Карающим мечом

Дженнифер и Харон сидели на крыше дома и смотрели на атомную бомбу. Бесполезная и беспомощная, она покоилась в центре Мегатонны, теперь уже не представляя никакой опасности для обитателей города. Это оружие массового поражения напоминало Дженнифер ее саму, желающую взорваться, унести с собой тысячи жизней, но совершенно неспособную это сделать. По крыше, на которой они сидели, проходила водопроводная труба. Девушка тяжело вздохнула и показала на металлическую заплатку с выцарапанной буквой D. – Это я ее прикрутила, – сказала она и провела пальцем по железке. – Выцарапала гвоздем на ней первую букву своего имени. Когда я умру, эта заплатка все еще будет здесь, а на ней будет частичка меня. Есть в этом что-то поэтичное, – она подняла глаза на своего спутника. – Слишком сентиментально, не находишь? Харон перевел взгляд с бомбы на трубу. Ему все еще было удивительно, что его нанимательница способна на подобные чувства. – Возможно, – коротко ответил он. – С этим городом у меня связанно вообще очень много сентиментальных воспоминаний, – девушка закурила и продолжила после недолгой паузы. – Мегатонна стала для меня вторым домом. Таким несовершенным, но до безумия родным. – Поэтому ты обезвредила бомбу? – Да. Я лишилась первого своего дома, не хотела, чтобы это повторилось. – Как у тебя вообще получилось это сделать? – гуль поднялся на ноги, разминая затекшие конечности; Дженнифер продолжила сидеть. – Если честно, я была не одна, – призналась девушка. – Мне помогла Мойра. Мы тогда с ней были очень близки, – она замолчала, предавшись грустным, но вместе с этим и светлым воспоминаниям. – Я сама до сих пор не верю в то, что у нас получилось. – Вы с Мойрой были близки? – удивленно спросил Харон, усевшись обратно на холодный металл крыши. – Надо же. Как вы вообще сошлись? – Это долгая история, – Дженнифер бросила окурок, и он, описав дугу, упал в священную для Детей Атома лужу. – Хорошо, что у нас вся ночь впереди, я все тебе расскажу. Только сейчас я хочу поговорить о другом. С Мегатонной у меня связано очень много хороших воспоминаний, но есть одно… – девушка задумалась, подбирая подходящее слово. – Страшное. Пойдем, я тебе кое-что покажу. Они поднялись. Харон взял их бутылку водки, которая опустела уже наполовину. Дженнифер поправила лямки рюкзака. Напарники перелезли через ограждение, и пошли по гулко громыхающему под каждым шагом металлу. Где-то вдалеке послышались раскаты грома, вызвав в сердце Дженни тревогу. Она передернула плечами, сильнее сжав ремень верного китайского автомата. Иронично, ведь эти оружия завезли в Вашингтон, чтобы коллаборационисты в решающий момент воспользовались ими и стали убивать своих сограждан, чья идеология не соответствовала их. Теперь автомат в руках Одинокой Странницы. Она убивает из него тех, чья идеология не соответствует ее идеологии. Можно ли считать, что она выполняет волю давно умерших людей из заокеанского государства? Дженнифер и Харон зашли за водоочистительную станцию и направились вдоль проржавевшего забора, который, казалось, лишь чудом до сих пор не рассыпался в пыль. Девушка остановилась, встала на колени и начала рыть руками землю, гуль выжидающе смотрел на нее. Вскоре сырая земля обнажила череп. Дженнифер достала его и протянула Харону. – Это мой первый съеденный человек, – сказала она, когда гуль взял в руки череп. – Вернее не так, первый осознанно съеденный человек. – Кем он был? – спросил Харон после недолгого молчания. – Я не знаю. Не знаю даже, жил ли он в Мегатонне, или просто остановился здесь ненадолго, – она забрала череп, положила его обратно в ямку и закопала. – Со мной кое-что произошло. Кое-что, после чего вся еда стала казаться тошной, после чего я не могла ею наесться. Несколько дней я безумно голодала, руки трясло, как после психо, – девушка усмехнулась. – Меня могла вывести из себя любая мелочь. Даже анекдоты Уодсворта не веселили, представляешь. А потом пришло осознание. *** Дженнифер сидела на кровати в своем доме и пыталась