Логово для чудовища

«Нужно выдумать такой уход, чтобы яблок было больше всего. Все давно известно, казалось бы, но я сбалансирую, сделаю таким, чтобы даже если нужно уйти, все будет работать, расти и не беспокоить. И давать богатый урожай при этом!» Нир обложился справочниками, бумагами и принялся рисовать. Фонтан журчал. Стрекотали жужики, чирикали пташки. Но теперь шум не мешал, стал привычным. Напротив, создавал приятный фон, который напоминал, что теперь здесь не Мертвые земли, а его Священный сад. Земля, с которой он волен делать все, что захочет, даже если община придумает еще сотню глупых правил и несколько тысяч наставлений. Придумывалось тяжело. Нир вплетал руны в узор, но значительных улучшений не видел. «Да, будет больше яблок, наверное. Да, сбалансировал, чтобы ветви не ломались, поддержку усилил. Может быть, отрегулировать рост? Или продумать защиту от ветра?» Нир посмотрел на фонтан. Струи журчали, сплетались в фигурки, менялись. Но облегчения они уже почти не приносили. «Я слишком устал, чтобы придумать еще хоть что-то. И проголодался к тому же. До жути хочу эльфийской кухни. Можно тот острый салат с жареными корешками, например. Но почему именно сегодня? Лайра наверняка переезжает, вряд ли приготовит сегодня. Хотя вдруг наоборот накроет для тех, кому пока некогда? Как бы там ни было, прогуляюсь. Поздравлю, фруктов, ягод принесу». Нир взял с кухни эльфийский мешок со своими запасами, сунул туда же зимний плащ и спустился в ход. В животе разгорелась нешуточная битва совести, голода и жажды тех самых вкусностей. «Да что я в самом-то деле! Даже если ничего там нет, угощу своим, вместе пообедать всегда приятнее». Нир тряхнул головой. Уже на подходах к пещере со стороны пути в Дир послышался гомон. Без конца засновали туда-сюда с вещами, и всем было надо, и срочно, и Нир терпеливо пропускал и пропускал, и снова пропускал всех. «На что я надеялся?» Бурчание в животе напомнило, на что. Пути назад не было, и потому Нир накинул теплый плащ и все-таки протиснулся внутрь с толпой снежных эльфов. Внутри оказалось ненамного, но лучше. По крайней мере, в верхних двух залах было достаточно просторно. На шумный нижний этаж, куда то и дело сбегали с опасно массивными вещами по лестнице, Нир спускаться не торопился. Как назло, кристалл на поясе даже не дрогнул, а вспыхнул сразу багровым, проявляя лицо Эйра. «Опять теплицы какие-нибудь! Сколько можно!» — Приходи к старику. Ни похоронили. — Что? — растерялся Нир. — Что слышал. — Но… Кристалл потух. Нир стоял посреди зала, беспомощный. Надо было идти, но ноги будто приросли. «Мама, ей же было лучше! Почему? Что произошло?» Внутри грызло что-то, шептало, что он даже и не заходил в последние месяцы. «Но зачем мне заходить? Никто не звал, у всех своя жизнь. Схему с деревьями пока не закончил, все возился. Но какая разница? Мамы больше нет, и я совсем не знаю, как так получилось. Наверное последствия болезни. В любом случае, пойду». Пробиваться через толпу эльфов не хотелось, и Нир вышел снаружи, снял плащ, кинулся к вратам чуть ли не бегом.

***

Нир прибежал быстро, весь перемазанный землей и еще невесть чем, припал к холмику, напитал росток чарами и зарыдал в три ручья. Эйр отвел взгляд. Нет уж, лучше пусть так, чем объяснять, зачем живое тело закопали, и почему оно живо, а Ни — нет. Позже пришла и Си в сопровождении служанки с цепким взглядом. В балахонах обе, только Си в алом, расшитом золотой нитью и кристаллами, а служанка в золотом. Ни дать ни взять сектантка, прижилась. «Может, Си там и лучше? Давно не видел уже». Но Си даже не посмотрела ни на старика, ни на братьев, поклонилась могиле, поднесла платочек к капюшону. Служанка стояла рядом, скорбно опустив голову. Не нравилось, что в их дом привели сектантов. Но не спорить же сейчас с Си? Да и вряд ли барьер пропустит без приглашения кого бы там ни было. От старика понесло неуместной радостью, облегчением. Давно Си не видел, соскучился. Тревожно, когда из новостей только написанные под чью-то диктовку письма. Наверное, эта служанка и нашептала, что писать. Эйр прислушался к сектантке, но ничего особенного не почувствовал. Она на удивление искренне скорбела вместе с Си. «Наверное, у них были хорошие отношения, если переживает. Хорошо, что Си не одна. А то раньше запрется в комнате с книжками и сидит с одной полуразумной Ни». — Она обретет новую жизнь, — глухо сказал Нир и всхлипнул. Изумрудные чары полились из руки, и росток вытянулся, распустился ароматным жасмином, который так любила Ни. Плечи Си дрогнули, и она снова завозила платком под капюшоном. «Они ничего не понимают!» Эйр сжал кулаки. «Толку плакать, если убийца Ни на свободе? Надо бороться. Он ведь и Нелари угробит, ради кого тогда старик тело хранил, лекарства придумывал?» Эйр злился. Было очень тяжело, невыносимо находиться здесь. Он развернулся и ушел.

