Наедине с собой

***

Школьный психолог. Дан И даже не помнила, что и как там говорила. Она, скорее, просто выслушивала очередную лекцию о том, как плохо не контролировать свой гнев и не слушаться учителей. Отвратительно, она уже просто хотела уйти. Её внезапно запирают в классной комнате и она резко просыпается. От транса, но даже так, её состояние от бей-беги-замри переходит в спокойное. Опять пацан, который удержал её в прошлый раз перед комнатой по консультациям. – Что тебе нужно? Она очень устала. Она очень хочет спать, очень хочет закончить побыстрее школу и сделать быстро уроки. И просто лечь спать. – Хам Дан И… Да боже, что опять? Ей опять расскажут, какая она плохая? Какая она слабая и\или грубая? Её даже это не удивляет. Почвы под ногами и защиты за спиной никогда не было. В чём вообще их проблема? Почему их проеб в воспитании так несправедливо катается по ней прямо сейчас? Почему каждый поступок она должна выдержать самостоятельно, почему она должна перетерпеть любое отношение и справиться со всеми? Это… так несправедливо. – Ты могла бы просто не отсвечивать, а? Щуплый пацан смотрел на неё так, будто он двигал законы этого мира собственным малым весом. У неё - депрессия, у него - синдром бога? – Что ещё мне сделать? – О, я рад, что ты послушала меня. Ну, тебе всего лишь нужно игнорировать внешние раздражители? Всего лишь два года. … Он ебанутый? Простите. Смешок его друга для Дан И был единственной причиной начать смеяться в истерике. Она не начала и слава богу. – Ко Ген Чхак, с чего ты взял, что я буду слушать тебя? Она даже его имя правильно прочитала. Какая она молодец. Мальчик удивлённо посмотрел на неё. Дан И мрачно вздохнула. – Потому что я знаю, как лучше? – Ты ведь ничего не делал всё это время. С чего вдруг я должна тебя слушать? Он замолчал. Дан И цокнула: – Ты был под защитой лучшего друга всё это время. А я получала так, будто я виновата во всём. Какого чёрта я должна слушать тебя, отсиживающего свои булки в тепле и молча наблюдающего? Чтобы что? Удовлетворить твоё задетое эго? Какого хуя он вообще полез к ней? Люди и до этого были странными, но прямо сейчас... прямо сейчас что? Хам Дан И просто хотела закончить всё это. Это ведь не так сложно. Просто дать ей немного одиночества и времени без конфликтов? – Что ты вообще несешь? – Что думаю. А о тебе я пока не думаю ничего хорошего. Она развернулась, ушла бы молча. Правда, зубы скрипели: – Я обижена. В следующий раз попробуй подумать о происходящем чуть дольше, чем нисколько. Дверь за ней закрылась. Бао Джин-Хо молча подметал пол.

***

***

Не сказать, что она ожидала от комитета слишком многого. Собрание проходит действительно странно, ей приходится объяснять одну и ту же информацию несколько раз, упоминая и переписки, и порчу вещей и попытку драк. Она почти не анализирует взрослых, их усталость, яркую реакцию неприязни к ней. Её мысли не дают укрепиться во мнении, что она делает всё зря. Мысли, что она всё же права. Наивные мысли. Эгоистичные мысли. Белый лист, который ей выдадут с заключением чуть позже, разобьёт некоторые желания закончить всё на этом.

***

***

Удивлённая и сонная Тан Ё Рен поднялась с кровати, чуть ворча. Смс от подруги разбудило её, но, стоило ей позвонить в туалете, она не ожидала услышать остатки плача. – Дан А, тише-тише, пожалуйста... Не то, чтобы она не предупреждала о подобном исходе. Когда они опять никому не нужны и когда всё опять вернётся на свои места. Ё Рен сжала пальцами ткань футболки. И всё же, она хотела, чтобы у Дан И что-то да получилось...

