, что навалял»       «Но это уже лучше, чем в прошлый раз»       «Петя хорош»       «Нам бы ещё Андрея подтянуть, и комфортный подиум собран»       «Но я не намерен сдаваться!» Всё-таки, он был удивительным спортсменом. «Петя хорош», «Андрея бы подтянуть» — никакой ненависти, только мир, и при этом он сохранял боевой настрой и желание показать всем в произволке. Отличный соперник.       Женя:       «В произволке отыграешься»       «Жду медаль: D» День начинался хорошо — на тренировке всё получалось, Алексей Николаевич был им доволен, и Марк хорошо откатал. А потом Женя зашёл на четверной флип, и всё пошло по пизде. «Не докручу» — мелькнула мысль, и он рухнул на лёд так, что из лёгких весь воздух вышел. Сквозь пелену в глазах Женя увидел, что Алексей Николаевич что-то пытался ему сказать, но всё плыло. Голос тренера доносился словно из-под кромки воды, а под рёбрами начинал медленно разгораться огонь. Он с трудом встал — реальность наклонилась. — Женя! Ты как? — кажется, Алексей Николаевич сразу понял, что всё плохо — настолько потерянным выглядел ученик. Он попытался ответить, но вместо «нормально» вышел какой-то сдавленный хрип. В груди с каждым движением болело всё сильнее и сильнее. Женя вяло покружил по катку, попытался что-нибудь прыгнуть — не вышло. И тогда Алексей Николаевич подозвал его к себе и сказал собираться. Голову тут же накрыло паникой. — Я не снимусь, — вышло не так уверенно, как хотелось. Только не сейчас, не в момент, когда всё только начало налаживаться! В голову тут же полезли самые худшие сценарии: опять пропустить сезон — самый важный сезон — опять мучиться от боли и думать о завершении. Пульсирующая боль под рёбрами туманила разум, давя на потаённые страхи. — Тебя в любом случае надо показать врачу, — строго ответил Мишин, — решать о выходе на короткую будет он. Осмотр, заключение и долгий поиск ответа на вопрос «сниматься или нет?» Женя помнил обрывками — ни столько болело, сколько он думал Алексей Николаевич предложил отказаться от соревнований — он в ответ упёрся. «Могло бы быть и хуже», — и вправду ведь могло — с какими только травмами люди не выступали, и с ним самим всё было гораздо хуже, но сейчас ощущать, как грудную клетку стягивает тянущая боль было гораздо обиднее, чем раньше. Весь бок стал лилово-фиолетовым и ужасно ныл, лежать приходилось на спине, дыша через раз, в ожидании действия мази. Как на следующий день катать короткую? Хрен знает. Вот тебе и «сезон травм закончен». Но мысль о снятии Женя всеми силами старался задвигать подальше — сказали «можно», значит, он будет соревноваться.       Марк:       «У Чена мне автограф возьмёшь?»       «А я тебе в ответ у Пети с Андреем :))))))))))))))»       Женя:       Обязательно)» О том, что встреча с Ченом была под большим вопросом, он тогда промолчал. На короткую Женя собирался идти с твёрдым намереньем откатать чисто, но, ступая на лёд в своей разминке, думал лишь о том, как бы проехать без снятия. Мази и уколы дали эффект — правая часть груди онемела, боль притупилась. Женя просто запретил себе о ней думать, заставил разум поверить (а тело уговорили обезболивающие), будто всё хорошо, и он абсолютно здоров. И всё равно восторг от арены, от аплодисментов зрителей даже в неполном зале, радость первому этапу и даже «я катаюсь с лучшими фигуристами мира!» — всё ушло на второй план. Он будто в вакууме ездил по льду во время разминки перед стартом, не обращая внимание ни на что вокруг. «Только бы не сняться, только бы не пролететь, всё хорошо», — повторял с каждым заходом на прыжок. Где-то перед выходом он вспомнил диалог с Марком после