Наедине с собой

«Прекрасное далёко» было жестоким. Таким же жестоким, как происходящее вокруг неё. В холодных душевых перестала течь вода, девушка вытерла своё лицо, возвращая после холодных процедур наконец живой румянец. Стеклянный взгляд абсолютно не обратил на это внимание. Смело, совсем не сжирая себя от злости, она просто выдохнула. Последние изменения в её жизни были действительно смелыми. Горестно, она смогла совершить всё это только сейчас и это… оказалось так непросто. Прошедший недавно суд доказал ей всю правдивость происходящего. Хоть на мгновение мозги встали. Она проморгалась, очнулась от некого транса своих мыслей, когда увидела забежавшую сюда девочку. Очень маленькую и новенькую тут. Когда она увидела стоящую здесь девушку – очень испугалась и, предприняв попытки убежать просто упала на пол, разбивая подбородок. Черные волосы закрыли её заплаканные глаза и ей оставалось только трястись на полу. Бедный ребёнок. Более старшая, оставив свои предметы, подошла и подняла её на руки, утешая. Девочка сначала напряглась, но после расслабилась и взвыла, обнимая её покрепче за шею. – Что случилось? – она прошептала тихо, когда девочка успокоилась. Ребёнок вновь начала рыдать, только уже тихо и выдавливая из себя слова: – Мне приснился кошмар… жуткий… т-там… – она всхлипнула и разрыдалась. – Ты можешь не говорить, если не хочешь… – Д-да. Она стояла, укачивая маленького ребёнка, параллельно беспокоясь о том, как бы не зашла дежурная и не испортила всё. Девочка начала успокаиваться и засыпать от мерного покачивания. Старшая девушка не особо помнит, плакала ли она в её возрасте также до икоты и воя. Ей вдруг, проведя глазами по неудобно-чистому зеркалу и уловив собственный силуэт, стало до одури жаль девочку. Ей так мало лет, а она уже тут. И ведь не поймешь, перенос ли это на себя её ситуации умом или же обычное проявление эмпатии. …в любом случае она просто вышла, чтобы найти уже наконец дежурную. – Хам Дан И – её окликнула молодая женщина. Новая воспитательница, да – Ты почему… а. – Вы можете отнести её в комнату? Я не знаю из какой она. – О, да, конечно. Ты можешь идти спать. Дан И кивнула и отдала ребёнка. А после остановилась, вспоминая её имя. Воспитательница посмотрела вопросительно: – Что-то случилось? – Вы чутко спите? – Да, достаточно. – Когда спать решите - повесьте на ручку двери стакан. Или кружку, что у вас там. – Но она может ведь разбиться? – Ваше счастье, если вы это услышите. Не рассчитывайте на то, что вы заработаете здесь в ближайшее время авторитет, вас пока будет спасать только осторожность. – Хам Дан И – начала твёрдо она. Девочка на её руках шевельнулась – Отправляйся ты лучше спать. Она пожала плечами: – Моё дело предупредить. Дан И прошла по коридору. Спящие дети, тихий дом, содержащий детей, в большинстве случаев имеющих родителей. А оказались они здесь просто потому, что никому оказались не нужны. Дан И пришла сюда сама. Буквально неделю назад. Аккуратно легла на кровать, поверх одеяла, кутаясь в него на манер кокона. Ей не светила тишина ещё пару часов, но, она думает, она могла бы просто подремать. Навязчивые мысли проникали сквозь закрытые веки, шуршали забытой памятью и… оу, она никогда не хотела вспоминать что-то, находясь здесь прямо сейчас. Она только-только смогла лечь и это было бы неплохо использовать как момент отдыха. Внутри становилось скверно от тоски. Они погибли как раз больше месяца назад. Нужно же ей было угодить в больницу и пропустить похороны, нда. Дан И была уверена, что не пришла бы к ним. Никогда больше. Просто вспомнились наконец слова тётки, кинутые в её сторону после суда. Ей, оказалось, нужно было доказывать, почему она не хочет быть под опекой этой женщины. Спрятала лицо в подушку. Лучше бы это была простая прихоть. Ненависть скармливала в ней силы интуитивно и безжалостно. Ненависть к себе. Обязательно подкрепляемая виной. …

Нужно скорее спать.

