Наедине с собой

Она тревожно ворочается, просыпается с задушенной паникой. Ехать с консультации всё также тяжело, особенно после того, как её могли почти положить. Ночной стационар не так уж и плох, но начнётся со следующей недели. Не слушай никого. Всё будет хорошо. Неповреждённая кожа скрывает за синяками слишком многое, она усмехается, когда наконец уходит из кабинета зам директора. Неплохо. Ей даже по боку то, что происходило там. Объяснять Тан Ё Рен всё слишком муторно. У неё плохо вяжутся слова, у неё плохо вяжутся мысли, паранойя играет на нервах. – Ты выглядишь плохо, – констатация факта, Дан И вымученно и натянуто улыбается. – Я и чувствую себя плохо. – Ну знаешь, тебе уже явно лучше. Когда только пришла, была бледная и напуганная, даже рот лишний раз не открывала о себе. – Будто ты была другой. – Ага. Я с самого начала тут. Смотреть за вами конечно весело, когда вы только приходите. – …так почему тебя не забрали? – А кому я нужна? Действительно. Кому они здесь вообще нужны? – Не будем о плохом. Тебе скоро полегчает, а там и выпорхнешь отсюда на крыльях счастья. И будет тебе полноценная жизнь. Только о месте собственном не забывай, а то прыгаешь выше головы и удивляешься, почему же это так больно. – …умеешь ты поддерживать в трудную минуту. – А кто тебе правду кроме меня скажет, – девушка подмяла под себя подушку, зевнула и посмотрела на неё. Прямо в глаза… Дан И точно почувствовала это, точно избежала взгляда и точно услышала чужую ухмылку. – Но вот в глаза тебе бы ещё смотреть научиться. Они молчали. – Эй? – М? – Какой сегодня день недели? А, эм, что? Опять эта странная проверка? Дан И она никогда не нравилась, да и не к делу это вообще было. – Среда? – Суббота. Ты хоть для приличия смотри в телефон, что ты вообще там делаешь? – Читаю… иногда. – Читает она. Какое последнее произведение было в школе? – … – Эх ты… Может… она действительно права? Это не её место, не ей лезть наверх и стирать пальцы в бесплотных попытках найти справедливость для себя самой. Да и эгоистично это. У неё никто не умирал, так почему она должна что-то делать? Она сжала футболку, грудь давило болью. Дышала задушено, не могла найти своё место и просто наблюдала за тёмными кругами на потолке. Замолкающий разум уступал отчаянным проблескам безумства и… Не зря ведь ей учитель намекнул тогда. Он не станет ничего делать и даже подходить к нему по этому поводу не надо. Ей нужно было найти группу по интересам и избегать других детей? Ей нужно было прогуливать уроки? Ей нужно было глотать издевательства молча? Что ей нужно было сделать? Что она должна была сделать? …отвратительно. Ниша ублюдков и безумств, на неё смотрит измученное лицо из зеркала и бледнеет оно от каждой капли холодной воды. Красные губы. Красные глаза, щёки, белок лихорадочно блестит и кроет внутренние оболочки разума. Она не помнит цвета собственных глаз. Даже по губам прочитать не может цвет омутов. … … Шлепки привели в чувства. Щёки алые. Успокойся… Почему она должна страдать по чьей-то вине? Успокойся. Почему её жизнь должна быть похожа на адище даже после того, как она наконец сбежала. В первый раз, во второй раз, она всегда сбегала и никогда не мстила, предпочитая прощать и прощаться, предпочитая… Даже в тот горький раз она захотела простить и попрощаться. Воспоминания в дымке растворились нечётко, поднялись изнутри, когда она также смотрела на саму себя в зеркале, проклиная холод чужого дома и синяки, холодящие кожу. Хам Дан И вздрагивает от правдоподобного фантома, от прокуренного запаха одежды, от молчаливых воспоминаний. Она почти не помнит ни одного звука, она трёт виски и тратит самообладание на тишину во всхлипах. Слёзы катятся из раздражённых глаз. Она никогда не поймёт этого. Почему её не захотели отпустить сразу? Она так нужна была этой женщине, что никогда не понимала её тянущихся к ней рук. Её сердце, давно скрипящее в собственной боли, не нашло приюта в родных руках. В материнских, самых близких руках не находило. Так что она должна была отдать женщине, ищущей в каждом её вздохе собственную выгоду? Горько. Горячие пальцы касаются холодного лица, она больше не плачет. Она смотрит устало на собственные руки, смотрит устало на(наконец-то) чистые запястья и молит саму себя забыть и помнить постоянно. Почти в бреду цепляется за собственные волосы. Будто они способны принести ей спокойствие. Как отросток последнего разума внутри неё. … … Она обещала себе вырасти и сбежать. Холодная постель будто наполняется водой, когда она, в ужасе и дичайшей панике кричит. Когда её успокаивают медсёстры, а она просто молитмолитмолитмолитмолитмолит Не отдавайте её.