Финляндии: про страсть, желание внимания женщин и «думай о Ханью». Вместо этого подумалось о самом Марке, который катает свои программы также, как переживает за других спортсменов — искренне, чувственно и с душой. Ведь это тоже настоящее фигурное катание, которое не только про мастерство исполнения, но и единение между спортсменами. Это и есть та атмосфера международных стартов, которую Женя так полюбил. «Мир должен его увидеть», — наверное, странная мысль перед выходом на свой прокат, но от обезбола соображалось вяло, а потом его объявили, и уже врезавшееся в голову «всё хорошо я здоров меня не снимут надо выступить» вернулось. Так и катался; стянув зубы с мыслью «доехать», не думая об элементах и мелких ошибках. Уже потом, после всего случившегося, посмотрел — помарка на выезде с сальхова, чистый каскад и аксель. А в кике после проката Женя не был в состоянии думать, просто выдохнул, что всё обошлось, на секунду расслабился и тут же чуть-чуть кольнуло — будто бы позволил себе почувствовать боль. Получилось гораздо лучше, чем в Финляндии, «87,71». В другой ситуации эти баллы тоже могли стать небольшой личной победой, но Алексей Николаевич лишь сдержанно похлопал Женю по плечу — оба понимали, что на следующий день надо было ещё как-то откатать произвольную. — Ты — молодец, Женя, — услышал он, покидая арену, — я горжусь тобой. И дальше, после кика, — снова врач, осмотр, мази. Постепенно в рёбрах вновь начинало тянуть, действие обезболивающих прекращалось, он долго переодевался — аккуратно нагибался, чтобы расшнуровать коньки, медленно поднимал руки, стягивая костюм. Казалось, что если не делать резких движений, то всё окончательно пройдёт, но тяжесть внутри нарастала. В конце он прислонился лбом к стене, тяжело переводя дух. — Женька, ты как? Кажется, у учеников Светланы Владимировны был уникальный дар находить его умирающим в раздевалках. Стоящий позади Саша Самарин тоже выглядел паршиво — восьмое место после короткой мало кого бы обрадовало. — Да нормально, — выдавил он в ответ — как на зло в этот момент под рёбрами закололо. Как-то не сразу дошло, что Саша спрашивал не про соревнования, а про травму. А ведь тогда, на тренировке, он шлёпнулся прямо у Самарина перед носом. Тот видел всё — и Женино ковыляние к Алексею Николаевичу, и жалкие попытки продолжить отрабатывать короткую, и даже полуистеричное «я не снимусь» он тоже слышал. Телефон завибрировал — скорее всего, Марк. Женя вдруг ощутил себя под пристальным вниманием двух воспитанников Соколовской. Пофиг, что один из них был за тысячи километров. — Ты только это… ему не говори, ладно? Глупо, наверное, было просить, да и Саше точно не до обсуждения чужих травм, но он серьёзно кивнул. Сразу, блин, понял, о ком Женя просил. «А чего Марку скрывать?» — подумал он, — «дружим и дружим, ничего сверхъестественного в этом нет». Но Женя почему-то скрывал. — Спасибо, — Саша в ответ вновь кивнул и начал было уходить, но Женя добавил: — удачи тебе завтра. В номере бок окончательно разболелся в полную силу, но Женя попал под ядерный удар чужой поддержки, и от этого дышать становилось легче.       Марк:       «АХАХАХАХАХАХААХ»       «Охуенно откатал»       «Жек, всё супер»       «ОСОБЕННО САЛЬХОВ»       «САЛЬХОВ ОГОНЬ»       «Ты как так сделал?» Что? Какой сальхов? Он же еле выехал прыжок.       Женя:       «А что с сальховом?»       Марк:       «Да там все с ума посходили с твоего выезда»       «В твиттере даже просили дополнительные баллы»       «Потому что это читерское спасение сальхова — шедевр»       «Я десятый раз пересматриваю»       «Ты что, забыл, как прыгал?»       