Мы здесь и сейчас

Такси подвозит к знакомому дому уже затемно, но так даже лучше – Антон не хотел бы засиживаться долго. Дверь почти сразу открывают. - Антошка! – Оксана, как когда-то, в прыжке виснет на нём прежде, чем он успевает ступить в квартиру. Целует его в обе щеки и сползает вниз, тут же хватая за руки и утягивая внутрь. - Господи, небритый какой! – тянет смешливо, тормоша антоновы волосы, когда тот наклоняется, чтобы поставить на пол тяжёлую сумку, - Будто не на самолёте, а на поезде из Москвы пилил… - Я так понимаю, до Минусинска мода на щетину ещё не дошла? – важно кривит губы Антон, разуваясь. Тут же щиплет Суркову за бок: - Эй ты, фитюлька. Мелкую кажи. - Спит, - хлопает по руке Антона Оксана, - Серёжа позже придёт, у них сегодня корпоратив. - Что, процветают? – интересуется Антон, проходя в ванную и включая воду. - Ну, как сказать, на жизнь хватает, - Оксана заходит следом и вешает на змеевик полотенце, - Тимур всё мечтает о летнем пристрое – в сезон можно было бы параллельно две свадьбы вести или, например, два выпускных. - А Серый что? – Антон уже помыл руки и сейчас ополаскивает водой лицо. - А он волнуется, что вложения не окупятся – город не молодеет, все, кто может, уезжают в область или даже, как ты, в столицу. - Централизация - вопрос времени, - Антон уже вытерся и выходит из ванной, снова подходя к подруге и обнимая её, - Ну что, веди смотреть на спящую красавицу, вдруг не дождусь её пробуждения, я ненадолго. - Почему? – волнуется Оксана, беря Антона за руку и подводя к двери в детскую. - Дел много. Послезавтра обратно - мне всего два дня дали, у нас сезонный наплыв клиентов. Оксана цокает языком и тихонько приоткрывает дверь детской: - Как мама? - Держится, - пожав плечами, отвечает Антон, - но все вещи отца решил собрать сам. - Быстро вы нашли покупателей, - сжимает его руку Оксана, - у нас в последнее время квартиры продаются плохо. - Сколько ей сейчас? – спрашивает Антон, заходя в детскую и стараясь не шуметь. - Три и восемь. Антон приближается к детской кроватке и в розовом свете ночника смотрит на свою крестницу – кудрявая, с пухлыми губами, самозабвенно спит, сжимая мягкую игрушку в кулачках. - Как в саду? – спрашивает шёпотом, оборачиваясь к Сурковой. - Пока привыкаем, но уже лучше, - улыбается та. - Ты извини, что в прошлый приезд я почти не общался с вами, - Антон всем корпусом оборачивается к Оксане, но та приближается и обхватывает его за талию, крепко прижимаясь: - Антон, прекрати, до того ли тебе было. Скажи лучше, ты памятник уже заказал? Потому что, если у тебя нет времени, я могла бы проследить, чтобы его установили – прошло девять месяцев, почва уже осела, можно. - Спасибо, Ксанка, но я надеюсь, что завтра с утра успею всё сделать – встречаюсь с ритуальщиками в десять, - Антон отстраняется, - ну, расскажи мне последние новости, как вы тут, вообще, - грустно улыбается. Суркова волочёт его на кухню, плотно закрывая дверь детской и усаживая на стул. - У нас всё- по-прежнему, только растём, - кивает головой в сторону детской. - Мне стыдно признаться, но по-прежнему с какого периода? – Антон вгрызается в подсунутое ему под нос мясо по-французски, - я мало, что помню со времени своего прежнего приезда. - Антош, я всё понимаю, - Оксана гладит его по руке, - это случилось так неожиданно… - Это охренеть, как неожиданно случилось, - соглашается Антон, вспоминая, как в ночи раздался тот телефонный звонок. Оксана подходит и обнимает Антона за шею. - Он не мучился. Антон обхватывает её руками, утыкаясь лицом куда-то в грудь. - Ну, а теперь торт, раз ты собираешься свалить! – нарочито весело объявляет Оксана и ставит перед Антоном тарелку с огромным куском домашнего Наполеона. - Оу, вот за это респект и уважуха, сестра! – присвистывает Антон, придвигая к себе кружку с чаем и берясь за десертную ложку. - Макар с Иринкой разводятся, знаешь? – говорит Оксана, глядя, как Антон уплетает торт. - Да ладно, - ложка зависает в воздухе, - всё же хорошо было. - Застукал её с кем-то, - Оксана кривится, - говорила же ей, думай башкой, что делаешь – такие, как он на дороге не валяются, - Оксана расстроенно хлопает рукой по столу. - Бля, надо хоть позвонить ему, - растерянно дожёвывает кусок торта Антон. - Он всегда о тебе спрашивает, - говорит Оксана, подкладывая в тарелку ещё один кусок – знает, какой Антон сладкоежка, - Но звонить, понятное дело, не решается. - Господи, Окс, десять лет прошло! Да и с Иркой я порвал тогда прежде, чем они начали встречаться, не понимаю, чего он переживает, - жмёт плечами Антон, всё понимая, на самом деле. Ирина тогда слишком быстро переметнулась к его другу. Хотя, Антон не лучше. - Ты сам-то как? – спрашивает Оксана, беря Антона за руку, - Как Настя, как работа, дом? - Я слишком трезв, чтобы сознаться, - усмехается Антон, - Но, в целом, неплохо – дом домится, работа работается, Настя настится. - Больше не пытались? – Оксана стоит рядом, готовая снова обнять, если будет нужно. - Она не хочет больше, сказала, что двух выкидышей с неё достаточно. А я теперь и не настаиваю, - Антон смотрит куда-то в пустоту перед собой. Оксана всё-таки обнимает. - У нас с Серёжей тоже не очень, - говорит вдруг куда-то в шею Антону. - Что такое? – Антон отрывает её от себя и садит к себе на колени. - Он нервный какой-то в последнее время. Не пойму, что не так. Тимур говорит, в клубе дела нормально идут. Танька его светится чище золота. Пыталась пару раз к нему в офис приехать, обед привезти, так то нет его там, то торопится меня выдворить, типа, нет времени, клиенты ждут, - Оксана неожиданно всхлипывает, - я что, растолстела? Скажи, Антон! Антон ошарашенно смотрит на подругу: - Ты охренела?! Ты самая клёвая девчонка, несмотря на то, что мамой стала! Ты очень красивая, Оксан! И кожа такая чистая, - гладит её по щеке, замечая улыбку сквозь выступившие было слёзы, - Не обращай внимания на нас, мудаков, серьёзно! Я поговорю с Серым, наверняка, у него просто проблемы на работе. Или с самооценкой, - добавляет, гладя Оксану по волосам, - может, кризис среднего возраста так подкрался? - Нам по двадцать шесть, какой, нахрен, кризис?! – возмущается Оксана, прижимаясь к плечу Антона и всё-таки моча его футболку слезами. - Вот такой дурацкий кризис не доросших до среднего возраста долбоёбов… - говорит Антон. Сидят, обнявшись, думая каждый о своём. - Почему ты ничего не спрашиваешь о нём? – говорит вдруг Оксана. - Потому что не хочу. - А вот он, когда звонит, всегда спрашивает, как ты, - Оксана гладит Антона по волосам, по-прежнему сидя у того на коленях и прижимаясь к груди. - И что ты отвечаешь? – Антон не шевелится, изображая равнодушие. - Говорю, что у тебя всё отлично – Москва, жена, работа. - Умничка. Моя школа, - Антон притягивает и целует Оксану в висок. - А он говорит, что завёл собаку, - продолжает Оксана после паузы, понимая, что сам Антон ни о чём не спросит. - Какую? – голос Антона ровный. Почти равнодушный. - Лабрадора. - М-м. - Антон… - Оксан, мне пора, - Антон стаскивает Суркову с колен и поднимается, - Погоди, я тут Аксинье подарок привёз, чуть не забыл, - идёт в прихожую и достаёт из сумки большую коробку с куклой, - Вот, надеюсь, не забракуешь. - Какая классная! – Оксана восхищённо рассматривает подарок, - Вот бы мне кто такую в детстве подарил! – обнимает Антона, - Но ты её крёстный, и она всегда будет ждать тебя самого, слышишь? - Да, Оксан, я понимаю, но пока никак, - Антон берётся за ручки сумки, - Привет Серому и всем остальным – Димке с Катей, Аркаше, Дрону… Макару я сам наберу, - говорит, выходя в подъезд, - Целуй от меня мелкую. Я позвоню, - спускается по лестнице, не дожидаясь лифта.