***

– Дан И, вставай – её растолкала подруга, которая наконец смогла достучаться. Начался новый день, новый взлёт. Дан И не смогла собрать себя в кучу с самого начала. Она сжала нервно одеяло, не дёргаясь. Пульс подскочил до неожиданно быстрого. Она начала избыточно дышать, быстро и поверхностно, пытаясь ухватить немного воздуха, в ушах шумело, а помещение странно плыло, будто поверх нормальной картинки положили картинку с фильтром. Она уткнулась в колени, сглатывая. – …Дан И? – И-иди – она сглотнула, вздохнув очень глубоко и почти прошептав – Иди первая… я потом… – Да, хорошо. Руки онемели. Она старалась не двигаться, понимая, что ни лежать, ни стоять, ни тем более сидеть она пока не сможет. Будет двигаться – станет только хуже. Надо брать себя в руки.

Пожалуйста, возьми себя в руки.

Она упала с кровати в попытке встать. Её не переставало трясти, всё, казалось, только ухудшилось, когда она пошла хотя бы переодеться. Пальцы плохо слушались, она кусала губы и продолжала одеваться. Даже когда упала очередная одежда. Сил застегнуть пуговицы не было. Спокойно. Спокойно. Она взяла портфель. Сгребла тетради и телефон с зарядкой. Надо… надо заправить кровать. Одеяло выпало из рук и её почти затрясло в истерике. Всё же уже получилось, ну пожалуйста…? Почему это произошло в первый же день новой недели… это так выматывает… она просто не хочет… – Дан И, будь аккуратнее, – Тан Ё Рен подняла одеяло, быстро заправила всё. Она обладала излишней заботой об окружающих – Тебе плохо? Она помотала головой. Сил говорить не было. Были силы давиться собственным языком. – Пойдём… опоздаем ведь. Ё Рен кивнула, потащила девушку к выходу, захватив портфели.

***

Её встретила воспитательница со слишком короткими волосами. По сравнению с прошлым вечером. Она же говорила. Безразличный, даже резкий взгляд быстро скользнул по женщине.

***

Коридоры школы никогда не были враждебными. Материал просто не мог обидеть её. Но когда об этот материал в очередной раз кому-то разбивают голову – она вздрагивает с абсолютно непроницательным лицом. Хам Дан И просто прошла мимо, внутренне замирая от ужаса. Её окликнула Ё Рен, прежде чем попрощаться, прежде чем обнять её, прежде чем раствориться в собственном классе среди людей. Кажется, последняя вера, самая малейшая и пищащая внутри неё, была схоронена прямо здесь. Дан И встречают в классе девочки, улыбающиеся и с тортом, смеющиеся и раздражающие её одним своим взглядом. Одна из главных задир смотрела на неё весело, с усмешкой и невыносимым капризом: — Хам Дан И, — она начала почти ласково и урчаще, будто лаская любимую кошку. — Прости нас за происходящее в последнюю неделю. Мы почти ничего не знали, но и ты нам ничего не говорила. Если бы ты была более общительной, может быть, мы были бы более понимающими. — Ой, правда? — она начала даже тихо. Что ж, хриплый шепот ей был удобнее прямо сейчас. Она посмотрела на девушек с лёгкой улыбкой. — Что ж вы не сказали, что сможете быть такими эмпатичными? —...что ты имеешь ввиду? — она была почти удивленной. Если бы беспричинная ненависть не шла за пределы дозволенного. Дан И улыбнулась. И затушила двумя пальцами свечу на торте. Внутренне Дан И чувствовала себя пружиной под напряжением. — Помолись за меня также, как ты молилась за своего деда. И отвали уже. Дан И хотела сдвинуться с места, но в неё швырнули торт. Который в итоге оказался на полу: — Ты чего, мразь? Совсем охуела после потери мамаши с папашей? —...хах, недурно, девка. Ничего кроме упоминания мамаши с папашей придумать не смогла? — наконец-то голос прорезался. Но у неё очень сильно дрожали руки и резало в глазах. Она щурилась, но подбадривала себя изо всех сил. — А твои не научили тебя правильно языком двигать? А... у тебя же их нет. — Ох... Прости, — она захотела было отступить, заметив взгляды, направленные на неё. По позвоночнику прошёлся холод. Она ухмыльнулась, почти в бреду глядя на девчонку. — Не знала, что твои тебя научили? Она замахнулась на Дан И с громким вскриком: — Заткнись, сука! Ударить не получилось, Дан И поймала чужую руку. Но её охватила некоторая паника, когда ей больно вцепились в волосы, стирая особую грань между дозволенным и непреступным. Дан И отшвырнула её от себя, сильно пихнув под подмышку. Когда главная шестерка поскользнулась на собственном произведении искусства и шлёпнулась на пол, в классе появился учитель. Немолодой мужчина в удивлении посмотрел на происходящее: — Что происходит? — Хам Дан И толкнула меня! — А ты вцепилась мне в волосы и почти ударила меня по лицу. Но что-то она не ползла к учителю и не скулила, какая она бедная-несчастная. Сдерживаемая ненависть хлынула в силу голоса. Даже если Дан И трясло, она смогла сжать зубы и заставить себя говорить, даже если она волновалась и хотела плакать. — Ну-ну, это больше похоже на детские разборки. Если у вас есть конфликт, вы должны решать его вне урока.