***

***

Проходит несколько дней, когда информация наконец обрабатывается полностью. Она проводит эти дни в трансе, тихо отсиживаясь наедине с больной грудной клеткой. Дышать тяжело. Не пневмония ли это часом? Нет, не она. Просто очередной идиотизм со стороны комитета подбивает провести все дни в кровати. До конца жизни. Один из её обидчиков отстраняется от занятий на пять дней. Остальные должны принести извинения и «исправиться». Самостоятельно, да? Листы от её тетради в один день пролетели над ней. Вот вам и извинения. Ужасное поведение того мальчика отметили на 10 баллов из 20. Это всего лишь половина. 50 баллов из 100. Так оценивается это ужасное поведение, да? От безысходности Дан И прогуливает школу. Идёт второй день, когда она направляется в полицейский участок, стискивая зубы и кулаки. Полумесяцы на ладонях отображаются ранками. Её внутреннее состояние, кипящее всей той давней злостью нельзя оценить на пятьдесят процентов из ста. Виновной всегда останется она. Так был ли смысл продолжать сопротивляться в стенах школы? Ей было плевать на это. Заявление было написано. Им всем как раз 15 лет. А ей, пострадавшей, все ещё 14.

***

***

Ко Ген Чхак молчаливо потянулся в кровати, смотря на тёмный потолок. Очередной день, очередное начало, он поднялся с кровати, подхватил недавно орущий телефон и медленно поплёлся в сторону ванной. Вот правда, его опередила старшая сестра, с воплем победы закрывшая дверь за собой. – Эй, Лин А! – он попытался открыть дверь, бесполезно дёргая ручку и слушая громкий смех за дверью. – Сегодня моя очередь, пусти меня! – Не-а! Я первая успела! – Эй, но это не честно! – Честно! На его дальнейшие крики она не ответила. Ген Чхак раздражённо спустился вниз на кухню, встречая раздражённую их поведением мать. Он тут же притих и приуныл, садясь за завтрак и выслушивая то, что утром кричать нельзя и отцу вообще-то нужно спать. Ничего, если честно, нового. Только вот он ругается с матерью, когда обнаруживает, что его обувь вообще-то грязная, а она обещала вчера убрать это. Они были слишком громкие, настолько, что смогли разбудить отца раздражённым и заставить спустить их с небес на землю. У Ген Чхака все ещё болел затылок, когда он наконец вышел на улицу. Путь в школу быстрый, он успевает позвонить Бао Джин-Хо, успевает услышать его недовольное ворчание и посмеяться над ним. Их общение приносит облегчение, даже если Ген Чхак всегда не согласен с ним. Ворота, двери, коридор, лестница, лестница, коридор. Дверь... Он открывает, старается уверенно идти в класс, когда на него уже обратил внимание Ким Дон Гю и его компашка. Ему всего лишь нужно дождаться Джин-Хо, хочет он того или нет. Как только этот парень появляется в классе, все разом отлипают. – Ко Ген Чхак...~ Ты какой-то грустный сегодня, м? – Дон Гю присаживается на свободную парту перед ним, смотрит на него лукаво, иногда стреляя глазами в сторону своей компании. Ведёт себя как девчонка. Мерзко даже. В любом случае, он был очередной раз не удивлён тем, как мимо него прошли другие дети. Он не хотел играть с ними в камень-ножницы-бумагу, не хотел отвечать на их глупые вопросы или как-то взаимодействовать. Но всё же, его выворачивало изнутри после следующего вопроса от Дон Гю: – Вы давно встречали На Рэ? После прошлого раза она убежала, так и не забрав белье. Я вот не знаю, дождаться её возвращения или подбросить кому-нибудь? На Рэ - имя его матери. Ген Чхак помнил, как Дон Гю заставлял его повторять за ним то, какой шлюхой является На Рэ, абсолютно точно не имея ввиду его мать. Он ведь всего лишь говорит распространённое имя. Всего лишь имя какой-то женщины. Всего лишь имя его матери. Он стиснул зубы, смотря на зашедшую Дан И. Стиснул зубы сильнее, когда она вышла, закрыв дверь ровно в тот момент, как раздался хлопок по его щеке.