Женя:       «Да как-то не до этого было»       Марк:       «У тебя всё там нормально?»       «Ты же почти сразу пересматриваешь» В груди всё ещё тянуло, Женя валялся на спине, потому что не мог лежать на боку, но всё равно набрал что-то типа «всё ок, просто устал, прости» и выключил телефон от греха подальше, пока сам себя не спалил. Не надо было Марку знать про травму — его произвольная начиналась завтра, и Женя очень не хотел отвлекать своими болячками. Тем более, что Светлана Владимировна была в Ванкувере и он точно знал, что без неё Марку и так не очень. А ещё был Саша, за которого Марк сильно переживал — наверняка прямо сейчас атаковал Самарина своей поддержкой. Утром боль наконец поутихла, даже отёк на боку начал спадать. Женя попробовал прыгнуть прямо в номере — нет, похоже, что перед произвольной тоже придётся делать укол. Ходить-то он и мог, но катать программу — это совсем другое. Усилием воли пришлось задвинуть мысли о чужих программах на задний план. Марк откатал, пока Женя спал, и от этого в груди почему-то кольнуло. Хотел же поддержать. И было очень странно так думать, потому что головой понимал, что никак, нельзя, невозможно — и так травма, вчера катал на уколах, сегодня надо катать опять на уколах, сил нет, и долгий сон был единственным способом облегчить сильную усталость. Но кольнуло всё равно. Не поддержал. На лёд он выходил куда более уверенно, чем во время короткой. Отчасти — потому что понимал, что худшее позади, вчера он почти не налажал и даже «шедеврально» спас сальхов. И Воланд получился замечательно — яростный и чистый. — Женька, смотри, есть шанс на медаль, — сказал Алексей Николаевич, внимательно следя за чужими прокатами уже после кика. Кто бы мог подумать, что в итоге он выйдет вторым в произвольной и даже получит медаль? Женя наконец-то зашёл в сеть, чтобы тут же потеряться в потоке сообщений от родных, друзей и поклонников. Татьяна Николаевна написала, что очень гордиться им, и эти слова особенно согревали душу. Человек, который так переживал за каждую женину неудачу, который не отвернулся в момент, когда всё грозило закончится, теперь гордился медалью, и в ответ больше всего хотелось, чтобы эта награда была не последним его достижением. Другой теперь тоже важный для него человек активно разрывал личные сообщения.       Марк:       «Евгений вы гений»       «Дебютный этап с медалью»       «Что дальше? Выиграешь у Ханью?»       «И да, теперь точно не отмажешься»       «Тебе даже идти никуда не надо, только руку протянуть»       «Жду автограф Чена» Женя засмеялся и тут же схватился за больные рёбра. В инстаграме попалось фото Андрея Мозалёва с «Мемориала»: он с бронзовой медалью, рядом — Марк с серебром и Петя с золотом.       Женя:       «Поздравляю и тебя!»       «Собрал свой комфортный подиум?»       Марк:       «Да им тут и без меня весело»       «Даже автограф Чена не захотели» Только ощущение на шее медали окончательно убедило Женю в том, что всё происходящее — реально, а случившееся осталось позади. С вершины пьедестала ему улыбнулся Нейтан, и Женя счастливо улыбнулся ему в ответ. Даже бок не болел, и в свете камер, под радостные аплодисменты и от гордости в глазах Алексея Николаевича он расправил плечи и наконец просто наслаждался. Даже листок и ручку для автографа искал в каком-то счастливом тумане — в итоге каким-то чудом получил подписанную фотокарточку. Показалку придётся катать опять на уколах — пока без них было ещё тяжело, но отёк спадал, и дышать становилось всё легче. До Олимпиады обязательно заживёт. Уже лёжа в номере, он думал, что не сдастся и своего просто так не упустит — и его первая медаль этапа Гран-При внушала ещё большую уверенность. Тишину предпоследнего вечера в Ванкувере надломил звук приходящего уведомления. И снова, и снова, и снова. Тянуться к тумбе было тяжело, но телефон просто разрывался от входящих сообщений.       