Ну да. Пиздите друг друга, только не перед моими глазами, пожалуйста.

Дан И не верила самой себе. Может быть, учитель и вправду был на стороне... Чей? Добра? Справедливости? Зная, что тебя тут откровенно унижают и пиздят?

Нет, может, он просто не знал...?

— Вы обе, уберите то, что вы оставили после себя и мы приступим к уроку. Дети молчали. Девушка, которая уже встала, почти зашипела: — Я не буду убирать то, что сделала Дан И. — Не убирай. А за собой торт, который принесла и попыталась швырнуть в меня - вперёд. — Хам Дан И, ты слишком груба. Она замолчала. — Как я и сказал, вы должны убраться обе. Тогда вы и помириться сможете. Берите тряпки и убирайте то, что получилось.

***

Она держалась достойно. Конечно, ведь оскорбления врагов для тебя - новый уровень. С этого можно лишь горько усмехаться. Всё то время, пока она разбиралась с тётей, она не смогла даже отпор им дать. А сейчас хвалит себя из-за какой-то ерунды. Дан И даже не давала себе возможности порадоваться за себя. За то, что первый её шаг, хоть и сделанный абсолютно в другой области отношений, был действительно мощным. Мощным, да. Хам Дан И споткнулась о каждый подводный камень, расшибив себе коленки, локти и лоб.

***

Забывая о прошлом, ей не видать будущего. Она не могла вспомнить, почему боялась ходить по коридорам, заходить в туалет или в столовую. Почему боялась оказаться вне класса, если центр событий явно опаснее остатков бури. Дверь захлопнулась с щелчком. Кажется, когда они остались наедине, Дан И наконец вспомнила. В неё полетело пустое ведро. Она увернулась, но отвлеклась – девушка опрокинула её, села сверху: – Сука, да что с тобой сегодня?! – она вцепилась ей в шею в угрозе задушить. Дан И в панике удерживала её руки в попытке оторвать их от себя. Слабо, но пыталась. – Хочешь, чтобы я тебя задушила тут? На Дан И не нахлынула привычная паника. Она смотрела на обидчицу самым серьёзным намерением и пугающей холодным разумом, пока её тело нагрелось и, словно в насмешке, тряслось от чужой агрессии. – Души. – Что? – Вперёд, души. Я не буду сопротивляться пару мгновений. Можешь истязать меня после смерти. – Что?! – девушка в панике вскрикнула, полностью опущенная в непонимание происходящего. – Ха-ха, заберёшь мою голову, как трофей – девушка ударила Дан И, красный след на распухшей щеке. Отрезвляюще. Смешно. Она посмотрела совсем дико, будто не её тело сейчас было натянуто от каждого движения струной и вздрагивало от каждого движения. – Да ты не в себе… Решила проучить меня этим, сумасшедшая сука? Да хоть сдохни здесь, всем плевать будет. – Оу, так ты же в первых рядах скулить будешь, что главная роль не досталась – Дан И улыбается, смотрит на неё и резко отталкивает от себя. – Неужели на самом деле смелости не осталось. – Я твою жизнь в ад превращу. Дан И сначала хихикнула. Потом очень громко засмеялась. Сдающие нервы выкинули то, чего Дан И почти не запомнила. Зато запомнила эта девушка. Как на неё насмешливо-спокойно посмотрела эта девчонка, смеющая посягать на её авторитет. В гневе, она не услышала чужих шагов, а когда уже подлетела и попыталась вцепиться в её волосы с намерением избить – подбежала учительница английского, распахнувшая дверь в туалет и застукавшая эту сцену. Её наказали. Дан И с синяком на щеке ушла к медсестре, а другая осталась убирать торт.