***

В квартире холодно и пусто. Это не дом больше. От дома здесь ничего не осталось, несмотря на то, что Антон здесь родился и вырос, обрёл первых друзей и соседскую кошку. Несмотря на оживлённый по вечерам в детстве двор и гоняющего их с мальчишками тапком старика-соседа. В старом секретере куча альбомов с фотографиями. Антон долго сидит, перебирая заложенные между картонных страниц стопки карточек с резными краями – он с детства мечтал иметь такие ножницы, а сейчас они продаются в каждом магазине с канцелярией. Фотографии отца складывает отдельно – обещал привезти матери, чтобы она выбрала на памятник. Нелепо всё получилось – просто остановка сердца во сне. Хотя, если подумать, это лучшая смерть из возможных… Почему он всегда спрашивает о нём? Антон понимает, что смотрит на фотокарточки, но не видит в них лиц. Арсений выбрал свою жизнь, что ему до Антона? Встаёт, идёт на кухню с незакрытыми шторами – раньше мама всегда ругалась, что выставляют себя на обозрение, если замечала, что шторы не задёрнуты. Занавешивает. Курит, отодвинув одну из них, высунувшись в открытое окно. Никому они нахрен не нужны с их конспирацией – в доме напротив трое трахаются, семеро жрут, остальные смотрят телевизор. В какой момент людям стало так насрать на приватность собственной жизни?! Вспоминает отца. Нет чего-то особенного, но он был в его жизни, и это главное. Он учил его плавать, ездить на велосипеде, давал подзатыльники за баловство и бил по заднице за двойки в начальной школе. Как-то заступился перед соседом, обвиняющим Антона в воровстве картошки из сарайки в подвале. Антон с друзьями тогда действительно спиздили пару килограммов, чего греха таить, но им надо было – они в поход собирались… Мама никак не привыкнет к его московской квартире, как бы они с Настей не старались. Это нормально, наверное – каждому человеку отведено своё место в жизни, и нельзя его просто так покидать. Но оставить маму одну Антон не мог – сестра Антона уже три года, как учится в Петербурге, да и вряд ли вернётся обратно по окончании. К тому же, втроём веселее – а по-другому расширить состав его семьи всё равно не получится, наверное. Встаёт, идёт обратно в комнату. Надо собирать вещи, завтра много дел.