Марк:       «Это правда???»       «Ты че мне не сказал???»       «Ты правда всё это время на уколах был?»       «Сильно болит???????????????????» Читая сообщения, он ощутил, как внутри всё упало. Могли ли вопросительные знаки ударить? В тот момент Жене казалось, что отправляющий их по десять штук Марк очень хотел, чтобы да.       Женя:       «Саша таки выдал?       «Прости»       «Не думал, что это тебя так заденет»       «Я не хотел сбивать тебе настрой перед стартом. Ты же тоже соревновался» Раньше Женя бы с трудом поверил в то, что какой-то обычный знакомый стал бы беспокоится из-за небольшой травмы. Ну катал с обезболом, и чего? Как бы плохо это не звучало — так делали многие. Но это был Марк, и иногда казалось, что у него припасено пару слов для каждого, с кем он хоть как-то общался. При этом, абсолютно искренних. Может ли у человека быть бесконечное сердце? Женя собирался быть врачом, и совершенно точно знал, что нет. У человеческого сердца были и начало, и конец, и вообще, всё с ним строго определено. Просто Марк был не с их планеты. Иначе этот бесконечный ресурс на поддержку всех вокруг было никак не объяснить.        Марк:       «Эй»       «Жень»       «Ну какое «сбивать настрой»?»       «Мы друзья, вообще-то»       «Ты не беспокоишь и не отвлекаешь» «Мы друзья» кольнуло под рёбрами как-то сладко и горько одновременно. Каким же прекрасным другом был Марк. Замечательным, добрым, поддерживающим другом. Жене казалось, что он никогда не сможет отдать ему всю ту заботу, которую получает. И вместе с тем глубоко внутри что-то жадное шептало: ему этого мало.       Марк:       «Узнавать такое постфактум всё равно страшно»       «И Саша не выдавал»       «Это Камилла»       «Я понял, что что-то не так ещё прошлой ночью — ты как-то совсем рассеяно отвечал»       «А потом она написала, что ты молодец, особенно, после травмы»       «И меня прямо сорвало» Женя шумно выдохнул. Каждое такое сообщение всё больше и больше привязывало его к Марку. Стены, которые Женя пытался возводить в их общении, рушились одна за одной. Чужой человек за небольшой промежуток времени так близко подобрался к нему, подкупая доверие своей сбивающей с ног искренностью, и с каждым днём Женя нуждался в разговорах всё больше и больше. Это пугало, потому что раньше он не желал чужой дружбы настолько сильно.       Женя:       «Прости. В следующий раз я скажу тебе сразу»       Марк:       «Давай так, чтобы следующего раза не было» В этот момент они оба, наверное, понимали, что следующий раз обязательно будет — это спорт, тут нельзя по-другому. Но забота была приятной и внушала какую-то светлую надежду. Женя засыпал, закутанный в одеяло, и в полудрёме думал, что всё обязательно будет хорошо. *** Во сне он видел полумрак отельного номера и Марка. Он стоял совсем близко, почти касался руками, и в его глазах было столько нежности, что Женя даже во сне был готов задохнуться. Слишком близко, слишком откровенно. — Покажи, где болит. Он сам потянулся к жениной футболке, поднимая подол к верху, рукой проводя по рёбрам. Женя выдохнул и как-то запоздало понял, что стонет он не от боли, и кожа горит не потому, что тянет. Это жар от чужой руки, большим пальцем поглаживающей место ушиба. Марк улыбнулся ласково-ласково, а потом аккуратно приобнял за талию и губами коснулся синяка. — Теперь точно до Олимпиады заживёт.