н е о т д а в а й т е м е н я

Она действительно кричала это тогда. Больничная палата была приютом, была защитой ровно до того момента, как в её психующий разум вторглись глаза этой женщины, её собственная тётка была кошмаром наяву. Сейчас это можно вспоминать лишь с придиркой и тихим смехом в свою сторону. Она лежит на кровати, три утра, очередной кошмар. Сейчас это можно вспомнить, она садится на кровати и обнимает собственные колени, баюкает себя в одеяле и не ищет приюта в холодных простынях. Среди людей она никогда не была нужна, она никогда не будет нужна. … А ей? …

А мне кто-нибудь нужен?

***

– Хам Дан И, просыпайся? – Отстань, Ё Рен. – Просыпайся. Ты опоздаешь.

Блять.

Девушка хотела взвыть. Продрав глаза, наконец промаргиваясь, Дан И села на кровати. Вся потная, одежда липла к телу, ей хотелось морщиться лишний раз просто от состояния собственной кожи. Отвратительно. – Дан И. – Да встаю я, встаю блять. – Пхых. – Чего смешного? – Дан И мрачно смотрела на мокрые простыни, расстелила койку хотя бы на десять минут. Лишь бы не сальные простыни, это же ещё хуже. Когда там можно поменять уже постельное? – Воскресенье. Сегодня воскресенье. … Дан И швырнула подушку в Тан Ё Рен, с шипением проклинала эту гадкую девчонку, пока та смеялась и убегала по комнате, пряча от законной хозяйки её подушку и перекидываясь ей же с другой девочкой. Пока пиздов от воспитательницы не получили. Все. Разом. Дан И смогла помыться. Наконец-то свежесть в этой затхлой камере собственного тела. Она давно так не кайфовала от простой чистой кожи. Простыни чистые. Обратив внимание на внешний раздражитель, Дан И выскочила из наблюдения за определённой точкой на стене. Рядом плюхнулась девушка, старше её на год или два: – Расскажи. – Что? – Ну, ведь это ты устраиваешь переполох в школе. А не я. – Ты о чём? – Боже блять мой, соображай скорее. Или тебя после больницы только такой и наблюдать? – Ну не знаю, у меня хотя бы состояние временное. – Ты чё, подъебала меня? – Да. Её легонько пихнули в бок, она зашипела и щёлкнула девчонку по носу. – А малолетка ты ничего такая, забавная. Скажи-ка мне, что ты там проворачиваешь по поводу буллинга? Ну… На самом деле уже много чего. Дан И ненадолго задумалась, а после посмотрела между розовых бровей девушки: – Ну, писать нужно очень много и нудно. Сначала классному руководителю, а потом и директору докладные. Ещё нужно сходить на консультацию к лицензированному психиатру… – А ты ходила уже? – Да. – Ты как так быстро… – Она вчера была. О, Ё Рен. – Реактивная ты конечно. А по тебе так и не скажешь. – Смотреть в оба глаза нужно, если что – Дан И заметила завязки медицинской повязки, которые явно перекрыли один глаз девушки. – Стебёшься опять. Всё, прекращай. – Ага. Они замолчали на мгновение. – Потом пойдёт разбирательство по повода буллинга. Но оно ничего, если честно, не даст. Нужно только ради показухи, мол, школа заботиться. Потом нужно будет идти в полицию. – Разве вам всем не по 14? – Там… в классе только ей и ещё двум парням четырнадцать. Остальным