***

Макар сидит по другую сторону кухонного стола и мрачно уставился Антону в глаза, перекатывая в руках пустую рюмку. Антон тоже молчит, занюхивая выпитое хлебной коркой. Шторы не задёрнуты, и через белые рамы на залитую светом кухню щерится темнота. - Блять, Тох… - не выдерживает тягостной тишины Илья, - Ты же знаешь, какая Ирка. Ей любого только пальцем помани… - Знаю, Илюха, - Антон разливает ещё по одной и двигает к Макару открытую банку с солёными огурцами, - У меня ни к ней, ни к тебе никогда претензий не было. Это ты тогда отдалился, шугаться меня начал, разговаривал сквозь зубы. - Я хуёво себя чувствовал. Казалось, все меня осуждают, пальцами тычут, - Макар пьёт залпом, не чокаясь, - И злился на тебя за это, хотя понимал, что ты ни при чём. - Макар, почему мы только сейчас говорим об этом, м? – Антон тоже опрокидывает в себя водку и выдыхает в кулак. - Хрен знает, Тох. Дебилы потому что. - Я к тебе пытался нормально подойти тогда – помнишь? – когда Новый год у Димки отмечали, - Антон тянется к холодильнику, но потом вспоминает, что так и не включил его, когда приехал – зачем на два дня-то. Встаёт и шуршит на залавке пакетом с купленной едой, - Но к тебе сразу Ирка подлетела, и ты сделал вид, что не заметил моей попытки в разговор. - Ирка тогда скандала испугалась. Так-то правильно, чо – праздник, все пьяные уже, фиг знает, как бы разговор потёк… - Да никак бы он не потёк! – психует вдруг Антон, отбрасывая нож, которым пластал колбасу на доске и поворачиваясь к Илье всем корпусом, - Я просто сказать хотел, чтоб ты не парился, что мы с ней расстались ещё до тебя и что ты по-прежнему мой друг! А ты монстра из меня сделал, - добавляет тише и опять поворачивается к залавку. - Шаст, не дави, и так плохо, - глухо бурчит Макар. - Два года. Два года ты меня игнорил, Илья. И потом пять лет, когда учиться разъехались. И до сих пор. И если бы я вчера тебе не позвонил, хрен бы что поменялось, правда? – Антону так горько, что он бросает уже эту проклятую колбасу и плюхает то, что успел накромсать перед Макаровым на стол прямо на разделочной доске. Тот отрешённо глядит на неровные куски и говорит им: - Я тоже скучал. Антон в упор смотрит на раскаянное лицо друга, и его вдруг отпускает. Походит ближе и бьёт того кулаком в плечо: - Кто тоже, тот говно гложет. Макар непонимающе поднимает взгляд и улыбается несмело, когда видит блестящие пьяные глаза и растянутые в усмешке губы Антона. - Мир? – протягивает руку тот. - Иди сюда, дрыщ! – Макар вскакивает и обхватывает худого, как и десять лет назад, друга и слегка приподнимает над полом. Пьют потом ещё по одной и выхватывают друг у друга куски колбасы, закидывая в рот. - Окси сказала, что у вас с Иркой сейчас не очень, - Антон подвинул табурет и сидит теперь на углу стола, рядом с Ильёй. - Заявление подала, когда спалил их с коллегой. Видел бы его – ни рожи, ни кожи. Начальник зато, - Макар горько усмехается, - Только щас понял – действует, как я тогда с тобой, один-в-один! Вместо раскаянья злость и гордыня. Сука, люблю ещё больше! – стучит кулаком по столу и опускает голову на руки. - А чего она на него полезла-то? – спрашивает Антон, убирая начатую бутылку водки со стола и наливая в чайник воду из-под крана. - В смысле? – осоловело смотрит на него Макар. - Ну, проблемы у вас какие были или что? Может, ванька сдох? – кивает на ширинку Ильи. Макар обижается: - Сам ты сдох. Я хуй его знает, мы по психологам не ходили, знаешь. - Так а чего не поговорить? – Антон со второй попытки зажигает спичкой газ и ставит на конфорку чайник. Илья хмурит брови и усиленно думает. - Я не могу ответить тебе на этот вопрос, но признаю, что с этой стороны к создавшейся ситуации никогда не подходил, - медленно выговаривая каждое слово, произносит, наконец. - Идиоты оба, - констатирует явный факт Шастун и раскладывает чайные пакеты по кружкам, - Ты, кстати, с Серым давно общался? - Да мы постоянно пересекаемся, - Макар тянется выключить засвистевший чайник, - а что? - У него всё в порядке? Окси жаловалась, что дёрганный в последнее время. Не для передачи, - предупреждает, спохватившись. - Ясень дуб, - отмахивается Макар, - Да хрен его разберёт, Антош. Он скрытный стал какой-то. В последний раз бухали у Аркадия, так всю дорогу просидел в телефоне, говорил, что по работе. Только Тимур тоже с нами был, и тот ни сном, ни рылом о каких-то проблемах в клубе. Думаешь, завёл кого? – спрашивает напрямую, прихлёбывая кипяток. - Блять, Макар, - Антон качает головой, - ты бы видел Аксиньку – такая красотка растёт, неужели рука повернётся всё это разрушить… - Ты бы видел… - передразнивает Илья, - Да мы каждую неделю у них по субботам отираемся. Отирались, - поправляет сам себя, - Ирка к Оксанке так привязалась в последнее время, и мелкую тетешкает постоянно. Тетешкала. - А чего вы своих не заведёте, Макар? – вдруг хмурит на Илью брови Антон. Тот удивлённо кривит рот: - Да как-то… не знаю, не думали об этом. Да чё-то и некогда было, если честно. Ирка всё в гостинице своей днями и ночами – и за администратора, и за управляющую, и за горничную, когда придётся – жаловалась, что устаёт сильно, но работу любит, к тому же другой тут и нет по её профилю. А я в своём автосервисе… Пересечься-то некогда было последние полгода, какие там дети… - А вот и сорок два, - заключает Антон. - Чего? - Ответ на все вопросы, - объясняет Шастун, - Твоя женщина хочет ребёнка, а вместо этого заёбана работой и недотрахана мужем. И согласись, уж в чём – в чём, а в умственной отсталости Ирку не уличить. Она что, не знала, что ты домой придёшь, чтобы притаскивать кого-то с работы – на минуточку, из гостиницы, где для перепихона полно свободных номеров… Минуту Макар тупит в стол, потом поднимает на Антона абсолютно трезвый взгляд: - Шастун. Это пиздец. Я пойду, ладно? – волнуется, сгребая посуду на столе и стаскивая всё в раковину, несмотря на протесты Антона. Быстро обувается и выскакивает в подъезд. Возвращается, стискивает Антона в объятьях: - Люблю тебя, сукин сын. И прости меня, пожалуйста! Убегает. Антон неспешно закрывает двери и идёт мыть посуду, усмехаясь – вдруг и вправду получится? Гремя тарелками, вспоминает, каким счастливым выглядел, нет, действительно был Макар на заре отношений с Ириной – растерял былую грубость, размягчел, как медвежонок, держал её вечно за руку… Антону вдруг думается, что и сам он палился тогда дай бог. Жизнь с появлением в ней Арсения стала бить даже не ключом – гейзером. Сейчас кажется, что не заметить их чувств мог разве что слепой – так они тогда горели оба. Отсиживать по шесть уроков в школе, не имея возможности прикоснуться друг к другу, было нескончаемой мукой, прерываемой редкими встречами в туалетах. Зато после они отрывались по полной – забирались на школьный чердак или тискались в подсобке уборщицы – места были не важны, важно было трогать, чувствовать чужое дыхание на своих губах, вдыхать запах… Кружка выскальзывает из рук и разбивается