***

Скомканного прощания Нир не понимал. «Да, маму похоронили, все правильно, так и положено поступать с мертвыми. Но почему без меня? Неужели нельзя было подождать немного? Сложно прощаться с холмиком, когда сам не видел мертвую. Хотя, может, так и лучше. Хочу помнить ее живой». Нир влил чары в росток маминого любимого жасмина на холмике, и тот воспрял, вытянулся. «Спи спокойно, мама. Мне очень жаль. Я надеюсь, ты умерла без мучений». Нир оглянулся на папу. Тот смотрел на могилу с отрешенным видом. Си, что пришла в сопровождении скорбно потупившейся служанки, как встала у могилы на коленях, раскидав шлейфы рукавов по земле, так и плакала, не переставая. «Никогда не любил, когда Си плачет, и сейчас будто сердце своими слезами вырывает. Как утешить? Наверное, говорить, что на маму похожа, только еще краше, не стоит. Сказать, что все расцветает? Тоже странно. Что ей идет алый? Не знаю. Я бы и сам поплакал», — подумал Нир. Он сел рядом и прижал к себе всхлипывающую Си молча, так и не найдя нужных слов. Она вздрагивала всем телом. Красная вся, припухшая. Но все равно красивая даже так. Нир обнял Си крепче. Она всхлипнула последний раз и притихла. Они сидели молча, смотрели на холмик, на росток, на папу. «Почему Эйр ушел? Наверное, не хотел при нас плакать, он стеснительный и очень ранимый». Си протянула руку, коснулась росточка. А потом прошептала одними губами: «Спасибо». Улыбнулась. Будто солнышко после дождя выглянуло. — Я тоже когда-нибудь умру, Нир, — тихо шепнула Си. — Так надо, но я не готова пока еще. — Мы все когда-нибудь умрем. Тебе еще рано пока, мама болела просто. Живи до пятисот, ничто не мешает, — утешил Нир. — Мне очень страшно, Нир. Не хочу стать такой, как мама. — Мама заболела, Си, потому что с ней сделали страшные вещи. Ты здоровая, конечно, не станешь такой. Не бойся, — удивился Нир. Си ничего не ответила, только заплакала снова. — Тебе угрожают, Си? — спросил папа. — Н-не, — она покачала головой. — Очень заботятся. Она снова заплакала. Папа подошел, обнял обоих, обдав запахом лекарств и горькой энергии Кона. — Ни отмучилась, теперь ее душа смотрит за нами отовсюду. Она всегда рядом, — утешил он, но Си разрыдалась пуще прежнего. — Поплачь, легче станет, — выдавил Нир. От слез Си все нутро сдавливало, душило. Хуже, чем свои. И не утешить никак, все плакала. «Вот был бы Эйр здесь, он бы нашел слова», — подумал Нир. Но Эйра не было.

***

Едва проводили выревевшую все глаза Си, как папа начал допрашивать. — Чем ты занят? «Вот прямо сейчас? Папа! Хотя, может, ему так легче». — Насадил всего, пещеры вот открыли, думал, за теплицы и ухаживающие чары сесть. Много идей, пап. Времени ни на что не хватает. — На вклад должно хватить времени в первую очередь. Тебе нужно вернуться в совет. Я не вечен, Нир, займись делом. — В совет? — Да, чтобы проклятие сняли. То исследование, по Мертвым землям. — Сказали, что не нравятся им руны Иста. — И что? — Ничего, продолжаю наблюдение, обоснование сделал получше. С ним теплицы пропустили, правда, без рун. — Нир, надо, чтобы приняли по Мертвым землям! Теплицы — мелочь. Нет, их тоже носи, но надо отстоять, что руны не имеют принадлежности к общине и Лову. «Легко сказать. Будто не знаешь, что там не слушают». Нир посмотрел на пропавшего лечебными настоями истощенного папу, и спорить не стал. — Да, пап. Хорошо. — Что значит «хорошо»? Работай, Нир! — голос у папы сорвался, и он закашлялся. — Я работаю, — возразил Нир. — С утра до ночи. — Не над тем! — Пап, я разберусь. Ты перенервничал из-за мамы, тебе хуже. Ложись. Пойдем, кашу сделаю. — Иди работай! — просипел папа. — Не трать время на каши эти свои! Его лицо исказилось, и Ниру стало страшно. «Папа с ума сходит. Как его оставить? Но нервничать ему еще вреднее. Лучше пойти, потом Эйру сказать, чтобы присмотрел». — Хорошо, пап. Отдыхай. Я тебе скоро покажу, что наработал. Закончить надо. Нир поклонился и пошел прочь. Было страшно оставлять папу одного в таком состоянии. Но еще страшнее, что он разболеется от нервов, и ему станет хуже. Или даже ну… как с мамой.