уже пятнадцать есть – опять отозвалась подруга Дан И. – Спасибо, Ё Рен за ораторское искусство. – Что бы вы делали без «справочника Тан»… – Спокойно жили. – Дан И даже в школу самостоятельно дойти не может, о каком спокойствии ты говоришь? В любом случае, ей не особо интересны их перестрелки слов. Спать хотелось неимоверно. Она зря не сказала прямо о бессоннице, её уже начинает мучить этот бред на ухо от уставшего организма. Надо было выложить всё. Определённо. Ну… Она действительно была взволнованна и напугана происходящим. Особенно, если бы узнали обо всём… – Хам Дан И, не спи. – Отвали, – она простонала, поворачиваясь на койке в другую сторону. Одноглазая девчонка надула губы, пихая её сильнее. – Эй, я вообще-то помочь пытаюсь! – Давай скорее, она сейчас отключится. – Эй-эй, Дан И, подъём, мы не закончили! – Да отвалите вы уже… Дан И продрала очередной раз глаза уже в ванне. Опять. Девушки обступили её, навязчиво жужжа рядом. Дан И потёрла виски, упрямо сосредотачиваясь на происходящем. – Может ей врача позвать? – И что она сделает? Спать отправит? Дан А уже сколько не спит нормально? – Да откуда мне знать? Я сталкером быть не пыталась с первого её появления здесь, в отличии от тебя. – Эй! … Они действительно не могут закончить на этом? – Так… что тебе нужно? Розоволосая наконец-то переключилась на неё. – Бюро по образованию. – Чё? – Ой, да ладно! – она закатила глаза… глаз. Наверное. – Не говори, что ты и об этом не знаешь! Имя девушки с губ Тан Ё Рен ей не запомнилось. Комок имени скорее показался чужеродным. Маленькая перепалка этих двоих мало влияет на ситуацию, если честно. – Что за бюро? Она вновь привлекает к себе внимание. Тело воздушное, больше похоже на вату. – Бюро по образованию. Появилось как дополнение к поправке после инцидента двухлетней давности… Ну, когда ещё училку грохнули. Дан И с трудом вспоминает подобную новость. Возможно, ей было просто не до этого? Она почти не помнит прошлых годов, потому понятна её реакция… – Зачем ты говоришь мне о нём? – Тебе так будет проще, если мои данные не врут. Если решишься написать им жалобу, то остальные девчонки также накатают подобных. – Так вы же третьегодки? – И что? Всё равно в одной лодке. Тут каждую ждёт одно и то же в этой ебучей школе, так чего тянуть кота за яйца. Раз такой случай удобный. Дан И ухмыляется ломко, смотрит под ноги, опирается на раковины позади неё. Дан И кажется, что она скорее на курорте находится, чем в детдоме. Девочки слишком добрые здесь. Даже если и не подозревают, что делают что-то для себя через третьих лиц. Плитка на полу кафельная, она когда-то давно о такую била коленки… Вот только… откуда тут кровь сейчас? – Дан А? – Ёпрст, чё это с ней? У Дан И точно закружилась голова. Тонкие тёплые струйки капают с подбородка, кровь из носа течёт так, будто она его неудачно разбила. Дан И случайным образом запомнила происходящее в зеркале. Когда повернулась на себя, когда в ужасе увидела собственные чёрные глаза и красные полосы крови на подбородке… когда отключилась на месте, падая.

