My Daddy's Got A Gun

      – Да ты знаешь, кто мой отец?.. – елейно пропел Россия, вплотную прижимая гаденыша к грязной кирпичной стене позади. Гаденыш нервно сглатывал, но на провокации не поддавался. Россия его знал. Жалкий сученыш, не ровня ему, один из отпрысков Британии. – Это гей-бар, детка, – продолжал давить кривую ухмылку Америка, сжимая кулаки на его растянутой футболке. Эта футболка стоит больше, чем вся твоя гребанная жизнь – думает русский. Его улыбочка совсем жуткая, как у милых ванильных девочек, оказывающихся психопатами и приставляющие тебе нож к горлу в конце главы. – Сюда приходят, чтобы снять мальчика. Он говорил так, будто пытался объяснить прописные истины маленькому ребенку. Россия любил, когда с ним разговаривали, как с малышом. Но не в данной ситуации и не от этого человека. Да что там человек – так, мусор. Стоит ему пожаловаться – и папочка подвесит эту свинку на крюки и выпустит ему кишочки, всего-то. Русский хихикает, наваливаясь, хоть и гораздо ниже. Его футболка трется о футболку США. Фу. Провоняет жиром и фастфудом же, как противно! Россия в последний раз давит на него всем телом и презрительно отшатывается, окидывая того с ног до головы ледяным взглядом. А потом у горла США оказывается лезвие ножа. Как в той чертовой главе, блять. Россия негромко смеется и в шутку проводит по коже. Из пореза сочится кровь – и этого достаточно, чтобы американец взвыл. Как резанная свинья. – Ты ч-чокнутый! – орет он, отпрыгивая от русского и тыча в него пальцем. Как некультурно – думает Россия, клоня голову набок и скучающе оглядывая оппонента. Как же хочется крови. Этот гандон ему давно не нравился, так и хотелось посмотреть, как люди отца привязывают его к стулу и медленно вводят иголки под ногти. Желательно – от использованных наркоманских шприцов. Сладкие фантазии столь реалистично проносятся перед глазами, а потом в голове, как всегда в такие моменты, очень не вовремя, всплывает голос отца: «Это наш политический оппонент. Слишком важен для мировой общественности, чтобы его убивать. Так что придется тебе потерпеть его присутствие, малыш». Пффф. Малыш, кто тут еще..! – Мы с тобой еще поиграем. – шипит Америка, прежде чем резануть по русскому убийственным, горящим ненавистью взглядом и скрыться в кровоточащем извращенцами брюхе гей-клуба. «Так и знал, что тут одни шлюшки с членами». – вздыхает Россия, глядя тому вслед, а потом достает телефон и набирает их с отцом личного водителя. Хватит с него голубых приключений на сегодня, пожалуй. Лучше вызвать проверенную проститутку, чем искать приключения на задницу и венерические заболевания на хуец. – Что ты тут делаешь? – капризно кривится Россия, когда видит за отъезжающим тонированным стеклом водительского сидения Кесаря. Друг семьи, СССР часто назначал его присматривать за русским, как какую-то няньку. Будто Россия был бессознательным дитем! Хотя, если уж говорить начистоту… России нравилась такая иногда излишняя опека. С Кесарем они давно сдружились – тот был довольно мягок, хоть порой и чересчур умен и проницателен, так что иной раз он закрывал глаза на деяния и приключения русского, не докладывая о них отцу и всячески его прикрывая. – Приехал за тобой. – внешне равнодушно отвечает Кесарь, лишь кидая быстрый оценивающий взгляд на племянника и на улицу за его спиной. Когда Кесарь видит неоновую вывеску гей-бара с похабным завуалированным названием и выхватывает из тени силуэты сосущихся мужиков у стены здания сбоку, лицо его кривится. Он, кажется, никак не может привыкнуть к тому, насколько его подопечный неразборчив в выборе половых партнеров, что до сих пор иногда умудряется читать ему нотации, хотя каждый раз бывает грубо прерван равнодушием России. Вот и теперь водитель и личный нянь русского заводит прежнюю шарманку, пока они едут домой, в особняк русско-советской династии. – Эй, царек, – вдруг произносит Россия нахально, развалившись на заднем сидении и скучающе глядя в окно на проносящиеся огни ночного города под тихую попсовую мелодию из динамиков машинного радио. – Почему батя не позволяет мне найти собственное жилье и съехать, как всем другим республикам? Он подпирает кулаком щеку и на долгое