о мойку. Антон беззвучно матерится и выгребает из раковины осколки, умудрившись не пораниться. Решает, что на сегодня с него хватит и выключает воду. Идёт в душ, надеясь смыть с себя весь хмель и настроиться на завтрашний отъезд. Памятник на могиле установят без него. Сегодня он выбрал модель и попросил Оксану лишь удостовериться, что всё в порядке. Сам приедет через пару месяцев, как выдастся свободное время, чтобы прикрепить фотографию – одну из тех, что выберет мама. Возможно, она захочет приехать тоже, но квартиры у них уже не будет, и ей вдвойне тяжело будет останавливаться в отеле здесь, в родном городе. Антон подставляет лицо под тёплые струи... Они трахались, как кролики, весь одиннадцатый класс. Как-то научились, дошли до этого после года дрочильно-сосательных отношений. Арс сам предложил тогда – начитался, конечно же, умник. Антон помнит до секунды, как тот подошёл на кухне и полностью разделся перед ним, отчаянно глядя в глаза. Потом взял Антона за руку и повёл в свою комнату, аккуратно ступая босыми ногами по деревянному полу – родители Арса уехали в гости на выходные, и в квартире оставалась лишь его полуглухая бабушка, которая к тому времени уже легла спать. Но Антону всё равно было страшно до усрачки, когда Арсений лёг перед ним на нерасправленную кровать, прямо поверх грубого покрывала, обнажённый, и призывно раскинул ноги. Антон тогда не мог понять, чего в нём больше – смятения или возбуждения. Член стоял колом, но руки дрожали так, что он боялся коснуться ими мраморной кожи, замершей под ним в ожидании. В итоге, решил действовать чем-то другим и обхватил сосок Арса губами, опустившись перед кроватью на колени. Арсений застонал тогда и выгнулся. Антона перехватило болью где-то внизу живота, и он неосознанно схватился за свой пах сквозь брюки. Почувствовав, что ожили, руки тут же начали блуждать по телу Арсения, лаская нежную кожу и перекручивая между пальцами второй сосок. - Возьми смазку, пожалуйста, - выдохнул Арс, не открывая глаз, указывая на ящик в письменном столе. Антон повиновался, выуживая пачку неоткрытых презервативов и полупрозрачный тюбик. Целовал Арса всё время, пока выдавливал смазку на пальцы и пытался завести их в него – по указанию Арсения, разумеется. Получилось с третьей попытки и то только потому, что в момент введения Антон так сильно засосал в себя его язык, что тот заскулил, переключая всё внимание на рот и расслабляясь снизу. Антон никогда не думал, что кончит от проникновения своих пальцев в другого парня. Но тут так вышло, он не был виноват – виноват был до пизды красивый искуситель, толкавшийся тогда с закрытыми глазами в насаженную в него руку. Его соски стояли колом, бледная кожа вся покрылась мурашками от удовольствия. Антон и сам не понял, как это произошло, пока не оказался, стонущий, в луже собственной спермы в штанах. Пока пытался прийти в себя и осознать степень своего фиаско, его нагнал Арс, продолжающий всё это время скакать на его пальцах и сжимая руками ткань покрывала. Выгнулся, вдохнув и запрокидывая голову вверх, и сильно сжался, мелко задрожав и распахивая в изумлении глаза. Выдыхая со стоном, продолжал слегка двигаться на руке Антона, затихая и шепча что-то безумно нежное. Антон смотрел на умиротворённого Арсения и не мог понять, за что ему такое счастье. Обтирал лениво пальцы влажными салфетками из того же ящика стола и разве что слюни не пускал на приоткрытые в попытке вдохнуть больше воздуха губы любимого. - А теперь на чистовик, - прошептал Арсений, отлежавшись. Антон так и сидел перед ним, несмотря на затёкшие давно ноги, оглаживая одной рукой его невероятно притягательное тело, а другой сжимая приходящий вновь в себя член через мокрые брюки. - Ложись, - Арсений, привстав на кровати, подтянул Антона под мышки и уложил на спину, выдёргивая из-под него плед и взбивая подушку под головой, - Я сделаю всё сам, - наклонился над его губами и, не прерывая поцелуя, наощупь расстегнул ремень и ширинку. Антон приподнял зад, помогая снять с себя джинсы и бельё, и немного пошипел от армии мурашек, расползающихся по венам ног. - Отсидел? – участливо спросил Арсений, сбрасывая одежду на пол, - Я тебе потом свои дам, эти в стирку засунем, - сказал, проследив его взгляд. - Арс, ты правда кончил без рук? – Антон, наконец, пришёл в себя настолько, чтобы снова начать говорить. - Очень даже с руками, - улыбнулся Арсений, целуя те самые пальцы Антона, а затем начиная массировать его ноги, прикасаясь губами к косточке на ступне… Антон медленно ведёт по груди намыленной губкой. Алкоголь уходит из тела, но теперь накрывает другим. Арс своим массажем распалил тогда Антона настолько, что через пятнадцать минут член уже забыл о своей недавней кончине и снова исходил слезами от отсутствия прямых ласк. Арсений крутился на Антоне вдоль и поперёк, выцеловывая всё, кроме него. Антон забыл о бабушке и стонал уже во весь голос так, что Арсений в какой-то момент накрыл его губы своим ртом и всосал в себя его язык до боли. - Тише, родной, побереги голос до главного, - сказал, отрываясь. И коснулся члена Антона губами, сползая вниз. Антон замер, как обычно, уплывая от ощущений и рвано дыша – своим ртом Арсений мог верёвки из него вить, и Арс знал и пользовался этим, вымучивая из Антона какие-нибудь обещания. Например, не курить. Антон бросил на втором месяце их отношений, вполне резонно предпочтя расслабленной пустоте в голове ухающую темень в глазах и распластывающую по кровати волну дрожи. Слишком горячо. Антон крутит вентиль, добавляя холодную воду и тщательно выбривая подмышки, а затем пах – привычка, укоренившаяся с тех самых пор, как он увидел Арсения голым – кроме головы и ног, на нём не было ни ворсинки. Антону так приятно было целовать оголённые от волос участки кожи, что на следующий день он выкорчевал весь лес со своего тела, и с тех пор регулярно делал это. Хотя, в общем-то, надобности теперь больше нет. Настя считает поросль на лобке проявлением мужественности. Антон усмехается - самым мужественным он всегда чувствовал себя только с Арсением, будучи при этом голым, выбритым и без стеснения завывающим в голос… Арсений не дал ему тогда кончить своим ртом – оторвался, бросая Антона трепыхаться и стонать на одеяле. За несколько томительных секунд тот успел прийти в себя и испугаться, что что-то не так, но тут же почувствовал, как нежные пальцы ловко раскатывают на нём презерватив, а потом смазывают его чем-то холодным и скользким. Ещё пару томительных секунд – Арс размазывал смазку и на себе тоже – и Антон почувствовал, как головку его члена сжимает что-то плотное и горячее, окуная в себя всё глубже. Антон помнит, как сжалось его горло, останавливая дыхание, и заистерило сердце, разгоняясь до немыслимых оборотов в груди. Арсений оседал на нём медленно, но неотвратимо, погружая Антона в сладкое оцепенение. Поплывшим взглядом Антон всё же смог поймать рвущий сердце на куски просящий взгляд Арсения – ровно за секунду