***

Дан И ловит паническую атаку после, когда сидит уже за партой на последнем уроке, когда в тумане слушает учительницу английского и держит собственный разум на крючке, просто не двигаясь. Это лишь пару минут. Пара жалобных минут и она сможет уйти отсюда. Она роняет карандаш. Не двигайся. Станет хуже. Спокойствие. Упрямое спокойствие. Не шевелись. – Хам Дан И? Прочитай отрывок. Да блять. Дан И читает, читает в напряжении, старается не глотать слова, стараетсястараетсястараетсястарается… По ощущениям, она сходит с ума. Становится только хуже, когда она садиться, когда продолжает ждать. … Звонок, наконец-то звенит. Она поднимается на ватных ногах, но понимает, что долго не удержится. Садится обратно, выдыхает, смотрит на происходящее. Класс пустеет, сейчас тут ещё убираться будут. – Эй, вставай, – её окликает один из пацанов, с которым она вроде бы общалась. Вроде бы в прошлом. – Да. Сейчас. Она вздыхает. Давай-давай. Берёт свои вещи, подходит к шкафчику и осматривает содержимое. У неё почти ничего здесь не было, только форма. Её то девушка и забрала. Тапки. Она ещё заберёт с собой тапки. – Эй, ты чего делаешь? – Ничего особенного. Тощий мальчик в очках посмотрел на неё с недоумением. Его друг-шкаф просто пожал плечами и продолжил мыть доску. Дан И вышла и направилась в сторону учительской. Там почти не оставалось учителей, так что разговор был бы почти приватным. Как бы. Наверное, всё же стоит. Она, за поворотом от мест с учительской, включила частично разбитый телефон, тыкнула на иконку микрофона на главном экране и нажала на красную точку. Теперь, хотя бы, если что-то пойдёт не так – она могла использовать это как доказательства. Потому что их дорогой учитель… Учитель, отдающий себя студентам и обучению, холодно игнорировал происходящее. Даже когда после, по его мнению «детских игр», Дан И возвращалась с разбитым носом или с поломанными предметами, он абсолютно не обращал внимание. Учителя должны в первую очередь пресекать подобные события. Она остановилась, смотря в окно. Отсюда прыгать высоко и, если правильно упасть, почти безболезненно. В смерти прямо сейчас не было смысла. Равнодушное руководство не измениться после жалкой попытки заявить о своих проблемах в подобном ключе. — Учитель? — она зашла в почти пустую учительскую. От ласковой улыбки было желание блевать. — Мне нужно поговорить с вами. — Хам Дан И? Что-то произошло? Она должна проверить, должна оповестить. Просто обязана. Если же он ничего не сделает, то она уже могла бы пойти к директору ещё и с докладной… … Она, почему-то верила, что он что-то сделает. Их добрый и милый учитель. Её мозг слишком подводил её в этих ситуациях. Не давал ей нормально осознать всю важность происходящего и все те травмы, которые ей нанесли. Она могла легко списать это со счетов. Прямо сейчас, казалось, она была на грани. Все зависит от действий учителя. П о ч е м у т ы п е р е л о ж и л а в с ю о т в е т с т в е н н о с т ь н а н е г о . . . ? —Понимаете... — она замялась. — То, что вы видели сегодня... — Дан И вздохнула. — Я хочу, чтобы вы повлияли на ситуацию в классе. —Ты имеешь ввиду, встать на твою сторону? Но Дан И, ты также вела себя достаточно агрессивно с ними, как я могу, полностью не разобравшись в ситуации, выбрать кого-то? —... —Вот видишь, ты понимаешь это и сама. —Меня систематически унижают и избивают в этом классе. Я хочу, чтобы вы повлияли на обстановку в классе и вмешались. Потому что я уже не выношу этого. Учитель... замер. У неё болело горло от того, насколько серьезно и твердо она говорила. Ногти впились в ладони опять. —Дан И, если прямо сейчас ты шутишь, то лучше бы тебе понимать последствия твоих слов. —Я не шучу. —...хорошо, обдумай свои слова ещё раз. Завтра, если ты подойдёшь перед собранием и подтвердишь собственные слова, то я поговорю с ними. Дан И злилась. Она стиснула зубы, но покорно согласилась. Хотя бы потому что ей ещё нужно было сохранить переписки и доказательства того, что насилие действительно было.