мгновение ловит в зеркале заднего вида взгляд Кесаря. И они оба синхронно усмехаются. А потом заливисто смеются. Этот вопрос он задает снова и снова чисто ради странного развлечения. Им всем – и России, и деснице, и республикам и даже остальным странам давно известно, почему папочка не отпускает от себя сыночка ни на шаг, даже если позволяет творить всякое. И дело далеко не только в том, что Россия – беспомощный безрассудный оболтус, за которым нужен глаз да глаз. **** Черные берцы с кроваво-красными шнурками. Обтягивающий топ в сеточку снизу и кожаная черная куртка. Черные чулки выше колена и короткие широкие шорты – тоже из натуральной кожи. – Вырядился, как проститутка, ударившаяся в готы. – безэмоциональным басом говорит мужчина, завязывая привычную бабочку на шее и накидывая на плечи пиджак. – Вырядился, как скучный старый пердун. – в тон ему отвечает Россия, затягивая шнурки потуже, чтобы не развязались, пока он будет бить подошвами танцпол в самом центре банкетного зала. Все уже привыкли, что русский одевается как чертов клоун на каждое официальное собрание стран. К тому же сегодня предстояло не совсем собрание – это был банкет по случаю вывода чьих-то там войск из какой-то там маленькой, никому до того не всравшейся страны, в которой недавно случайно обнаружили тонны баррелей залежей нефти и какой-то еще дорогой хуйни. Не успевает Россия пересечь порог залитого золотым светом особняка, как чужая широкая ладонь ударяет и упирается в стену всего в паре сантиметров от уха русского. СССР нависает над ним всей своей мощной фигурой, достаточно угрожающе, чтобы, он зуб дает, заставить кое-какую пендосскую страну обосраться от страха. Но стоит перед ним сейчас не Америка с его заплывшими боками, а русский – парень, привыкший ко всему, что может выкинуть этот огромный колосс-не-на-глинянных-ногах. СССР позволяет себе вздернуть уголок губ в усмешке, когда сын под ним вздрагивает – всего на секунду! – наклоняется ниже и шепчет в самое ухо до того проникновенным хрипловатым голосом, что мурашки бегут по спине. – Даже не пытайся выкинуть что-нибудь дурное на этом вечере. Клянусь, детка, я запру тебя с тем пожирателем бургеров на следующие недельки четыре. Россию передергивает в отвращении от представившейся картины, но он находит в себе мужество съязвить: – О правда? Оставишь своего единственного наследника с этим извращугой? Он приставал ко мне на прошлой неделе в… – русский осекается, силой воли заставляя опуститься руки, уже потянувшиеся, чтобы закрыть иногда чересчур болтливый рот. Чуть не спалился! СССР тут же отстраняется. Лицо его каменеет, между бровей залегает напряженная складка, а в глазах проскакивает опасный огонек. – Что? – Ничего. – непринужденно отмахивается Россия, вырывается из несуществующей хватки и уже направляется к машине с их настоящим водителем. Кесарь сегодня отдыхает. СССР хватает его за руку и круто разворачивает к себе. – Он приставал к тебе? – громыхает страна. – Он всегда это делает, – невинно улыбается русский, аккуратно освобождая запястье и мимолетно проходясь кончиками пальцев по тыльной стороне широкой мозолистой ладони отца. – Я же у тебя всё-таки милашка, не? – и смеется так ласково и обезоруживающе, что напряженные плечи Союза сами собой расслабляются, опускаясь. – Но пока это просто шутки. Если произойдет что-то серьезное и он перейдет границы, ты узнаешь об этом первым. – Тебе не следует связываться с ним. – рычит СССР, против воли сжимая кулаки. Он очень хорошо скрывает ярость или бешенство, но русскому всегда удается раскусить его. Он звонко смеется, кружась на каблуках высоких берц. – Разве не ты только что хотел оставить меня с ним на месяц? И, не дожидаясь ответа, Россия уже бежит к машине и запрыгивает на заднее сидение. Вопреки обыкновению, на этот раз СССР не занимает свое место сбоку от водителя, а садится с сыном сзади. Россия всю дорогу искоса посматривает на его возвышающийся даже сейчас силуэт, для которого эта машинка казалась чересчур маленькой, будто Союз в нее не помещался и грозился проломить головой потолок, и умело прячет вздернутые в улыбке уголки губ. И где-то на середине пути расслабленно прислоняется к