***

***

Ничего не меняется. Её состояние крайне разбитое, каждый день сопровождается тревожными подъёмами и уже даже их скрывать в диспансере не получается. Она тянет улыбку кое-как, когда её хотят очередной раз расспросить, но не может даже слова выдавить. Какая будет реакция? Она опять будет сама виновата? Два дня протянулись жвачкой. Когда её подначила Тан Ё Рен сделать собственный блог в соц.сети, чтобы освещать проблему, происходящую вокруг неё. Общественный резонанс, да? Вот только ей стали приходить угрозы, которые она методично шла и сливала как в прокуратуру, так и на всеобщее обозрение. … У неё тряслись руки, когда она этим вечером вдруг не нашла ни Ё Рен, ни соц работницу, которая вот-вот должна была прийти. Зато встреча с Ким Дон Гю выбивает из колеи окончательно. Ко Ген Чхак поправляет очки и удаляется. Он попросил её подойти поговорить с ним прямо сейчас. ...этот сучёныш... Её проваливающиеся воспоминания играют против неё. – Хам Дан И, пошли, поговорим. Она не пошла. Её притащили. Грубо пихнули на парковку, пока она просто пыталась хоть что-то сделать. В этой ситуации её организм предпочёл «замереть» и притворится мёртвым, чтобы выжить. Пока у Дан И в панике колотилось сердце.

Посмотри на саму себя, милая.

Ты стала такой жалкой.

И зачем вообще полезла во всё это?

Она здесь одна, среди толпы, в которой ей же проще сойти с ума. …знойный час за школой, когда ей, на парковке, солнце слепило прямо в лицо. – Дан И, когда это мы с тобой так плохо обращались? Мы же просто дурачились? – Эй, да! Разве мы не были просто друзьями?! …вы никогда не были её друзьями. Дан И сжала челюсти, цыкая после прокусывания языка. – Ты такая странная, боже! У нас теперь из-за тебя проблемы. У вас, да? У ВАС? А не вы ли просыпались каждый день в холодном поту и засыпали в истерике от понимания того, что весь ужас не закончится? Вы ли теряли воспоминания после странных обстоятельств, при которых оказывались в медпункте или в больничной палате? Вам ли лечить теперь всё то, что произошло из-за вас же с ней? – У меня. Теперь. Из-за вас. Проблемы. Она процедила гневно, посмотрела на одну из девчонок с перекошенным лицом и посмеялась над собой даже. – Боже, она ещё и ебнутая. А ты? Ты, девчонка, которую также лапали что на уроках, что в туалете, что приставали к тебе же? Ты всё ещё возишься с ними, разве ты тут не единственная ебанутая? Дан И не ответила им. Просто вздохнула, а после обратила внимание на оповещение от телефона. Он зажужжал на дне портфеля, так что его заметила только она. – Я не хочу с вами разговаривать. Мне нужно идти. Ким Дон Гю пихает её обратно к стене, Дан И в панике цепляется за выступающий прибор в кармане кофты. Это всего лишь сирена, она просто привлечёт внимание. Если Дан И удастся достать её дрожащими пальцами. – Давай сделаем проще. Ты отказываешься от показаний, а мы забываем о происходящем. Нам всем не нужны проблемы, понимаешь? Мы просто веселились… – Ага. Не знали, что ты такая неженка. … – …нет. Мне нужно идти. Ничего не закончится. Оно начнётся с нового круга. Им ведь это так ничего и не дало. Даже мысли лишней не появилось. …как же несправедливо. – Дан И. Ну, может мы так договоримся? Ей в руки пихают конверт, который просто выпадает у неё из ослабевших пальцев. Дан И взрывается впервые за эти пару дней, хотя препараты действовали всё это время и действительно хорошо подавляли её эмоции: – Да вы охуели все здесь что-ли?! – ЭЙ, ты как с нами разговариваешь! – Как с животными блять. Вы реально, сука, проблемы не видите? Или вам деньги ваших родителей жопы подтирают, раз вы обосраться не боитесь?! Да сука, сколько можно?! Почему она должна воспитывать чужих детей и учить как с ней нельзя обращаться! Почему их собственные ответственные взрослые не могут даже рта лишний раз открыть, а преследовать её в соцсетях, писать ей угрозы и попытаться уговорить оставить их детей в покое?! Оставьте меня в покое. Просто, дайте мне ещё немного… дайте мне просто пожить, пожалуйста… – Ах ты уёбище! – её бьют наотмашь по голове и она вскрикивает. Больно-больно-больно, закрывает голову руками и всхлипывает. – Пинаем бешеную суку! – у неё начинается натуральная истерика, когда тупая боль распространяется по телу. Всё как тогда. Сирена в её руках визжит на полную мощь и наконец-то срабатывает. Привлекает внимание. Она плачет на парковке школы, когда её находит охранник.