до того, как тот откинул голову наверх и беспомощно застонал, сжимая внизу мышцы. Больше Антон, к сожалению, ничего не помнит, хотя в ту ночь они были абсолютно трезвые. Не то, что он сейчас. Антон смывает с себя пену и, как он надеется, завтрашнее похмелье, переключая душ то на холод, то на тепло. Хотя, помнит, конечно - вспышками, образами, будто во сне. Как в исступлении сжимал талию Арса, не боясь оставить синяки. Как упирался пятками в постель, подкидывая бёдра в сумасшедшем желании насадиться в Арсения глубже. Как держал его за запястья, боясь, что тот упадёт назад, не выдержав напряжения. Как поймал его, заходящегося в судорогах, ничего не соображающего, и прижал к себе, только потом позволив растекающейся по всему телу волне тепла уволочь себя в невесомость… Член в руках Антона начинает предостерегающе пульсировать. Когда он успел взяться за него? Антон хватается за крючок для полотенец и двигает рукой быстрее, не выдерживая мучающего его зуда. Ещё пара взмахов и… боже! В глазах темнеет. Отпускает держатель и пытается дышать. Растерянно моргает, не веря в происходящее. Голову обносит, во рту сухо, сверху нещадно хлещут струи воды… Надо бы выбраться и лечь, пока не стало хуже. В дверь звонят, и Антон, вздрогнув и приходя в себя, выбирается из ванны и идёт открывать, натягивая на ходу халат и гадая, чем мог потревожить до пизды чувствительных соседей. Охреневает, когда видит за дверью вооружённых виски Димку с Тимуром. - Я больше не смогу, - честно говорит, пропуская их внутрь. Переглядываются: - Нам больше достанется, прощелыга московский. Разуваются, проходят на кухню, сами достают из шкафа стаканы, лезут в холодильник, тут же хмыкая и роясь в рядом лежащем пакете с продуктами. - Саранча, - Антон стоит, улыбаясь, прислонившись к двери на кухне. - Сыр можно? – спрашивает Тимур, отрезая шмат. - Конечно, нет. - Жмот, - констатирует Тимур, закидывая в рот кусок размером с ладошку и заедая двумя кусками колбасы, - Ну, так что там с нашим немчурой? - Меня не ебёт, слышите? – Антон в два шага преодолевает расстояние и отбирает у Тимура стакан с пойлом, - Сука, я так активно пытался протрезветь до вас, бармаглотов, - возвращает пустую посудину, - Где Серый? - Я его не пасу, - Тимур флегматично наливает себе новую порцию, - мы всего лишь партнёры по бизнесу, соучредители клуба. За личной жизнью следить не должен, сорян. - Ты, сука, друг его и однокашник бывший! – взъедается Антон. - Это правда, - подаёт голос из угла, где сел, Позов, - Мы, пиздец, как долго друг друга знаем, Тим, и негоже отмалчиваться, если знаешь что-то. - Да, блять, ничего я не знаю, что пристали! – ершится Керимов. - Налей ему, - советует Димка Антону, - он тот ещё давалка у нас, сейчас быстро всех сдаст. - Иди в жопу, Поз! – злится Тимур, но стакан всё же подставляет, - Серёга один проект пытается реализовать. Самый лучший в своей жизни. Ему сейчас до всех нас похуй, не мешайте. - Бабу не завёл? – спрашивает Антон, чёкаясь с Тимуром бутылкой и отпивая из горла. - Гонишь? Он девчонок своих под расстрелом никому не отдаст! – Керимов аж давится, но затем всё-таки допивает. Антон выдвигает из-под стола ещё один табурет и садится, облегчённо вытягивая ноги. Поговорить с Серёгой всё равно надо, но поступившей на сейчас информации хватает, чтобы настроение пошло ввысь. - Димка, оплот нашей банды, скажи хоть ты, что всё у вас хорошо, - кладёт локти на стол и сверлит Позова взглядом. - Всё у нас хорошо, Шаст, - ободряюще хлопает Антона по плечу Димон, - и у Тимки тоже, правда же? – смотрит на опьяневшего и улыбающегося Тимура, тот кивает, - Ты лучше скажи мне, - кладёт ладонь на руку Антона, - доколе будете с Арсом письками меряться? - Ты о чём? – не понимает Антон. - В смысле, о чём?! – возмущается Дима, - Вы и друг другу, и нам нервы так истрепали за все эти годы, что лучше б вас мелкими прибить! Антон сглатывает тугой комок слюны: - Я и не знал, что вы нами так интересовались… - Ты шутишь? – Тимур в поисках закуски добрался до помидоров и сейчас нарезает их на колбасной доске, - О вас весь класс шептался – таких Ромео и Джульетт Минусинск ещё не видел! – хихикает и промахивается ножом по пальцу, сразу же заталкивая его в рот. - Дим, серьёзно? – с надеждой на всегда адекватного Позова смотрит Антон. - А ты как думал? – смеётся тот, - От вас жарило после похода на километр. Вы ж глазами друг друга просто жрали. И если с уроков сбегали, то тоже вместе. Нет, доказательств так и не удалось добыть, не волнуйся – вы отлично шифровались – но косвенных улик накопилось достаточно. - Чёрт, как же так, Поз, - тянет Антон, на секунду представив, что могло их ждать, если бы слухи поползли дальше, и об этом узнала вся школа, - Почему было хотя бы не намекнуть, мол, парни, аларм, будьте аккуратнее... - Да вы и так при всех в дёсна не сосались, чтобы такое говорить, – Дима откровенно смеётся, - А оскорблять вас подозрениями ни у кого рука бы не поднялась. Да и пофиг на это было, если честно – тогда у всех своих личных драм хватало. - Если Арс узнает, его хватит удар, - уверен Антон. - Антоша, малыш, Арс здесь бывает чаще тебя, - прислоняется к нему плечом Тимур, чокаясь и одновременно засовывая ему в рот кусок помидора, несмотря на протест, - приезжает к родителям каждые полгода. И не упускает возможности встретиться со всеми нами, в отличие от тебя, отщепенца. И он всё давно знает. - Блять, - выдыхает Антон. Их отношения тогда словно дали Арсению какой-то толчок – он стал раскрываться людям. Улыбка, предназначенная раньше только Антону, всё чаще появлялась на его лице в школе, он сошёлся за два последних года с большинством старшеклассников, сумев подобрать для каждого свой ключ. К окончанию одиннадцатого класса Арса любила вся школа – девчонки стреляли глазами, парни здоровались за руку, учителя души не чаяли в будущем медалисте, а Арс выбил из директора деньги на кружок робототехники, который сам и вёл для младших школьников, став для них кумиром. С совсем мелкой ребятнёй гонял по субботам на стадионе мяч – к нему тогда Серёга и Стас присоединились. Воспитали неплохую команду, между прочим – физрук тогда в область с ними на соревнования ездил… - И что он говорит? – глухо спрашивает Антон. - Про тебя? Либо ничего, либо только хорошее, - отвечает Димка. - Ясно. Как про покойника. - Не куксись, - Дима кладёт руку на его плечо, - Всё поправимо. - Да ладно? – Антон зло сбрасывает димину руку, - у меня семья, у него подруга, он в долбаном Дрездене, я в Москве – действительно, потенциал зашкаливает! - Но ты хотел бы? – ловит его Позов. - После всех его доёбов до меня? – Антон снова отпивает из бутылки, - нахрен надо. Тимур уже спит, навалившись на стол. - Мы пойдём, наверное, - нерешительно поднимается Димка. - Куда его такого? Оставайтесь! – Антон идёт в зал, расправляет диван и возвращается в кухню: - Понесли, что ли? – берётся за верх Керимова. Дима подхватывает его ноги, и они вдвоём волокут того на диван.