отцовскому боку, оплетая его предплечье своими тонкими ручками в безмолвном то ли утешении, то ли поддержке. Вопреки всему, СССР снова заметно расслабляется под его весом и почти полностью успокаивается в самом окончании поездки. Когда задняя дверь открывается перед ними, Союз выходит на дорожку, ведущую ко входу в здание международных встреч и держится донельзя естественно и уверенно. Спокойно улыбается репортерам и уже встречающему их ООН. Россия снизу украдкой следит за его плавными движениями без единого лишнего жеста и в который раз про себя восхищается этим человеком. «Я горжусь тобой, папочка». – лукаво прищуривается и улыбается русский, беря его под локоть по дороге к высоким дверям и махая ладошкой в камеры официально допущенных до встречи журналистов. – Как всегда выглядите… сногсшибательно, мой друг. – сдержанно роняет ООН, окидывая русского оценивающим взглядом. По лицу его можно прочесть, что он бы бросил еще что-то более емкое по поводу его внешнего вида, но, как и предписывают правила этикета, Организация сдерживается и более старается не уделять России слишком явного интереса, сосредотачиваясь на вежливой беседе с Союзом. – О, приятель, поверь, я знаю. – усмехается Россия себе под нос. Дает голову на отсечение, что этот старый извращенец спит и видит, как «отродье коммунизма» заглатывает поглубже его хер. И грезит о мировом господстве – хотя кто в этом здании не грешен такими мечтаниями? Натягивая повыше латексные перчатки, Россия, хлопая отца на прощание по плечу, упархивает здороваться с главной занозой в заднице этой прекрасной планеты – США, который уже стоит у стойки с пуншем в окружении своих западных прихвостней. Америка громко хохочет, держа в одной руке бокал с пуншем, а другой активно жестикулируя, рассказывая что-то неебически веселое вставшим в кружок Японии, Германии, Канаде – и кого-то еще, какие-то мелкие страны, почти такие же молодые, как и сам Россия, имена которых до сих пор вылетали у него из головы. Кто это, Польша или Монако? Он без понятия, серьезно. Но одно русский знал точно: пожимать руку этому американскому отродью без перчаток – для него все равно что ебаться с нариком из гей-клуба без гандона. Сколько раз США язвил по этому поводу и шутил, что Россия не показывает свои ручки, потому что наверняка папочка связывает ему запястья во время их совместных «игр в красной комнате» (тупая отсылка на коммунизм, которую наверняка никто не видит, а оттого шутка становится устаревшей и несмешной). Ну или «ты что же, режешь себя? Ха-ха, неудивительно, с таким-то папашей-диктатором, я бы давно уже повесился!». Однажды Россия таки не выдержал. И США еще неделю ходил с красочным фингалом под правым глазом, за что русскому влетело от отца. Потому что этот сопляк конечно же нажаловался Британии, Британия доложил СССР, а Союз вычитал сыну короткую нотацию о том, как нужно правильно вести себя в обществе других стран, в конце, однако ж, улыбнувшись и заговорщецки сказав: «В следующий раз бей в туловище – проще доказать, что некоторые полудурки просто свалились по-пьяни и решили разжечь международный конфликт из-за своих капризов». – О, господин russki! – тут же осклабился Америка, завидев его, приближающегося к их кругу. Россия усилием воли заставил себя не сморщиться от омерзения. Он глянул вниз, на протянутую руку пендоса. В белой перчатке с кружевными краями, на манер графских. Кривая усмешка тут же исказила лицо русского, и он крепко схватил ладонь своей обтянутой латексом рукой. – О, граф бургерфил! Как приятно, ты берешь пример с меня, я польщен! А отец говорил, что я не лучший пример для подражания – как же он ошибался, раз уж я вдохновил такую высокопоставленную персону, как вы. Я обязательно сообщу ему эту радостную новость! Россия сам не понял, с чего вдруг начал нести всякий вздор так, будто у него внезапно прорвало словесную дамбу, но осекаться на полуслове – не его конек. Если уж нести ахинею – так до победного конца, чтобы у слушателей не осталось никаких сомнений в твоем диагнозе. США вздернул бровь, оставаясь внешне невозмутимым, и был в этом бесконечно прав – но все-таки русский победно выдохнул про себя, заметив чуть