унять нервную дрожь в руках. Мысли расползались, словно расстрелянный из плазменной винтовки рейдер. Девушка схватилась руками за голову и сильно ударила ногой тумбочку у кровати. Так сильно, что у той проломилась дверца. Маленькая комната теперь напоминала тюремную камеру. Возможно, так оно и было. Холодная металлическая камера, тесный гроб, помещение, которое сведет с ума, прежде чем убить. «Глупость какая», – подумала Дженнифер: «быть того не может. Не может. Не верю». – Поняла, наконец, – услышала она голос Одинокой Странницы. – Заткнись! – огрызнулась Дженнифер. – Это все бред. Это стресс, болезнь, страх, это не то, о чем ты говоришь. – Дженни, Дженни, Дженни, – почти издевательски пропела Странница. – Это именно то. Один раз, попробовав человечину, отказаться уже невозможно. – Я не ела! Не ела людей! Не верю, – девушка отшвырнула сломанную дверцу и полезла в тумбочку; там она нашла шприц мед-х и резиновый жгут. – Все пройдет. Сейчас все пройдет. Всегда проходило. Она задирает рукав потрепанной черной футболки и туго перетягивает предплечье. Вены чуть вздуваются, словно приглашая иглу с морфином проникнуть в них. Девушка тяжело дышит, крепко сжимая в руке шприц. «Все пройдет. Всегда проходило», – думает она, а стены ее тюремной камеры все сужаются и сужаются, сдавливая волю. Игла легонько касается тонкой бледной кожи. Дженнифер вглядывается в ее кончик, гипнотизирует его, словно боясь, что он пройдет сквозь ее руку, как пуля сквозь предрассветный туман. – Ты помнишь, что было в метро? – голос давит черепную коробку изнутри, словно стенобитное орудие; гудит, словно похоронный набат. – Когда ты пряталась от наемников? – Я все помню! – кричит Дженнифер и роняет шприц. – Я убила их всех. А потом пришли Сара, Сумрак и Глэйд. Они отвели меня… – Значит, самое важное ты забыла, – Странница тяжело простонала. – Неудивительно, ты ведь всегда была ужасной трусихой. Начинала драки первой, потому что боялась, что другие успеют ударить раньше. Отмалчивалась Амате о своих чувствах. Искала отца, ах… – тут голос затих. – Боялась, что без папы придется самой нести ответственность за свою жизнь. Что ж, пришло время. Ты уже большая девочка, Дженнифер Джонсон, нельзя все самое тяжкое скидывать на меня. Дженнифер поднимает с пола шприц и, тряхнув головой, быстрым, заученным движением, вкалывает его содержимое себе в вену. Руку немного обжигает изнутри. Девушка срывает жгут, и едкое вещество со скоростью учащенного сердцебиения растекается по телу. Она ложиться на кровать не сняв ботинок, смотрит на косой, проржавевший потолок и чувствует, как спертый воздух становиться объемнее, а цвета глубже. – Прости меня, – комнату заполняет тихий мягкий голос. – Мне нужно быть бережнее с тобой. Ты ведь такая чувствительная, такая нежная, – в голосе не чувствуется издевки, лишь забота и ласка. – Прости меня. Но я должна тебя оберегать. Ты для этого позвала меня, для этого дала мне жизнь. Дженнифер, я боюсь за тебя. Ты голодаешь. Голод сводит тебя с ума, твое тело не слушается. Ты уже три дня не можешь выйти из Мегатонны. Почему? Ты думала об этом? – Прошу тебя, – по щеке Дженнифер скользнула слеза, полоснув кожу, будто ножом. – Если я тебе действительно не безразлична… оставь меня. – Предлагаешь мне тебя бросить? – искреннее удивление послышалось в голосе. – Разве так делают люди, которые любят друг друга. – Порой, им приходиться это делать, – девушка закрыла руками глаза. – Мой отец… Мойра… они покинули меня, потому что так было нужно. Да и я сама оставляю Горечь одну. Я так редко прихожу к ней. – Но я не брошу тебя, – голос разнесся по комнате, от чего Дженнифер подскочила на кровати. – Я никогда тебя не брошу. Она закрывает уши и трясет головой. Нет, не может быть. Раньше она никогда не слышала, как говорит Одинокая Странница. Ее голос всегда звучал откуда-то из глубины, он всегда был внутри. А теперь она слышит его ушами. Дженнифер бросается вниз, слетает по лестнице и бежит на кухню. Там висит маленькое треснувшее зеркало. Девушка