***

Знакомая больница. Ей сняли ушибы, у неё взяли показания, её даже в диспансер довезла работница чуть позже. Прямо сейчас она не хотела ничего. Не хотела есть, не хотела спать, она просто лежала и бесцельно смотрела на шторку у палаты. Девочки тут не разговаривали с ней, они были заняты собой. Да и трогать друг друга не было желания. Ей было... внезапно плевать. Как оказывается, ей всё же нужно было отступить заранее. Чудная какая. Кому она нужна? Системе, которой плевать? Она смотрела новости. Она видела происходящее вокруг неё. Она могла убедиться самостоятельно. По собственным синякам, собственной истерике и тяжелому дыханию. Дышать действительно тяжело. Она не замечает, как звонит Тан Ё Рен. Кому ещё она могла позвонить? Она даже не замечает, как начинает говорить с Кон Ын Ли. Не замечает, что с трудом, но вспоминает имя этой розоволосой фурии. Не замечает, как не чувствует ничего. – Что мне делать? Вопрос гробовой, вопрос вызывается дальнейшим молчанием. Она не выкладывает всё сразу. Она буквально кожей чувствует, как рядом с Кон Ын Ли нервно ходит Ё Рен. Как Ын Ли грызёт губы. Маты вызывают мурашки. Кон Ын Ли не обвиняет её. Вот вообще не капли. Она материт учеников, она спрашивает имена и Дан И обещает написать ей, так как почти ничего не помнит. …но что Ын Ли может сделать? Она ненавидит это отчаяние. Она спрашивает у девушки вновь. Что ей делать? Что ты будешь делать? Что? По ощущениям, она бежала по дороге из осколков. – Хам Дан И, послушай-ка меня. Напиши ты в бюро. У тебя есть выписки и фотографии просто всего, они должны обратить на это внимание. Этот… как его, тот пацан всё равно уже вернулся, терять нечего. Прогуляй завтра школу. Останься и отдохни. Послушай её… Дан И слушает. Она пишет дрожащими пальцами, печатает несколько документов, оформляет всё так, как просят на сайте. Нет сил отправить. Ей не становится легче. Её опять будут бить? Она не может уснуть. Внутренние голоса не заглушаются препаратами, ей кажется, что она тронулась умом. Ватные конечности и живой разум, отвратительное сочетание, она явно не готова ни к чему сейчас. Встаёт кое-как ночью, когда уже нет сил ворочаться, идёт с капельницей к медсестре. Она действительно тронулась. Не может связать и пару слов, но, наконец-то доносит, что не может уснуть. Не говорит о том, что её трясёт от страха, не говорит о том, что почти не может дышать. И плачет. Плачет, ей измеряют давление, она рыдает и почти воет. Просто так, случайно, да? Она не контролирует. Не дёргается, просто кричит, плачет и бьётся в истерике. Впервые за это время. Игла колет. Что опять? Это безутешно. Она отключается в агонии. Она не идёт в школу. Её рекомендуют оставить на две недели отлежаться в диспансере. Дан И говорит, что это просто истерика. Врёт, что всё хорошо, говорит, что просто очень устала. Просто происходящее в школе убивает её. Что такого? Её оставляют на две недели в диспансере.

***

***

Её довозят до школы. Почти провожают. Когда соц.работница уезжает, Дан И отключает телефон. В тишине уходит из толпы. Она действительно совершила ошибку, да? Где-то с самого начала, да? Дан И прогуливает. Впервые не следя за дорогой(да кому она врёт, она запоминает каждый поворот), она просто не думает. Она просто гуляет. Просто осматривается, просто присматривается, вспоминает старые моменты, как она ходила здесь одна. По этим же улицам. Как её преследовал её же дядя. Как она молча уходила от него. Сейчас никого не было. Она просто параноила. Уставшая нервная система не могла выносить такой стрессовой нагрузки, она очень скоро заболеет. Вот бы это была пневмония. Она бы могла умереть? Она бы тогда отлежалась в больнице и отдохнула от происходящего вокруг. Или вовсе залегла бы надолго. Лишь бы не видеть ни себя, ни этих людей. Начатая стройка привлекает её. Девушка осматривается, холодный камень жжёт пальцы и ладони. Спокойствие не дёргает, занимательно наблюдать за движениями воздуха здесь. Её почти ловят. Она убегает от охранника, удивлённо пикая.