дернувшееся от бешенства на мгновение лицо американца. – Не слишком ли много ты возомнил о себе, коммунист? – нахально бросил он, выдергивая руку. Все-таки задело – Россия счастлив, как ребенок, получивший подарок на рождество. – Пандемия, я удивлен, что ты не в маске. – Ты вообще-то тоже, – елейно улыбнулся русский, складывая руки за спиной и чуть накреняя вперед торс, как любопытный ребенок. – Тц. – Но ты знаешь, у меня есть дома парочка, – заговорщески прошептал Россия, когда их лица сблизились достаточно, чтобы тот мог расслышать. – Цвета и материала, как мои перчатки. Знаешь, такие, с прорезями для глаз и рта. От вирусов, конечно, не спасут, а вот там, в храме любви, у твоей избранной аудитории вызывают восторг, клянусь. Ухмылка американца дрогнула на мгновение. Он прищурился и вдруг снова схватил русского за запястье и дернул на себя. – Тебе, я погляжу, проводить выходные там нравится даже больше, чем мне, – прошипел он и оскалился. – Ты же помнишь, что мы в прошлый раз не закончили, дорогуша?~ – И вряд ли закончите. – Россия вздрогнул от неожиданности, когда на его плечо опустилась тяжелая ладонь. Все взгляды тут же приковались к СССР, неизвестно когда успевшему подойти к ним сзади. Америка смерил его презрительным взглядом, но тут же состроил вежливо-добродушный вид и приветливо улыбнулся. – Господин СССР, здравствуйте. Союз коротко кивнул всем молодым странам в этой компании и, чуть сжав пальцы на плече сына, обратился к ним. – Вы уже поздоровались? Потому что я хотел забрать у вас этого парня. А вы, ребята, ни о чем не беспокойтесь и продолжайте развлекаться. Сейчас даже русский не смог бы сказать, искренняя ли эта добродушная покровительственная улыбка на лице отца, или он просто так хорошо прячет свое отвращение. Он ведь, что бы ни говорил, все-таки недолюбливал капиталистический мир и всю их политическую ячейку. Россия буквально кожей чувствовал на своей спине прожигающий взгляд США, но никак не мог вразумить, отчего тот снова так бесится. Что Союз помешал янки утянуть его сыночка в темный уголок или туалеты, чтобы, как выразился американец, «продолжить начатое»? Нет, Россия не верил, что тот может действительно хотеть этого. Его издевки и подначки как соперника и задиры по натуре – это одно, а вот желание прижать к стенке в подворотне и отыметь – совсем другое. США не настолько извращенец, чтобы у него вставало на политического оппонента, тем более на «коммуниста», которых тот на дух не переносил. Наверняка все они вызывали у него отвращение. А на того, кто вызывает отвращение, по определению не может встать. Однако письмо, пришедшее на телефон русского в тот же вечер, уже когда они все собирались ложиться спать, его и разозлило, и одновременно обескуражило. От Янки: Хай. Ну что, уже поебался со своим обожаемым папочкой? А то вы так спешили уйти сегодня… неужели, живя вместе, вы все еще не натрахались вдоволь? ;) Россия минут семь пялился на это сообщение, не догоняя, что этот полудурок себе напридумывал и, опять же, почему пишет такое. Причем тут вообще его отец? Но русский не был бы русским, если бы не разозлился настолько, чтобы опять не сморозить какую-нибудь глупость в ответ. Что ж. Если так хочет думать, что они с СССР спят вместе, пусть думает – кто ему запрещает? И кто запрещает России ответить на его подначку такой же подначкой? В любом случае, ничего ему за это не будет… а вот позлить извращенца США очень даже хочется. Америка уже почистил зубы и вот уже несколько минут стоял, уперевшись руками в бортик раковины и глядя на свое отражение. Хмурое, уставшее и отчего-то такое раздраженное, отражение. Когда вдруг телефон на тумбочке, в окружении множества тюбиков и флакончиков, вибрирует, сообщая о входящем. От Империя Зла: Приветик. Да, спасибо за беспокойство! Я получил аж три охрененных оргазма за вечер и пару десятков засосов там, где никто не увидит, если ты понимаешь, о чем я~ Надеюсь, тебе сегодня тоже было весело, сладкий ;з США в ярости округляет глаза и сжимает несчастный мобильник до побелевших пальцев. Рычит, глядя в зеркало на сморщенное в гневе отражение и злобно усмехается. О. Ты, блять, даже не подозреваешь, на что подписался, russki.