Логово для чудовища

Становилось все теплее. Солнышко так и манило погулять, заказы повалили, но Элвин сидел мрачный, обставившись ведрами со льдом. Еще не было жарко, но Элвин из дома выходить перестал. Ворчливым стал, объяснять отказывался. Что делать, Юру не знала, тревожилась. Как помочь тому, кто ничего не говорил? Вспоминалось «спасение жизни» прошлым летом, и хотелось сделать что-нибудь. Лед принести, мороженого, в храм Архи сбегать, лето отменить. Страшно. Вот и сегодня Элвин сидел позади в ледяной шкуре, ноги в ведро со льдом спустил и работал с таким мрачным выражением, будто оружие против солнца мастерил, а не модные босоножки. Колокольчик брякнул. Юру поклонилась. — Добро пожаловать! — Здрьбль! От эльфийского звона заныла голова. «Так и не выучила язык! Я же пыталась. Честно. Ну почти». Юру посмотрела на посетителей. Низкие, хотя судя по голосам, мужчины. Одеты странно — в светлые плащи с капюшоном, покрытые чарами Изоляции, с карманами по всему полотну, заполненными чем-то изнутри — топорщились. Юру оглянулась на Элвина, но тот лишь кивнул, мастерить не перестал. Эльфы подошли к нему, зазвенели, забурлили вдохновленно. Эрлин отвечал односложно. «Не к добру это». Стало зябко. Юру укуталась в кофту. — Нет, — разобрала Юру ответ Элвина. Странно одетые эльфы завозмущались, попытались убедить, но Элвин отказался снова. И тогда они обратились к ней, звеня, бурля и жестикулируя. Юру захлопала глазами. Элвин ухмыльнулся. — Прстите, я н пнимаю п-эл…эль… фски, — выдавила Юру самую полезную фразу из дедушкиных уроков. Эльфы переглянулись, расхохотались. — Скажи-и-дзнь что-нидзнь ещ-бряк, красавица, — с очень сильным эльфийским акцентом попросил один из незнакомцев. — Богиня, — поправил его Элвин. — Богиня, — легко согласился второй на чистом элькринском. — Ледяные пещеры достроили, отпусти Элвина на лето. — Я его не держу, — удивилась Юру. — А что за пещеры? — В горах, где текут холодные источники. Нам плохо летом, и Элвину особенно. Его кровью рвать начинает от жары, а в пещерах хорошо будет. — Кровью меня рвало от вашего лечения! — возразил Элвин. — Я теперь живу здесь и уходить не планирую. Нормально я перенесу лето, здесь не так жарко. — Богня, ем-дзинь тинь-же плха, — вмешался другой гость. — Да пусть идет, если надо так, — Юру развела руками. — Иди, Элвин. Хочешь, я с тобой пойду? Эльфы переглянулись, зазвенели на эльфийском, втолковывая что-то Элвину сквозь смех. — Юру, там очень холодно, — объяснил Элвин. — Если хочешь, мы можем сходить туда, но тебе будет сложно там жить. — Если тебе плохо в жару, иди. Это нормально. Я же тоже зимой в теплой комнате спала. Мы можем видеться там, я оденусь тепло. Элвин зазвенел что-то. Гости покачали головами, но вручили ему карту, показали что-то на ней и засобирались. — Пойдем туда? — спросила Юру, когда гости ушли. — Я сказал, что подумаю, — ответил Элвин и посмотрел в окно. — Но почему? Иди, ты же всегда старался, чтобы мне было тепло зимой. Я хочу, чтобы тебе тоже было комфортно. — Если я переселюсь туда, окажусь должен гильдии столько, что еще внуки отдавать будут. Я хочу быть свободным. — Я бы могла продавать здесь, например, а ты там. Заработаем, Элвин. И у меня