***

Она бы не хотела быть самой собой. Она жуёт этот обед кое-как, на ланче она сидит одна. Её жжёт воспоминаниями. Она действительно сдалась, да? Она не видит саму себя. Не видит осунувшееся, уставшее лицо, серую кожу и плохо соображающую школьницу. Она чувствует одиночество по стандарту, убеждает себя успокоиться и смирится. А что ей ещё сделать? Дыра в груди будто жрёт её. Это уже невыносимо. К ней подсаживается мальчик в очках с синяком на лице. Дан И удивляется чужому раздражённому виду и жизнь становится чуть выносимой. – Ты чего ржёшь? Она всего лишь ухмыльнулась. – Ну и как это? – Что? – Быть со мной в одной лодке. Он сжимает палочки, гневно жуёт еду. Дан И смотрит с мрачным удовлетворением. У неё болят рёбра, у неё буквально сломаны рёбра, а он отделался простым ударом по лицу. – В следующий раз будешь думать, что и кому делать. – Ты несешь хуйню. – А ты хуйню делаешь. – … – А получаю я так, будто это я подставляю собственную одноклассницу. – …ты этим и занимаешься. Она щуриться. Открывает телефон, смотрит на документ, который оформила ещё пару дней назад. Вкладка бюро была уже главной на её рабочей странице. – То, что ты ссыкло, не значит, что остальные будут терпеть. Она сама не особо верила в свои слова. Наблюдать за эмоциями мальчика она не могла. Но очень удивилась последующим словам: – Я хочу, чтобы ты мне помогла. – А кто поможет мне? У неё никогда не было ответа на этот вопрос. У этого мальчика есть семья, друг, который защищает его от нападок, учителя, которые его любят за послушание. Дан И всегда была проблемным ребенком. Как только устала, как только начала сопротивляться. Она и вспомнить не может, сколько раз к ней подходили учителя, воспитатели, другие дети… …намекающие, просящие, приказывающие просто замолчать и терпеть. Дан И стало мерзко. Её тошнота поднялась изнутри организма. Мальчик смотрел пораженно. Удивленно поправил очки: – Н-но ты ведь сама себе помогаешь? Ой, правда? Потому это она не может выдержать и дня среди людей? – А ты можешь помочь сам себе. Вот и отъебись от меня. – Хам Дан И, погоди… – Ко Ген Чхак, с чего ты взял, что я буду слушать тебя? Она повторяет эту фразу сквозь зубы. Она разбита на такое количество осколков, что ей просто плевать на этого мальчика. – Ты притащил меня тогда к ним. Ты тогда убеждал меня сдаться, – она отправила файл в бюро по образованию. С хлопком закрыла телефон. Подскочила на ноги, вцепилась в поднос с едой. – Ты меня бесишь. Ты считаешь, что можешь решать за других, как им жить. А со своей жизнью ничего не можешь сделать. – Э-эй! – Да что тебе надо?! Просто отвали от меня уже! – Стой, Дан И! Она просто убежала. Отвратительно. Ей хотелось разбить чужую голову об этот стол. Просто затыкать его от злости палочками и не смотреть на труп. Её трясло. От гнева. … От жалости и ненависти.

***

Ох чёрт... По ощущениям, Дан И просто сходила с ума. Уже не оставалось сил на сомнения, а вот на то, чтобы думать о собственной адекватности - тем более. Она слушала спокойную музыку с телефона, когда внезапный звонок раздался жужжанием. – ...я хочу, чтоб ты мне помогла Да господи, как же он её заебал. Она села на кровати, думая о том, чтобы бросить трубку. – А я не хочу. Я очень устала. – ...и зачем тогда бороться? …да блять – Какой интересный вопрос. Я тебе как на него отвечу? – Но ведь ты же сама пытаешься отстоять себя? – Так я это не ты. – Ну почему тогда? Ради себя что ли? – Чтобы эти мрази больше не смогли боль причинить. Пусть на мне это и закончиться. – О, защитница хренова. Будто твои действия имеют смысл. – А твои? что ты вообще сделал, чтобы исправить происходящее? – ... – Вот и заткнись. Либо не вылезай из норы вообще, либо сделай уже что-нибудь. Она заблокировала его контакт. Господи, как же она устала.