протирает с него пыль ладонью и пристально смотрит на себя. Растрепанные черные волосы грязным водопадом падают на плечи, зрачки готовы поглотить собой целую вселенную, а ее губы невольно произносят: – Это я, Дженни, я никогда тебя не брошу. Она падает на пол и закрывает голову руками, словно где-то рядом должна разорваться граната. Она тяжело дышит и чувствует запах сырости. – Не говори со мной так, – выпалила Дженнифер и осторожно поднялась на ноги. В зеркале все тоже испуганное лицо, все так же его губы шепчут, что не бросят ее. Дженнифер кричит. Странница говорит, что не бросит ее. Девушка бежит обратно в спальню, спотыкается о лежащего на полу робота помощника и падает, больно ударившись коленом. Она прижимает к себе ушибленную ногу скорее инстинктивно, ведь морфин притупил боль. Она стонет что-то нечленораздельное. – Ты скоро умрешь, – произносит Странница. – Не могу. Не сейчас, – шепчет Дженнифер, не понимая, о чем конкретно она говорит, о смерти, или о еде. – О еде? Ты уже называешь людей едой. Девушка стоит у двери и держится вспотевшими пальцами за ручку. Нужно только выйти на улицу, найти кого-нибудь и… – Нет, так нельзя. Я не пойду. Я запру себя здесь, – она вставляет ключи в замочную скважину, поворачивает их и отходит на два шага. Холодный порыв ветра растрепал ее и без того спутанные волосы. Дженнифер резко оборачивается и понимает, что стоит на улице. Когда это произошло? Как? Она думала, что заперлась дома, но вместо этого вышла на улицу и сейчас пойдет искать себе ужин. Девушка садится на колени, закрывает лицо руками. Ее спину трясет от тихих рыданий. Она не хочет больше ничего, только остаться одной во всем мире. – Тебе плохо? – слышит она голос над собой. Дженнифер поднимает голову и видит мужчину. Его лицо покрывает редкая щетина. По одному глазу идет уродливый гноящийся шрам. Он подходит к ней и садится рядом на корточки, повторяет свой вопрос. – Да, – словно в трансе отвечает девушка. – Я перебрала с химией. Мужчина коротко усмехнулся и похлопал ее по плечу. – Ты здесь живешь? Хочешь, помогу дойти до дома? Она бросает взгляд на дверь своего жилища. Вот оно, здесь, рядом. Нужно только подняться, сделать пару шагов, открыть дверь… слишком сложно. Слишком много нужно сделать. Ее дом рядом. Но мужчина еще ближе. Нужно только вцепиться ему зубами в горло. А лучше, для надежности, ударить ножом. Потом оттащить в дом и наконец-то нормально поесть. Она ведь очень голодна. – Мой дом за водоочистительной станцией, – произносит Одинокая Странница. – Помоги мне дойти, пожалуйста. Мужчина поднимает Дженнифер на ноги и они идут вдоль забора. С каждым шагом тревога внутри постепенно пропадает, уступая место решимости. Она очень голодна, а потому – должна есть. Когда люди хотят есть – они едят. Так должно быть, а иначе они умрут. И Дженнифер хочет есть. Безумно хочет. Они проходят мимо магазина Мойры. Сейчас она наверняка уже видит третий сон, совершенно не подозревая о том, что буквально в двух шагах ее бывшая возлюбленная сделает то, что Мойра бы точно не поняла. Не приняла. Осудила бы. И была бы права. Дженнифер садится на корточки, делая вид, что ей плохо. Но ей уже не плохо, тревога полностью покинула ее сердце. Остался лишь холодный расчет: подождать, пока мужчина наклониться, вынуть нож из ботинка и порезать ему горло. Так и происходит. Девушка не помнит момент удара, она приходит в себя лишь в тот момент, когда уже вонзила зубы в глубокую рану. Горячая кровь фонтаном бьет ей в рот, брызгает по сторонам. Все лицо Дженнифер испачкано алым. Она остервенело рвет зубами все еще трепыхающееся тело, но не может оторвать ни кусочка. – Зубы слишком тупые, – печально говорит Странница. – Придется подточить их, когда вернемся домой. Дженнифер отрезает куски плоти ножом, бросает их в рот и практически сразу проглатывает. По ее телу вновь разливается приятное тепло, она вновь чувствует вкус чужой жизни. Словно пожирает не только тело, но и душу своей жертвы. Ей знакомы эти ощущения, она не впервые