***

***

Тан Ё Рен подскочила к падающей подруге, сцапала её ослабевшее тело на руки и в панике попыталась встряхнуть. Кон Ын Ли посмотрела недовольно на неё: – Она торчит что-ли? – Сама ты торчишь, тащи уже врача сюда! – Да хули ты орёшь, боже. Ын Ли вылетела из ванной, Тан Ё Рен взволнованно провела рукой по чужому виску, натыкаясь на тонкую полосу шрама. Не время дёргаться, холодный лоб девушки напугал её больше, чем какой-то там шрамик. Шрамик… У них у всех здесь есть шрамики. Так почему они все такие одинокие и хрупкие? Они не могли никогда объединиться вместе? Да могли же. Почему всё дошло до того, что они сами упрашивают кого-то одного написать докладную, когда каждая может принести минимум пять таких жалоб на каждую и каждого одноклассника, тем самым забить растущие корни мразей? Врач пришла даже очень быстро, подсунув девчонке нашатырь. Дан И разомкнула глаза кое-как, почти не соображая. – Она что-то принимает? – женщина осмотрела запястья Дан И, не находя каких-либо следов. Они все сговорились что ли? – Нет. Спит плохо просто… – Пусть чай пойдёт попьёт сладкий. Если хуже станет, то спать пойдёт. Будто это поможет? Это реально должно помочь? Ын Ли глазела вместе с другими третьегодками. Дан И кое-как поднялась на ноги, опираясь на любую поверхность вокруг. ...Дан И забрала врач в медпункт. Не то, чтобы Ё Рен рвалась за ней.

***

***

Фатальшина сплошная. Собрать себя в кучу за день у Дан И не получилось. Отказ от еды не был принят нормально, но Дан И просто не хотела очередной раз тошнить в темноте санузлов. Она играла с детьми, она делала уроки и почти не ходила угрюмой, разве её не могли не трогать хоть немного? Чай, очередной раз чай. Приторный, принимаемый в одиночестве, Дан И вообще не хотела чувствовать обжигающую жидкость внутри желудка и горла. Завтра ей опять выходить в холод, дрыгаться в безудержной тишине головной клетки и не реагировать на дрожь, как сейчас. Как и не реагировать на дрожь и собственный плач через пару часов, когда она сжимает простыни кровати в руках, когда просто не хочет просыпаться завтра и вновь идти куда-угодно... Куда-угодно. Она хочет куда-угодно, но не в школу. Не в каморку воспоминаний и их же отсутствия. Жара падает вглубь живота, спина взрывается холодом. Её опять трясёт.

Дышать опять невозможно.

Она не может не лечь не встать. Голову и грудь сдавило. Она, кажется, сходит с ума.

***

В диком холоде, в простуде и без жалости. Почему эти дни начинались одинаково? Дан И никогда не следила за происходящим вокруг неё. Какой сегодня день, час или кто рядом. Она почти не знала имён, смотря только в лица, избегая глаз и привязанностей. После последних липких связей недоверие стало базовым. Слёзы и желчь. Она откашлялась, смывая выплюнутый в унитаз завтрак и просто подумала о том, что она следом выплюнет и желудок. Тан Ё Рен же была супер-проводником в этом отношении. Как смешно, Дан И не хотела ни на кого полагаться, но переложила ответственность на подругу за ранние подъёмы и назойливым жужжанием вокруг, если Дан И и думать не хотела о школе. Среди всего этого... Смешным казались её эмоции. Ей бы обдумывать характеристику психиатра и ПТСР, которое он ей поставил как основу остальных диагнозов. Обязательное посещение стационара. в котором ей сделают ещё одну диагностику. Сейчас же ей было не до смеха. Раннее утро. Они почти одни на улице. Вздыхая шумно, она повернулась к Ё Рен и последовала за ней. – Что происходит, Дан А? – сквозь зубы, так, будто всё в порядке. Она молчит на вопрос напряжённо, сжимает челюсти: – Продолжай идти. Выйдем на главную улицу. – Там никого нет. Успокойся, – Ё Рен смотрела чуть раздосадовано. – Может, ты устала? – Да... думаю да. Прости. Они продолжали. Чувство тревоги нарастало, Дан И, не выдержав, резко обернулась. Никого. Ей показалось. – Дан А? Она параноит? – Дан А, пойдём скорее. Подруга просто потащила её оттуда.