было отложено немного, попрошу маму отдать, она брала у меня. — Юру, ты не представляешь, сколько стоит жилье в Ледяной пещере, — Элвин отвел взгляд. — В столице я бы мог купить на эти деньги несколько таких домов, как у твоих родителей, и в каждом ремонт сделать. — Но если тебе это нужно для жизни, оно стоит того! Гильдия же оплатит. Вернем. — Пещера еще и не на нашей земле, — возразил Элвин. — Возможно, придется за землю постоянно платить. — Много? — Пока нет, но в любой момент все может измениться. Я хочу свободы, Юру. Не хочу в кабалу. — А я хочу, чтобы ты был жив и здоров! — Юру… — Я помогу тебе собрать вещи. — Не решай за меня! — возмутился Элвин. — Элвин, я очень люблю тебя, — голос дрогнул. — Понимаешь… Мне страшно. Страшно, что могу потерять тебя. — Не потеряешь. Я слежу за своим состоянием, пережил же прошлое лето здесь. В храм Архи дорогу знаю, все их инструкции помню. Если бы переезд был вопросом жизни и смерти, я бы не думал. — Расскажи и мне, что делать с тобой в жару. — Тебе только терпеть меня, — усмехнулся Элвин. — Как и обычно. — Что делать, если тебе станет плохо? — Принести питье, лед, в храм Архи сбегать. Но мне вряд ли станет плохо, если не выходить в самое пекло, лекарства от жары выписали. — Ты себя хорошо чувствуешь? В последние дни ты не в настроении. — Чувствую себя хорошо пока. Настроение не очень, потому что лето не люблю. Да и гулять хочется, но тогда придется начать пить лекарства. Мне они не нравятся, с них кровь стынет, лучше дома пока сидеть. — Ты уверен? — Да. В конце концов, если станет плохо, я всегда смогу переехать, верно? Юру улыбнулась. Хотелось сказать, что она рада, что Элвин остается, но не решилась. «Эгоистично это. Если ему плохо здесь — пусть лучше идет к своему народу. Мы найдем способ встретиться так, чтобы обоим было хорошо». — Ну да. Не тяни только, хорошо? Я все пойму. — Обещаю, — серьезно ответил Элвин. — Я очень тебя люблю, Юру. — Я тоже очень тебя люблю. Юру обошла ведра со льдом, обняла Элвина, расцеловала. Облегчение от беспокойств последних дней изливалось нескончаемой нежностью, и Юру таяла, несмотря на холод вокруг. А потом стало жарко, и едва слышный звон колокольчика был неспособен помешать. — Я попозже зайду, — вернул в реальность голос мамы. Юру отстранилась. «Стыдно-то как!» — Постой, мы просто… — пролепетала Юру. — Прости… — Все хорошо, это вы простите, — мама замахала руками. — Я просто мимо шла. Точнее, не мимо, думала предложить часть обуви у меня выставить, чтобы комплект подбирать в одном месте. И мешки тоже можно. — Хорошо. Сама присмотришь или посоветовать? — спросил Элвин. Он как ни в чем не бывало поправил одежду. «Ничуть не смутился! Даже обидно. Все, никаких нежностей на рабочем месте больше!» Элвин с мамой договаривались о чем-то, на эльфийский перешли уже. Оба с явным наслаждением — мама по родному языку истосковалась, Элвину так удобнее было все-таки. Юру стало грустно. «И эльфийский тоже надо выучить. Родной мамин, родной мужа, а я не знаю почти ничего. Неправильная я со всех сторон. Для всех эльфийка, а сама себя эльфийкой никогда не считала. Точнее, пока кровь по-эльфийски не закипела, пока эльфа не полюбила, только потом задумалась».