***

Что Арс стал для него тем самым, Антон понял практически сразу же. Вернувшись из похода и отбывая домашний арест, он мог видеть Арсения только в школе, в отведённое для уроков время и поэтому успешно прогуливая их. Вечно правильный отличник тоже плевал тогда на учёбу и целовался с ним до синих губ в раздевалке и на заднем дворе школы, за трансформаторной будкой. Однажды Димка, смеясь, поведал, что трудовик – самый почётный - вероятно, по причине возраста - учитель их школы – вечно забывает закрыть на ключ свою отдельно стоящую подсобку во дворе. И понеслось. После первого, стыдливо, но жарко вбившегося в его рот члена Арсения, Антон уже не мог остановиться и тащил в эту поистине оставленную богом каморку своего любимого одноклассника при малейшей возможности. Там, шипя и выгибаясь от наслаждения, они старательно изучали друг друга, предпочитая эту науку всем прочим. Их с Арсом волокло друг к другу, клеило, сцепляло воедино. Не отпускало что-то неведомое и знакомое одновременно, будто сокровенное знание, не утраченное, но касающееся их лишь случайными сполохами. В мае, сдав триместровые работы, они убегали в лес, который так любили оба, и, раскинув среди деревьев палатку, давали волю своим рукам, губам, стонам. Кипятили потом чай на костре и пекли картошку, обнявшись и вслушиваясь в затихающие в темноте трели цикад и вдыхая отрезвляющий их бедовые головы воздух… Антон отмахивается от видений, понимая, что уже утро и пора. Идёт в зал, расталкивая спящих друзей. Дима просыпается сразу, а Тимур долго отбивается, пока Позов не окропляет его водой из распылителя для цветов. - Антох, ты не пропадай, ладно? – говорит Дима, обуваясь, пока тот держит не проснувшееся тело Тимура на плече, - Приезжай почаще, чтобы коварная Москва тебя не испортила. - Хотя, если подумать, тут ещё кто кого… - подаёт голос Тимур. Проводив друзей, Антон сам собирается. Домывает оставшуюся посуду, часть складывает в багаж, часть оставляет на сушилке – они продают квартиру вместе с мебелью и всем содержимым – не волочь же все вещи в Москву. Подтаскивает четыре тяжёлых сумки к выходу – две он заберёт с собой сегодня, а две Серёга перевезёт к себе, и Антон вывезет позже, когда снова приедет. Осматривает в последний раз свой дом – вернее, то, что от него осталось – без родителей это просто стены теперь. Хотя вон на той, дальней, в коридоре, до сих пор выемка – это он в восьмом классе впервые с друзьями попробовал водку и врезался рулём в стену, когда решил прокатиться на велосипеде. Задирает голову вверх – нет, замазали уже. На потолке одно время был след от неудачно пущенного фейерверка на спор. Вспоминает внезапно. Подходит к двери в спальню родителей. Изнутри на боку зарубки – его с Алёнкой рост по годам. Отец приставлял их по-очереди и впечатывал над теменем кухонный ножик, подписывая рядом дату. Даты стёрлись, а зарубки нет. Антон бросается в кухню, достаёт из посудного шкафа старый, обмотанный изолентой нож и идёт обратно. Встаёт к двери, максимально распрямляясь и прикладывая поверх головы лезвие. Вбивает острие в угол двери, повернувшись. Вырос. Подписывает дату, корябая ручкой по гладкой поверхности. - Пока, пап, - стремительно выходит из квартиры, подхватив сумки и не оглядываясь.

***

- Тох, ты не можешь так поступить с нами, - голос Серёги твёрд, - Десять лет с последней вылазки. Ты понимаешь, от чего отказываешься? Они больше не ходили в походы - Антон в белом махровом халате только вышел из ванной и наливает себе сейчас ром в стакан на баре, надеясь, что Настя не заметит. А мама и подавно спит давно. Почему, сложно сказать – наверное, никому из них это стало больше не нужно. Головы были забиты у кого отношениями, у кого подготовкой к ЕГЭ, лично им с Арсом хватало тех прогулок вдвоём… - Серёж, я собирался приехать во время отпуска в сентябре, вряд ли раньше отпустят… - гундосит Антон. - Арс приедет, - кидает козырь Серёга, - уж если он из Германии смог… - Блять, не дави на меня, Серый! – Антон сжимает стакан до хруста, зажмуривая глаза, - Он один или с Ирмой? - Один, - Серёга понимающе замолкает по ту сторону трубки. Секунды годами ложатся на глаза. Жмурится: - Я буду.

***

Их сегодня гораздо больше, чем в прошлый раз. Почти все обросли парами. Как уж Оксане удалось собрать тот самый состав, да ещё с мужьями-жёнами, Антон не знает, но отдаёт ей должное – постаралась на славу. Многие из других городов и даже стран приехали. Подозревает, правда, что ради некоторых таких приехавших и был весь сыр-бор… Сердце ухает, когда видит подходящего к ним Арса. Подтянутый, как всегда, красивый. Почти не изменился, только лоска с годами прибавилось. Сразу же направляется к Антону и стискивает его руку: - Соболезную по поводу твоего отца, Антон. Он был замечательным человеком. Жаль, что меня тогда не было в городе, и я ничем не смог поддержать. Антон хочет сказать, что мог бы позвонить, например, в качестве поддержки, но вместо этого что-то сипит и закашливается. Предпочитает молча кивнуть и отойти. Молча же терпит, когда все кидаются обнимать их любимчика. Искоса смотрит, как каждый считает своим долгом заграбастать Арсения в объятия. Сукины дети, он не ваш! Забывшись, любуется неосторожно, пока не ловит взгляд того на себе. Отворачивается тут же, сглатывая. Сверлит взглядом Арса, стоящего потом невдалеке, и слушая инструкции Оксаны насчёт сплава по реке на катамаранах. Не выдерживает, подходит, пинает рюкзак, стоящий на земле: - Что-то не припомню, чтобы ты продукты сверял с остальными. Ну-ка, кто там что неправильно разложил? - Только тронь ещё раз, - шипит Арсений. Антон медленно тянется мыском кеда к заветному рюкзаку, не отрывая взгляда от глаз Арсения. Тот не выдерживает, хватает рюкзак за лямки и отбегает на другую сторону собравшихся. - Так! Бывший десятый «А»! – Оксана вновь привлекает к себе внимание, маша руками, - Садимся сейчас в автобус и едем до Шушенского. Там нас ждёт команда по сплаву. Они будут править катамаранами на маршруте, готовить еду на привалах и расставлять для нас палатки – поход легче не придумаешь, правда? – спускаемся по реке до Краснотуранска, оттуда снова на автобусе до дома. Всем понятно? Арсений садится на заднее сиденье и выставляет рядом с собой рюкзак, давая понять, что подходить к нему не надо. Теперь это выглядит странно – к нему ведь все тянутся. Антон, наплевав на гордость, поднимается со своего сиденья. Нахально передвигает вещи Арсения и плюхается рядом с ним: - Поговорим? - Чтобы ты опять обматерил меня? – тихо спрашивает Арсений, отвлекаясь от телефона. - Прости, я тогда был пьян. - Не настолько. - Ты давил на меня, Арс, - напоминает Антон. - Я просил от тебя не так много, – Арсений, наконец, удостаивает Антона взглядом. - Я помню, - Антон думает, - Но моя мечта просто изменилась. - Или ты, - Арсений откидывается на спинку сиденья, впиваясь взглядом в телефон и давая понять, что разговор окончен.