***

Она бежала из школы, просто разрыдавшись где-то в процессе. Опустив взгляд, шла по дороге и не совсем следила куда именно. Лучше было бы, если бы это всё поскорее закончилось. Почему она не закончила это раньше? Сейчас у неё катились злые слёзы, смешанные с обидой и ненавистью. Ей самой разбираться с этим и неясно, сколько это ещё продлиться. Как же отвратительно. Терпи… терпитерпитерпитерпи Никто этого уже кроме тебя не решит. Разрываясь и мечась между ненавистью и жалостью к себе, она дошла до детского дома… Просто забудь, что ты была тут, хорошо, Дан И? Твоё положение, наоборот, очень даже хорошее. Сейчас решишь эту проблему, а после доучишься и уедешь из этой чёртовой страны. Хорошо? Всё правда хорошо? Дан И наконец зашла в здание.

Терпи.

***

Блять. Она могла снять побои. Она поняла это только тогда, когда была уже ночь. Ей некогда было даже сообразить это, она делала уроки и не могла отвлечься. Нужно же было сохранить нормальные отношения с учителями. – Дан И? Ты спать собираешься? Ё Рен стояла рядом, зевая. Дан И вздохнула: – Нет ещё. Ё Рен поразмыслила секунду. И протянула: – Слу-ушай~ – М-м? – Можно одолжить те твои накопления. Мне очень сейчас нужно. – Нет. Ты не возвращаешь их. – Но я верну, честно-честно! – Они мне уже нужны. Я не могу даже в теории дать их тебе. – Да что там такого важного? – Ё Рен захныкала – Для любимой подруги жалко? – Да. Ё Рен возмущённо засопела: – Ну вот и сиди тогда одна. А где они лежат? Она не понимает с первого раза. – Нигде. – Ой ну и иди. – К кровати не подходи. Она удивится, если обнаружит-таки переворошённую постель. Но ей нужно было проверить её на честность.

***

Проверила. Проверка была провалена. Она лазила, но старалась это скрыть. Сука. Дан И стиснула зубы. В гневном порыве она бы хотела её задушить, но молчала. Молча села на кровать, посмотрела на спящую. Там всё равно ничего не было, угомонись. Завтра ей после школы нужно пройти психологическую консультацию. Завтра, после школы… Слёзы случайно полились из глаз, капая на одежду. …в дни, когда она вернулась к тётке, она рыдала почти постоянно. От страха, от боли, от одиночества. Очередная декорация изменилась, и вот, она опять плачет. …она никогда не оплакивала погибшую семью. Она сбежала от них, подав на лишение родительских прав… Она сбежала, потому что не могла уже терпеть. Это было хорошим решением. Хорошим, с огромными последствиями. Не было другой школы. Недалеко она убежала. Зато, после их смерти… зато, да? Появление её тетки было громом среди ясного неба. И ведь получилось же у неё забрать её. У Дан И разболелась голова. Она зажала уши руками, прижала к груди коленки. Терпи. Всё закончится.