***

В комнате было пусто. Стены из белесого плотного тумана мерцали переплетением рун усиленной Изоляции. Книги на полупонятном древнем языке лежали стопкой рядом. Иногда приходила молчаливая женщина в золотом, приносила еду. Да, Источник и так даст все необходимое. Но, видимо, сектантка считала, что еда нужна. И Нела ела на всякий случай. Правда, вкус почти не чувствовался, а еда растворялась в теле без остатка, но если у этого был хоть крохотный шанс помочь Каю — почему бы и нет? Сектантка оставляла и книги для будущих матерей — что делать, что не делать, необычно. Все на древнеэлькринском, правда. Но ничего, повод выучить заодно. Здорово. Чувствовать, что ты скоро станешь мамой, после того, как сказали, что это невозможно, было особенно приятно. Сектантка теперь показывала упражнения, которые настраивали еще больше. «Кай. Твоя мама хорошенько подготовится к материнству, ты только держись, живи». Было немного не по себе оттого, что никто не осматривал. Мало ли что? Как там Кай? Но это было объяснимо — здоровью Лова ребенок угрожать не мог, а колдовать лишний раз рядом было вредно. Нела и Источник свой запечатала, насколько смогла. Кай все так же по капле цедил душу. Но пил небольно и немного. И отчего-то душа даже восстанавливалась понемногу — то ли лекарство начало помогать, то ли Кай поддерживал, то ли ещё почему. Душа даже не ныла почти. «Мы станем настоящей семьей! А я даже настоящей мамой. Карн, мы с Каем, все будет хорошо. И перед Эйром извинюсь. И с Си, может, встречусь. Нир…» Кольнуло чувством вины. «Я сгубила маму Нира. Кем бы она ни была, какие бы причины ни были, Ни подарила жизнь Ниру, и оправдать убийство матери невозможно». Нела обняла колени. «Ничего, с Ниром потом подумаю. Помогу ему как-нибудь, в лесной общине много проблем. Но пока нужно позаботиться о Кае. Сейчас лучше не колдовать и не перебирать ниточки лишний раз, его оболочка Источника и без того хрупкая. Эйру запишу только самое важное». Снова пришла сектантка. Поклонилась, скинула балахон и стала разминаться. Сколько бы упражнений Нела ни сделала, тело оставалось таким же, как и прежде. Даже мышцы не болели, почти сразу возвращались в прежнее состояние. Но отказывать сектантке не хотелось, ведь она старалась. «Да и размяться не повредит, отвлечься, а то сижу и сижу в своих мыслях».