их испытывает. В памяти вспышкой возникает воспоминание, как она сидит на холодном кафельном полу, а перед ней лежит труп убитого ей наемника. Едва уловимый крик срывается с ее губ и Дженнифер отскакивает от бездыханного тела. – Боже мой, – она роняет нож и хватается за голову. – Боже мой, быть не может. Послышался звук шагов. Кто-то шел, по железному настилу мимо магазина Мойры. Девушка слышит нетрезвые голоса и грохот металла под ногами. Она замирает, внутри у нее все съежилось, словно от нестерпимого холода. Люди проходят мимо, их шаги удаляются. – Вспомнила? – робко спрашивает Странница, и Дженнифер слышит ее негромкий голос. Она ничего не отвечает. Хватает труп за ноги и тащит за водоочистительную станцию. Там она принимается руками копать могилу, хотя, скорее просто яму. Пальцы сводит от холода, в ушах звенит. Дженнифер останавливается, устало переводит дыхание. Ямка получилась маленькой, слишком маленькой. В такую даже радтаракана не засунешь. Девушка срывается с места, бежит за ножом. Его рукоять привычно ложится в руку, словно Дженнифер родилась с ним. Она возвращается назад и начинает фанатично резать горло своей жертве. Дойдя до позвоночника девушка изо всех сил бьет в кость. Один раз, потом другой. Стая ворон слетелась посмотреть на это ужасающее действо. Они терпеливо ждали, не произнося ни звука, пока девушка отрубала голову. Они не хотели, чтобы кто-то помешал ей, они ждали своей доли. Трепетно подняв отделенную от тела голову, Дженнифер заглядывает в безжизненные закатившиеся глаза мужчины; бережно укладывает ее в ямку и спешно зарывает. Покончив с этим она возвращается к ужину. «Это будет последний», – говорит она себе каждый раз, когда кладет в рот новый кусок. И каждый раз отрезает себе еще. Остановиться было невозможно. Это словно падение с вершины Тенпенни-Тауэр. Нет, даже выше. Словно падение с самих небес. Это невозможно остановить, но рано или поздно придется оказаться на земле. Дженнифер лежит измазанная в крови, широко раскинув руки. Она словно не боится, что кто-то ее найдет сейчас. Плевать на все. Ей сейчас так хорошо, как не было уже очень давно. Странница оттаскивает тело под магазин Мойры. Даже если его найдут, никто не подумает на Дженнифер. Во-первых – ее любят в этом городе; во-вторых – ничего не указывает на то, что это сделала она. Все обойдется. А сейчас нужно как можно тише и быстрее попасть домой и смыть с лица и рук уже запекшуюся кровь. Проснулась Дженнифер не слишком рано. В кровати лежать не стала, сразу вскочила, закинула в рюкзак немного патронов и еды и выдвинулась в путь. У Латунного Фонаря она немного задержалась, увидев толпу обеспокоенных горожан. Придав себе непринужденный вид, девушка подошла к Дженни Стал и спросила: – Что происходит? – Кошмар какой-то. Сегодня утром за магазином Мойры нашли изуродованное тело, – торговка поежилась и бросила тревожный взгляд на толпу. – Говорят, тот кто это сделал, точно получал удовольствие от убийства. Всего искромсал, бедного. «Получал удовольствие», – эти слова крутились в голове Дженнифер, пока она шла к выходу из города: «получал удовольствие, надо же». Странница молчала, но Дженнифер точно знала, что она сейчас не спит. Она рядом, просто ждет, пока с ней заговорят. «Вот уж не дождешься, не сейчас», – подумала девушка, сделав шаг за ворота. *** Харон испытующе смотрел на девушку. Целостной картины в его голове пока не вырисовывалось, но некоторые детали мозаики уже сложились, и ему очень хотелось, чтобы и остальные тоже встали по своим местам. В конце концов, ему нужно просто слушать. Вот только собеседница уже давно молчит. – Что же произошло с тобой в метро? С тобой и наемниками, – спросил он, наконец. – Давай пройдемся вдоль забора, – предложила Дженнифер и зашагала вперед, не дожидаясь ответа. Они шли, допивали водку и снова молчали. Когда бутылка опустела, девушка отправила ее лететь под общественный сортир. Улыбнувшись чему-то, Дженнифер произнесла: – Отличное место, чтобы рассказать тебе следующую историю.