***

Рассаживаются по катамаранам. Арсений ожидаемо садится отдельно от Антона. - Что? Не вышло? – шепчет на ухо Макар, берясь за весло. - А ты почему один? Где Иринка? - Антону сейчас совершенно не хочется вдаваться ни в какие подробности. - Иринка не где, а когда, - Илья счастливо улыбается, - на третьем месяце мы. - Да ладно! – Антон оборачивается, в восторге поднимая брови. - Чш, никому не говори, я ей слово дал, что до пяти месяцев никто не узнает, пока живота видно не станет. - Макар, блин, поздравляю! Вы такие молодцы! – Антон хватает его за руку и пытается обнять, но сидя на резиновом банане, неудобно. - Это ты молодец, глаза мне раскрыл тогда, - Макар счастливо улыбается и хлопает Антона по плечу, - Вот бы у вас всё наладилось. - Настя после всех операций взялась за карьеру, с детьми вопрос теперь отпал окончательно, - вздыхает Антон. - Я не про Настю, ты уж извини. Антон резко отворачивается. - Впереди камни, ноги из воды подняли! – слышат окрик проводника с соседнего банана. Антон по инерции оглядывается на следом плывущие катамараны. Арс достал ноги из воды и сидит, глядя в воду. Уселся посередине между Дроном и Аркадием. Отлично. Пристают к берегу на обед. Проводники суетятся с костром и тушёнкой – как же хорошо всё-таки быть взрослыми и иметь возможность заплатить за такое! Антон сидит на берегу реки и с умилением смотрит на плещущихся на мелководье Тимура и Димку с жёнами – лето нынче выдалось жаркое, и даже в августе в воде тепло. Те хохочут и пинаются водой друг в друга – мальчишки против девчонок, разумеется. Антон посмеивается и чувствует вдруг, что на него смотрят. Оборачивается и натыкается на сверлящий его взгляд Арса. Антон хмурит брови и отворачивается. Да, он решил поступать на экономический. Его спортивные достижения давали ему дополнительные баллы, и доводы родителей тогда показались убедительными. Ну, что такое актёрство, в самом деле? Ненадёжная профессия, не дающая гарантий на благополучную жизнь. Вечные метания и безработица – сколько таких выпускников театральных вузов мается по стране, подрабатывая аниматорами в торговых центрах Антон не хотел себе такой судьбы. А вот Арс воспротивился тогда всем своим существом. - Ты предаёшь свою мечту! – орал, сидя на бёдрах Антона, - Становишься простым обывателем, таким, как все, а ты не как все! - Да какая разница, кем работать, Арс? – Антону не хотелось ругаться, хотелось и дальше нежиться с Арсом в кровати, а то и вовсе повторить. - Большая! Ты возненавидишь свою жизнь, если будешь заниматься тем, что тебе несвойственно! И меня тоже. - Ты-то при чём? – удивлялся Антон. - Когда ненавидят, то всё сразу, поверь. - Ну, а сам-то? Ты ведь вообще ни о чём не думал, пока не пришло время экзаменов. А теперь полон уверенности, что медицинский – это твоё! – Антон хотел было перевести стрелки, но Арсений не дал: - Я давно про это думал, но у меня были сомнения, смогу ли. Но результаты ЕГЭ меня успокоили и дали надежду. Я хочу стать врачом, Антон, я хочу спасать людей, и у меня получится, вот увидишь! - Какое благородство! – орал Антон, - А во мне ты готов видеть лицедея, да, Арс? И тебя не устраивает вариант, что я хочу просто выучиться на нормального экономиста и приносить деньги в дом! - Ты не любишь цифры, - твердил Арс. - Любая работа рутина, - парировал Антон. - Нет! Рутиной становится лишь то, что надоедает, и тебе скоро надоест, вот увидишь! Антон срывается со своего места и подходит к сидящему на траве Арсению: - За три года мне не надоело и не превратилось в рутину! Арсений смотрит непонимающе, задрав на него голову. - Я рад за тебя, - произносит, наконец, - видимо, мы оба когда-то ошиблись, считая, что вдохновлять людей со сцены – это твоё. - Но ты бросил меня из-за этого! – шепчет Антон отчаянно, наклоняясь. Арсений встаёт, отшатываясь от слишком близко нависшего над ним лица Антона: - Какое это теперь имеет значение, правда?