***

Со стариком разговаривать не хотелось. Почему он сгубил в прошлом Нелу еще можно было понять — был бессилен, но почему следом за ней отправил и Ни, Эйр понять не мог. И не хотел. Злился. Но за стариком и за самим присматривать надо было, все-таки слабый и потерю Ни, как бы ни крепился внешне, перенес тяжело. «Кто за ним еще присмотрит? Нир как ни придет, разозлит». И Эйр поглядывал на старика украдкой — грустного, опустошенного. «Ну зачем, зачем ты мне помешал? Ни потеряли, дитя тоже погибнет в итоге. Какой смысл? Неужели ты не понимал, что так и будет? «Так хотела Ни», — это она исчезнуть стремилась, что ли?! Сейчас сидишь, скорбишь, работы навалил на себя. А надо было просто дать мне напоить Ни изгоняющим плод зельем. Бесполезный старик! Но хоть старик и бесполезный, но все-таки свой. А когда свой, какая разница, прав или виноват? Все равно поддержать надо, когда тяжело. К тому же скоро сход, работы много, и во все нужно вникать. Ни уже не вернешь, а дела никуда не денешь». Было страшно и появляться рядом, и оставлять старика одного тоже. Когда бы ни заглянул, старик работал все, и от него не ощущалось практически никаких эмоций, кроме бесконечной усталости. «Пытается загнать себя, что ли? Надо бы отвлечь, да и о себе напомнить заодно. Или не отвлекать? Сход — это важно. Нет, надо приободрить». — Придумай оружие против Ловов, старик, — попросил Эйр, старательно разглядывая спящего на столе рыжего кота. Старик потер лоб, поднял воспаленные глаза. — А что придумывать? Все изобретено. Душу разрушить — и не станет больше Лова. Если духовных сил останется мало, Лов уснет. «И вправду. Как у старика все просто! Но как с духовным ножом пойти на отца? Он же меня в порошок сотрет. Эх, надо стать сильнее, но как? Ай, ладно. Ничего, главное, что старик отвлекся». Эйр почесал рыжему Гаю голову, и тот потянулся лениво, зевнул, перевернулся на бочок. — Может, яд какой-нибудь? Может, еще что? Старик посмотрел очень серьезно. — Эйр, я уверен, что твоя мама не хотела бы, чтобы ты рисковал собой. Жизнь хрупка, любое неосторожное движение может лишить ее. Проживи свою спокойно, об этом мечтали все Ловы. А после смерти уже и займешься чем угодно. — Если отец убьет меня, то навечно уснет и сам, — Эйр кривенько ухмыльнулся. — Это тоже неплохой исход. — Все можно изменить, кроме смерти. Не торопись, Эйр. Поживи. Да и подумай сам, ты сможешь полагаться только на свою энергию при борьбе с отцом, другие Ловы могут не поддержать. Изучи свои возможности. Напиши Учение на случай смерти, пригодится если не тебе, то твоим последователям. — Учение? Эйр поморщился. Не хотелось иметь с Ловами ничего общего, а писать еще что-то, кроме исследования старейшины, так тем более. «Старик прав, наверное, полагаться только на оружие глупо. Нужно и магией овладеть, лишним не будет. Он прав и в том, что на энергию других Ловов, да и Ловов в целом полагаться нельзя. Нелари же не помогли. А как вообще пишется Учение Лова? Это же что-то о себе, своей энергии… Разве у моей энергии есть какие-то особенные свойства, кроме как силу давать? Может, еще эмоции других слышать. Но это разве техники, заклинания? Есть и все». — А как писать Учение, старик? — Познать себя, наверное. Я не знаю точно, Эйр. Ни написала свое сама. — Ни? Старик тихо вздохнул. — Не придирайся, Нела и Ни — это одно и то же, ее так звали. Да, то что я сшил из осколков души и назвал «Ни», не Нела. Но это не отменяет того, что Нела — тоже Ни. Как Карн и Ист. — Но и сама Нелари сейчас не та Ни, которой ты ее помнишь. — Все мы меняемся, Эйр. Какой бы ни стала Ни, я всегда поддержу ее. Эйр тихо вздохнул. — Почему? — Потому что люблю. Ты лекарства призракам сварил? — Да помню я об этом! У них запас. Наблюдения Таи показать? Эффекта для исцелившихся практически нет. У тех, кому перестала давать, откатов не случилось. У тех, кому чистую траву грез стали давать, глюки сильнее, но поражений нет, мертвым не вредит. — Все как обычно, — заключил старик. — Ага. «Про призраков думает, а с оружием «и так сойдет». Ну что за старик? Или он отвлечь хотел от неприятной темы? Так себе вышло подбодрить. Что у меня, что у него». Эйр погладил кота снова. Гай не возражал, замурчал. «Как бы там ни было, старик грустит, да, но держится, помощи не просит. Может, не приходить лишний раз? Вдруг Нелари лишнее увидит, не надо бы ей, не слышно ее давно. Но к сходу готовиться все равно надо. Попробую с Таном и Дилмом больше сидеть, не со стариком. И все-таки за ним тоже буду присматривать».

***

«Я погибну, как мама, если подарю семье детей. Да, служить Покровителям правильно. Но я еще так молода! Может, поговорить, сказать, что я готова, но позже? Попросить, чтобы нас с героем перевели в такой храм, где мы сможем сохранить здоровье для того, чтобы ребенок родился полноценным, когда мы будем готовы? Ах, не слишком ли я смело думаю? Но ведь я правда готова. Просто не сейчас. И Семье нет смысла губить нас так рано, ведь я могла бы принести еще немало пользы, даже не рожая детей. Нет, я не смогу предложить этого. Но я пока не кашляю, герой тоже, у нас время есть. А Тах надо отпустить». Си очистила энергией руки от земли, выпрямилась. Спина ныла. Видений не появлялось. «Надо бы, но не сейчас. Если я вернусь, придется сидеть в этой ужасающей вони. Лучше уж пока заниматься садом, здесь работы всегда хватает».