***

Комната для консультаций. Вообще, первая или второстепенная ступень для борьбы с буллингом, которую также вводили в школах. Дан И не помнит, когда она появилась. Вроде бы удобно, но… Она попросила о консультации вечером.

Где носит учителя?

Розоволосая точно говорила ей о чём-то более действенном. Как там эта организация называется? На языке катается название, но внутри разбитой головы плохо что-то соображает. Дан И молча смотрит на дверь, тянет руки. … День прошёл более-менее мирно. С чего вдруг? Шепотки за спиной были понятны. И то, что вещи отбирали, уже обычное дело. Маленькая стычка с пацаном также. И игнорирование от учителя, тянущего улыбку на её разозлённые взгляды. Но в неё даже ничего не полетело, не говоря уже о том… чтобы кто-нибудь подсаживался? К ней подсаживались? Она почти не помнит. Кажется. Её внезапно хватают за руку и она задушено смотрит на одноклассника, выдергивает руку резко и ударяется о косяк плечом. Мальчик хмурится на её испуганный вид, а она, чуть не потеряв сердце в пятках, смотрит на него встревожено. – Ты куда ломишься? – Ты чего пугаешь…? – Там никого нет уже, дура. Завтра подойди. Он поправляет очки и Дан И вспоминает того мальчика… Она видела его во время уборки, когда забирала некоторые вещи, точно. Дан И облизывает ранку на губе. Прокусила, когда пыталась отобрать сегодня собственные вещи у одноклассника.

***

***

Ко Ген Чхак смотрел мрачно. Ему вряд ли нравились знойные коридоры школы и растерянный вид странной одноклассницы, которая вдруг решила качать собственные права. Да у неё даже семьи не было, с чего вдруг ей стараться? Ради себя любимой? Звучит смешно и мерзопакостно. Он вздыхает: – Хам Дан И. – Чего тебе? – Не попадайся ты на глаза Пак Тэ Соку. Он скоро выйдет, а ты всё также будешь одна тут. – А зачем ты мне это говоришь? Я и без тебя всё понимаю. – Ой, да не ври, а? Ты остаешься такой же ебанутой, будто с тобой ничего не происходило. Думаешь, если донесла учителю, так тебе сразу же и судьбу облегчат? – Конечно нет. Если бы на него это действовало, то он бы давно уже перестал лезть. – А я о чём? Заканчивай ты уже это. – Ты пришёл меня поучать? Господи, как же она злила его. – Ты просто сотрясаешь воздух... – сквозь зубы. – Ты тоже? Мы можем уже закончить, я не хочу говорить с тобой сейчас. Он усмехается, чуть скалиться и показывает зубы. По Дан И видно у з н а в а н и е и он почти смеётся с того, как чужой разум игнорирует действительность. Смеётся про себя. Тихонько так, мерзко. – …так почему ты…? Он не успевает договорить. Аджосси из класса консультаций появляется на горизонте и окликает Дан И. Девушке явно не до него. Ко Ген Чхак уходит, скрипя зубами.