***

***

Бао Джин-Хо - спортивный первогодка, слишком грузный для своего возраста. Бао Джин-Хо - тот, кто решил давным-давно просто наблюдать издалека за происходящим в кругу своих двух одноклассников. Их нельзя было назвать просто знакомыми. По словам его же матери, это были его друзья. Ген Чхак таскался за ним в поисках защиты(по его же словам) и таскал за собой Дан И, просто кружась вокруг неё и постоянно рассказывая ей что-то о жизни и своём понимании этого мира. Джин-Хо слушал внимательно, не особо понимая, почему он считает именно так, но часто неосознанно подражая ему. Как-то... даже их дружба не срослась. После выявления у Дан И проблем с родителями она откололась от них. Что было странно для него. Конечно, от назойливости Ген Чхака он иногда уставал. Но теперь Дан И даже если и общалась, то делала это крайне редко и... странно? Он не был уверен, как может описать это поведение подруги. Он сидит на площадке поздно ночью, когда ему приходит смс от девушки. Его вечерняя пробежка закончилась около этой площадки, привела его к мыслям о Дан И. А теперь ещё и смс. Что-то случилось? Случилось. В смс-ке была прямая просьба повлиять на Ген Чхака и объяснить ему, почему нельзя приставать к людям, т.к. он не понимал её прямых слов. Он ничего не пишет ей. Он лишь молчаливо крутит телефон в руках. Немногословность вряд ли поможет ему тут, но всё же, у него было много мыслей, о которых он хотел спросить.

***

Он приходит слишком рано(он даже сам удивляется этому), рассматривая класс вокруг. Пустота и свобода. Он сидит за партой, не обращая внимание на то, как заполняется класс вокруг. Он видит Ген Чхака, но всё же не понимает, что он должен ему сказать. Почему он не должен лезть к Дан И? Он не мог ответить на этот вопрос. Просто не понимал. Разве они всё ещё не оставались друзьями до сих пор? Ген Чхак подошёл к нему, весело щебеча о чём-то. И почему Дан И была им недовольна?

***

***

Тишина кабинета, рутинная работа. Это не должно бесить, это то, что происходит обычно в это время. Вот только На Хва Джин никогда не любил отчёты. Бумажная писанина не понравилась ему ещё со времён армии. Вот только творческий подход к ученикам требовал сухого изложения на хрустящей бумаге. Мерзко и противно. Особенно под палящим солнцем, попадающим в офис будто специально. Блевать тянет от такого, действительно. Мужчина читает документ, вторая просьба о помощи после первого дела с бюро. Его самостоятельная работа с ебанутыми школами и школьниками действительно впечатляет. Собирать информацию о средней школе проще простого. Особенно, когда среди двух запросов был тот, что содержал в себе огромный пласт информации о происходящем.

***

***

Дан И стояла в непонимании, бессмысленно хлопая глазами(слишком удивлена, действительно). Всё-таки, она кажется была больше в ступоре, чем удивлена. Она внимательно смотрела на мужчину, который зашёл в их школу просто так. Похоже, Дан И умудрилась привлечь внимание тем, как долго она пялилась смотрела на него. Он остановился, а когда взгляд друг на друге был продержан дольше нескольких секунд, он пошёл в её сторону. Дан И тут же развернулась и попыталась убежать, но была окликнута: – Эй, подожди! – она послушно остановилась, поджав губы. Она не смотрела рассерженно или хмуро, она была больше напряжена. Когда мужчина подошёл, она не расслабилась, продолжая ждать от него хоть каких-то слов. – Хм... Хам Дан И, можешь проводить меня до учительской? Она кивнула и молча двинулась в сторону учительской. Она впервые не слышала гул в коридорах школы, а лишь шёпотки и стоящую гулом редкую тишину. Когда они уже должны были зайти в учительскую, она резко выдала: – Как вас зовут? – На Хва Джин. Я думал, ты уже не спросишь, – ответ был с кривой(но всё-же добродушной) улыбкой. В процессе ответа он жестикулировал, в конце оставив руку в положении, подобном тому, когда вы тянете руку для рукопожатия. Потому, особо не сомневаясь, Дан И пожала ему руку. – Будем знакомы, – бормотание. Она открыла дверь, сталкиваясь взглядом с учителем и абсолютно игнорируя удивление на лице аджосси. Должна же она приносить хоть какие-то последствия в жизнь людей, заставляющих её нервничать?