***

Паранойя. Это не была паранойя. Она была права. Она оказалась права в ту же секунду, как зашла в кабинет следующим днём. Как дождалась собрания. Оно началось, и она была в ужасе. Потому что, в ту же секунду как началось собрание, у Дан И подпрыгнуло сердце. Учитель просто вытащил обидчиков и главных зачинщиков её буллинга к доске. – Ко мне обратились с жалобой на вас. Боже, что он делает?! Это только подтвердило, что он и т а к всё знал. Её ужас остался при ней, за длинной чёлкой и опущенным лицом над пустым столом. Она даже знала, что он сейчас скажет. – Буллинг в классе является отвратительнейшим вашим поступком. Блять. Успокойся, срочно. Дрожащие руки под столом были сцеплены, до крови вжимаясь в тонкую кожу. Холодно. По позвоночнику прошёлся холод. Что же она наделала… Если бы она молчала с самого начала? Было ли что-то иначе? Смогла бы она хоть когда-нибудь избежать этого? Или же смягчить их? Она ведь обижает их в первую очередь… Чем, блять? Внутренний голос, прорезавшийся за время происходящего, хотел сожрать её изнутри. Заболела грудь и горло. Грудную клетку будто сжали в тисках. Сволочи. Она виновата? Она? А не он игнорировал тебя? А не он позволял им издеваться над тобой? А не он разве поступает педагогически неверно? Очнись, Хам Дан И. Тебя с самого начала наебали, а ты продолжаешь верить чужим словам!

…я продолжала верить в свою собственную вину…

Она прикусила язык, посмотрела исподлобья на происходящее. – Надеюсь, вы поняли меня. Буллингу не место в школе. Если она промолчит, то ей напишут ещё больше оскорблений, да? Если они будут, она сможет понести их директору или же в полицейский участок. Дура, они на тебя гурьбой накинутся. Она начала в медленном ритме хлопать в ладони, чтобы в итоге плавно сложить их в домик и подпереть ими своё лицо: – Спасибо за ваши слова, учитель. Жаль, что они были впустую. – Что ты имеешь ввиду? Она хотела кричать на него. – Ваши слова очень помогли жертвам буллинга. Ведь в этом классе все всё прекрасно знают. – Ты оскорбляешь меня, Хам Дан И. – Ха-ха, что вы, учитель – она нервно пожала плечами, улыбка растянулась на лице. –Продолжайте в том же духе. Только в следующий раз не бойтесь сказать прямо, что вам плевать. Он выглядит раздосадованным… А, вот оно что?

У него самого яиц не хватило в юношестве противостоять буллингу.

Пусть дети воспитывают друг друга сами. Она хмыкнула и пугающе улыбнулась. Даже чуть посмеялась. Она хотела рыдать в истерике. Кричать о том, как ей больно и страшно. Дан И почувствовала мерзкое превосходство над ним. Боже. Как жалко.

Ты должен был помогать таким же как ты, а не гробить их, сука.

– Ты переходишь все границы, эй – о, и эта тут же подскочила. – А я не с тобой разговариваю. Слишком резко. Её чувства вырываются наружу. … А этой нравится его одобрение, да? Дан И понять не могла, кто конкретный лидер в компашке этих тварей. Секунду. Взгляд непроизвольно скользнул по одной… Блять. – Хам Дан И, выйди в коридор. – Ага. Она просто схватила свою сумку и просто сбежала. … … … Какая же она жалкая. Она искала способ быть выше её обидчиков, чтобы не боятся защитить саму себя. В конце концов, ничего не поменялось. Её затерянный в тумане разум поглощал воспоминания, а она даже внятно вспомнить не могла, что происходило. Прямо сейчас она уже ехала на консультацию и, глотая комок в горле, осознавала. Хоть что-то. Ей нужно это выдержать. Продолжай дальше.