***

***

Первая ночь в диспансере. Дан И раскладывает свои вещи, рассматривает собственные руки и крутит в голове заключение психиатра. Хорошо, что она сказала про бессонницу. Ей обещали снотворного на ночь. Дан И сидит молча, рассматривает колени, не обращает почти внимание на происходящее… Так, стоп. Не нужно быть самой себе на уме, верно? Она старается, правда. Рассматривает палату, пока что не закрытые шторками кровати и девушек, которые переговариваются друг с другом. Она кивает одной из них, даже заводит разговор. Как-то шутит, устало улыбается и чувствует выполненный моральный долг, не запоминая их имён. Больно и страшно не было. Ей стало страшно потом, когда медсестра подошла к ней, чтобы поставить капельницу. Страшно. Она боится игл. Терпи, потому что потом станет легче. Отворачиваясь, она сжимала свободную руку в кулак, смотря на шторку. Это больно и неприятно. Страшно. Она чувствует себя беззащитной бабочкой, пока её приматывают к игле. Спокойнее… Слёзы непрошенные катятся по вискам. Это лишь первая ночь… … …она не поняла, как уснула. Её точно капали. Она точно пила таблетки. И она точно просыпалась раза два. Осматривала шторы, осматривала часть палаты, отключалась вновь. Но она уснула и проснулась впервые разбитой вне детдома. Но сейчас и ощущения были другие. Она отдохнула хоть немного. Это становилось более выносимым, если смотреть на происходящее с другой стороны. Подъём ранним утром, на улице почти ночь и холод. У неё дрожат руки под тёплой водой. Зубы скрипят. Её заставят поесть, да? Не то, чтобы она действительно хотела этого. Голова раскалывается. Мед.персонал действительно приветлив, но она кое-как впихивает в себя эту часть завтрака, что замечают сразу. – Ты не голодна? – Да… почти не могу есть утром. – Хорошо, Хам Дан И. Пройди на приём, пожалуйста. Вот утренний, первичный осмотр. Нет ли жалоб, как дела, какая новая симптоматика. Она вроде лёгкий пациент и с ней мало проблем. Говорит о болящей голове, о наконец-то спокойном сне. О прерывистом сне. Её слушают приветливо и она даже готова идти самостоятельно на контакт. В любом случае, она покидает это место на половину дня, чтобы опять приехать в школу. Чтобы контужено зайти в классную комнату и быть почти сразу же отправленной на первой перемене в комнату консультаций. Она пишет бумаги вместе с Аджосси, вчитываясь в текст… Но, может, ей стоило передумать сразу? Сейчас всё стало явно легче и она теперь даже отоспаться может, не говоря уже о том, что панических атак или ощущения тревожного преследования просто нет? Она… всё же заставляет себя подписать бумагу. Должен же хоть как-то комитет по обсуждению мер противодействия школьному насилию поднапрячься, да? И всё же… Она возвращалась по коридорам школы, продолжая думать. Это действительно правильный выбор? Этого достаточно? Она не перегнула палку? Это то, что стоило сделать? Реальность буквально бьёт её по лицу, когда её вещь с парты опять летит непонятно куда. Она ловит пенал, смотрит возмущённо на девочек, которые швырнули в её сторону вещь и сейчас что-то рисовали на её тетрадке. – Эй-эй-эй, убери-ка руки! – Дан А, ну ты чего! Мы же просто играемся, дай нам порисовать! У неё забирают тетрадь, отскакивают от парты и уходят от неё. Это начинает бесить, она действительно не хочет играть в подобные игры. – Тебя реально прикалывает творить такую херню с одноклассницей? – Ты о чём, мы же подруги? Да какие к чёрту подруги? – Мы никогда ими не были, не обманывайся. – Ой-ёй, какая ты злюка – девушка перекидывает через неё тетрадь и Дан И наконец-то ловит её. Боже, это так нелепо! – Эй, Дан А! Давай продолжим игру, ты чего? – Отвали, а? Она поворачивается спиной, идёт к парте. Всё же, ей кажется, она перегнула палку в кабинете консультации, да? Её хватают под руки: – Дан И, ты чего? Её пугает сладкий голосок пацана, тащащий её в конец класса. Она упирается в панике, её нехило так начинает трясти. – О…отпусти... – чуть задавленно и пищаще, ей неимоверно страшно и она понять не может, почему её трясет. – Ты такая милашка, когда пугаешься! – ей это говорит девчонка, швыряющая недавно её тетрадь по всему классу. - Садись с нами! Ким Дон Гю очень добрый сегодня, посидишь с нами! – Ой-ёй, да, садись уже! Не сопротивляйся! Дан И задыхается. Она не хочет. Она не помнит почему, она просто хочет сбежать. Нет-нет-нет, почему она поняла и запомнила его имя? Кто это? Кто он? Кто они? Пожалуйста, отпустите.

пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста

Звенит звонок. Учитель заходит на очередной урок, очередной раз игнорируя её. Её мрачное лицо перекошено ужасом, она чувствует это по одной ухмылке Ким Дон Гю рядом.

п о ж а л у й с т а . . .

У неё также тянуло жилы тогда, когда она почти не вставала со стула и скалилась на каждую, кто проходила мимо неё. Агрессивное поведение будет играть против неё, да? – Хам Дан И, а, Хам Дан И? Ким Дон Гю шепчет почти на ухо, это унизительно и она морщиться.

Отвали, умоляю.

– Не ожидал от тебя подобного, но так даже веселее, не находишь? Всё те же правила. Просто повтори за нами и мы тебя отпустим. Повторить за ними? Говорить унизительные вещи как в прошлые разы, чтобы от неё отстали, да? Говорить мерзкие вещи и играть по правилам. Дан И дергается резко, она была готова вломить ему или шипеть на него. Её останавливают, хватая за волосы. С двух сторон окружили, мрази.

О т п у с т и т е П о ж а л у й с т а П о м о г и т е

– Чего тебе? Уже готова играть? – Отпусти меня блять. – Прости, я кажется не слышал тебя. – Нахер. Отпусти меня. – Ой, а когда мы такими смелыми стали? Она, кажется, вспомнила его. Господи, как же мерзко. Её держат за партой и касается бока другой пацан. Она почти вскрикивает, когда её давят обратно к парте. Учитель просит быть потише. Дан И хотелось закричать. Она в отчаянии. Дергается, но её держат слишком сильно. – Успокойся, блядь. Играй по правилам. Ким Дон Гю улыбается мерзко. – Тебе делать нехуй? Или ты пришёл мне рассказывать о шалаве Дан И, что сосала тебе в баре? –Ой, мы уже начали играть? Какая ты… сука, просто набивала себе цену, да? – Самое умное конечно, что ты мог выдать... – уже были точно такие инциденты. Когда ей приходилось слушать о фантомной девушке с её именем, ведущей себя развратно где-то в подворотне. Или в баре. Или в коридоре школы. Где угодно. Им всё равно было плевать. Зной класса не мог отрезвить её, только сгущал краски. – Так ты сосать любишь? Не знал о твоих подобных увлечениях, Хам Дан И. По классу прокатился шёпот. Учителю, казалось, было плевать. Дан И хотела провалиться сквозь землю от стыда. – Смешно. Ты тут единственный, кто мечтает об отсосе в школьном коридоре. – О, а ты мне его организуешь? – Зачем же? Ты и сам на неплохом подсосе бегаешь, только и успеваешь что сперму по губам тереть. Это больно. Её бьют головой об парту и она вскрикивает. – Эй, я говорил вам не играть в конце класса?

ДА РАЗВЕ ЭТО ИГРЫ?!

Она дергается, на неё шипят и пытаются удержать. Дан И просто пихается нервно, на неё явно кричат, когда она отскакивает от учеников. Ей стыдно, ей плохо и страшно, отчаяние порождает внутри неё крики боли. Когда она наотмашь бьёт Ким Дон Гю, за него резко вступаются все. Учитель хмуро окрикивает Дан И, отчитывает её, когда она просто не слушает. – Хам Дан И, я говорил с тобой! Да, вот только она также говорила с вами! Почему вы не обращали внимание, пока она не начала сопротивляться?! – Ты проявляешь неуважение как ко мне, так и к своим одноклассникам. Сядь на место и перестань срывать урок. Она не сядет. – Н… нет. Нет, я не… Она дрожит, обнимает саму себя. Её натурально трясёт, она просто хочет сбежать. – Ты не слышала меня? Почему вы не слышали её, когда она была в отчаянии? Почему никто не услышал, когда она хотела кричать от страха и боли? Хам Дан И не замечает, как выскакивает из классной комнаты. Она рыдает в туалете, она рыдает надрывно и держится за раковину, трясётся сама по себе и всхлипывает. … … Истерика заканчивается с нарывами. Между всхлипами и очередным плачем проходит слишком мало времени. Хам Дан И даже не заметила, как унесла с собой пенал, тетрадь, телефон… Как порвала тетрадь по шву в истерике и как рвала собственные волосы. … Она смотрела на саму себя заплаканную, когда наконец успокоилась. До конца урока ещё двадцать минут, это точно. Шторка из непослушных волос бесила её. Она совсем аккуратно, будто нечаянно хотела поправить чёлку. Отрезанные волосы упали на пол. Упс, она перестаралась? Интересно… Она будет смотреться лучше с короткими волосами? Выкинув прядь, она наконец-то выдохнула. Ну, она может попробовать всё, что угодно. Но точно не в истерике. Не тогда, когда Тан Ё Рен забежала на перемене к ней по первому зову с расстроенным лицом, ни тогда, когда она отвела её выпить наконец-то газировки и посидеть вместе. Не сейчас. Сейчас она была слишком разбита.

***

***

Ко Ген Чхак смотрел на это всё со скептицизмом. Зачем она вообще отсвечивает? Ким Дон Гю был отвратительным человеком, действительно. Но если выполнять его условия, то он очень скоро потеряет интерес и не будет лезть. Ну, он точно не девчонка. Может, он чего-то не понимал? Удержали немного, ну и что? Всё хорошо ведь, зато тебя не бьют за школой. И твои деньги никто не берёт. И вещи твои почти на месте. Ко Ген Чхак помнит все издевательства над ним досконально. Сейчас его не трогают, но он побаивался в прошлом, что всё не закончится на простых издевательствах. Сейчас же, хихикая над глупостью Дан И, он мог только посочувствовать самому себе прошлому. Как он не догадался сразу не оствечивать? Учителя любили его за послушание и участие в предмете. Он пользовался этим так, как мог. Его грузный друг сел рядом на перемене, скучающе поглядывая на его игру в телефон. Бао Джин-Хо явно спал на уроке, но, не найдя одну девчонку, стал осматриваться. – Где Дан И? Зачем она ему, боже? Ко Ген Чхак закатывает глаза: – Убежала с урока. – М. И такой короткий ответ. В этой груде мускулов, казалось, было место для размышлений. Хилый подросток откладывает игру: – Она тебе что, нравится? – Нет. – Ой, да ладно. А обычно расспрашиваешь так, будто она тебе нравится. Что, влюбился таки? – Не неси чепухи. Ой, ну и ладно. Обиженные какие мы тут. – Сегодня твоя очередь убираться, – он поднимает глаза на друга мимолётно. – Подождёшь меня как обычно. Вместе пойдём домой. – Ага. Купим колы по дороге. – Неплохо. Бао Джин-Хо замирает взглядом на девчонке, зашедшей обратно в класс. – Я уже начинаю ревновать, Джин-Хо. – Ты разве гей? – Ты – точно нет. Успокойся уже, ты скоро в ней дыру прожжёшь, – он продолжил играть, словно ничего и не было. Одна мысль, правда, не дала никакого покоя. – И чем же она тебя так заинтересовала? – Нелогичным поведением. – …ведёт себя как обычная жертва. – Хм? Ты так думаешь? – Ага, сам посуди. Ничего не делает, а психует больше. А как ещё могло быть? Она ничего не могла сделать против других людей, особенно без поддержки родителей, которым никогда не была нужна. Слишком горячей становилась тема, когда эта детдомовка появлялась здесь. Сама отказалась от собственных родителей. Вот дура. – Ты, наверное, прав. Ну, вот и славно. Он, правда, не заметил лёгкой улыбки на чужих губах.

***