***

Аркашу дважды просить не надо – моментально сваливает со своего места и идёт на антоново со словами «Всё для вас, парни, всё для вас». Антон садится за ошарашенным Арсом и берёт весло. - Ты какого хрена здесь? – Арсению явно некомфортно. - Аркадий попросил местами поменяться, - Антон невозмутимо смотрит вверх, на возвышающийся над ними высокий берег, - хочет поболтать о чём-то с Макаром. - Шаст, придумай что-нибудь более убедительное! – Арсений рассерженно смотрит через плечо. Они отплывают, и он понимает, что уже не сможет сбежать. А хотел бы, понимает Антон. - Что? – непонимающе смотрит на Арсения, хлопая глазами. - Тебя взяли бы в театральный без экзаменов, - заключает Арс и отворачивается. - В нашей небольшой команде теперь новый член? – восклицает проводник с надписью «Андрей» на бейджике. - Ещё какой, - замечает Арсений, вызывая общий хохот. Антон краснеет и тычет того в спину кулаком. - Если сделаешь так ещё раз, дам веслом, - обещает Арсений, не оглядываясь. Антон наклоняется к его уху и шепчет: - Весло здесь лишнее. Арсений оборачивается. Он в ярости. Антон видит его раздувающиеся ноздри и ходящие желваки под кожей. Глаза из голубых стали фиолетовыми, будто плесканули чуть-чуть дьявольщинки. - Кстати, никто не хочет поздравить меня с помолвкой? – спрашивает громко, глядя на Антона. Выдержав паузу, переводит взгляд на остальных, - Мы с Ирмой, наконец, подали заявление. - Ух ты! Молодцы! – раздаётся с правой стороны катамарана. Шеминовы пытаются дотянуться руками до руки Арса, но не могут и весело смеются, - Обнимемся на берегу, Арс! Вы не беременны? - Пока нет, - Арс усердно гребёт. Дрон, сидящий спереди, оборачивается и что-то неслышно шепчет Арсению, поглядывая на Антона, который сидит без лица. - Сказал и сказал, всё равно это правда! – слышит нервный отклик Арсения. Дрон неодобрительно качает головой и отворачивается. Арс весь остаток пути до пристанища молчит и ни с кем не общается. Антон сидит весь красный, забыв о том, что он в команде, и нужно работать веслом, помогая остальным. И вообще, что они на сплаве, собрались все вместе спустя столько лет, и выяснять личные отношения сейчас немного не к месту. Хотя кого он, к чёрту, пытается обмануть – он затем и поехал на сплав, чтобы встретиться с Арсом и выяснить личные отношения – несмотря ни на что, все эти годы Антон не оставлял надежды на нормальный разговор. И, как он сейчас понимает, его всегда грела мысль о том, что Арс один – и тогда, в Питере, пока учился и проходил интернатуру, и теперь, когда уехал по контракту в Германию на два года и практикует там детскую хирургию. Осознаёт вдруг, как самому Арсению, тоже, наверное, нелегко было узнать о его собственной свадьбе несколько лет назад. Но тогда они не виделись уже пять лет, и Антон искренне полагал, что Арсений его забыл. Женился тогда скоропостижно, будто боясь передумать. Нет, он любил Настю и любит до сих пор… Но разве с Арсом кто-то может сравниться? Наклоняется к нему, тяжело дыша: - Да похуй. Арсений вздрагивает, не оборачиваясь. - Вон наш ночлег! – возвещает проводник Андрей, видя, как передний катамаран причаливает к берегу. Пристают вслед за ним, и Арсений сразу срывается с места, хватая свои кроссовки и карабкаясь вверх по откосому берегу. Антона настигает волна сучизма, и он бросается за Арсением вдогонку, игнорируя смешки бывших одноклассников. Почти настигает того у кромки леса и кричит в спину: - Знаешь, почему похуй? Арс испуганно оборачивается, тяжело дыша. - Потому что я знаю, что это ничего не значит, - выдыхает Антон и садится на траву. Арсений подходит к нему, босой, садится рядом, бросая кроссовки возле ног. - Так для чего было жениться, Шаст? - Чтобы завершить образ, - Антон поднимает на него тяжёлый взгляд, - Уж если я в твоих глазах стал никчемным человеком системы, что мне было терять? Все же женятся… - Дурак ты, - Арсений смотрит куда-то вдаль, туда, где река уходит в крутой поворот, - никто от тебя ничего не требует и не ждёт, все твои образы придуманы самим тобой и никому, кроме тебя, нахрен не упёрлись. - Но я вправду хотел иметь семью, – тихо говорит Антон. - У тебя в голове отложился образ счастливых отношений твоих родителей, и ты хотел так же, я помню. Но жизнь всегда вносит свои коррективы. Ты оказался не готов к ним. Ты просто не принял нас, Шаст. И пошёл по пути наименьшего сопротивления. Антон напряжённо молчит, вспоминая свои намерения тогда. - Нет! – горячо возражает, - Я принял! Просто после того, как ты взъелся на меня с моим выбором профессии, плюнул на всё и решил идти по той дороге, которая была проторена в моей голове с детства! Во всём, до кучи, понимаешь? – смотрит на Арсения, сощурившись. - И как, устраивает? – Арс смотрит в глаза пристально. - Не жалуюсь, - осторожно говорит Антон. - Я перефразирую. Ты счастлив? – Арсений жесток. - А ты? А они? – Антон машет в сторону ребят, спешившихся у катамаранов, - Кто из них осуществил свои мечты? Те, о которых мы говорили тогда, в лесу, помнишь? - Ну, осуществить мечты не каждому дано, Антох, но они, в отличие от нас, хотя бы партнёров выбрали по желанию, а не из принципа. Антон резко поднимается на ноги: - Ты и в этом меня критикуешь?! Арсений встаёт тоже: - Шаст… -Нет, погоди, это несправедливо! – прерывает его Антон, - Ты обесцениваешь всё, что я сделал в последнее время! Мы были вместе детьми совсем, и наши мечты тогда были наивные во многом. Но с окончания школы восемь лет прошло – осознанных, взрослых восемь лет, и за это время можно было понять, изменили мы своей мечте или просто мечту изменили. В конце-концов, далеко не каждый претворяет в жизнь свой юношеский максималистический бред, и я считаю, человечество только выиграло от этого. И не смей спрашивать, счастлив ли я! Какое ты право имеешь после всего?! Но если ты вдруг захочешь узнать, как вообще мои дела без тебя всё это время, приступай – мне скрывать нечего: мои дела без тебя никак. Мне хуёво, Арс! Мне плохо, слышишь?! А только у меня теперь другая жизнь и та самая работа, из-за выбора которой ты оттолкнул меня тогда. И жена, как и у тебя скоро. Я несу за это всё ответственность теперь, Арс. И исправить уже ничего нельзя. Да ты и не хотел бы, - вдруг горько обрывает себя, отчаянно глядя на Арсения. Тот стоит, не шелохнувшись, сверля Антона взглядом. Вдруг резко срывается с места и, подойдя к Антону вплотную, притягивает его и целует, обхватив ладонями за шею на случай, если тот захочет вырваться. Только вот Антон не хочет. Антон чувствует на своих губах губы Арсения и понимает, что все эти восемь лет искал их тепло и запах, тычась, как слепой кутёнок, в чужих людей и пытаясь ощутить похожее. Знал ведь, дурак, что похожих на Арса не бывает. Молча вжимается в него, закрыв глаза и словно отдавая ему всего себя за каждый год из восьми. Обхватывает его талию руками, пытаясь привязать к себе, приклеить, слить воедино, чтобы оторваться уже не смог. Арсений стонет еле слышно: - Чтоб тебя, Шаст, - обнимает, притягивая Антона за вихры на голове, - Меня кроет тобой ещё сильнее, чем прежде, - шепчет в шею, целуя. Антона ноги больше не держат, и он падает на колени, продолжая сжимать Арсения в объятиях -теперь уже за бёдра, прижимаясь щекой к резинке спортивных брюк. Он бы тоже рад сказать что-то, но слова почему-то застряли в горле тугим узлом и согласны вырваться только вместе с рыданием. Антон упрямо молчит, впиваясь губами Арсению в живот, прямо через футболку проходясь поцелуями над поясом штанов. Арсений тоже опускается рядом и аккуратно берёт лицо Антона в свои ладони: - Тох, прекрати, я перестаю себя контролировать… Но Антон уже не слышит. В глазах зрачки расширяются чёрным на всю радужку. Говорить по-прежнему не может, но родные губы снова так близко – опускает руки Арсения вниз и приникает к его губам, волнуясь, что слишком сильно закусил нижнюю. - Предлагаю поставить над ними палатку, чтоб их не сожрала мошкара, и отплыть всем на километр, на хуй, - слышится голос Макара над ними. - Мальчики… - голос Сурковой тревожно-восхищённый. - Ребят, свалите, по-братски, - просит Антон, нехотя отрываясь от вздрогнувшего в его объятиях Арсения, но не отводя от него глаз. - Да мы не специально, – Шеминов где-то позади тяжело вздыхает, - мы за дровами пошли и отлить… Антон не отвечает больше - ведёт кончиком своего носа по носу Арса, улыбаясь. Арсений не выдерживает напряжения – прижимается к Антону, прячась от всех на его плече... - Как гречку сварят, я позову, - несмело предлагает Дрон в неловкой тишине. - Спасибо, Андрей, - говорит Антон, оборачиваясь, наконец, и обводя всех осоловелым взглядом, - Отомрите, эй! - смеётся, видя застывшие лица друзей. - Да вы, пиздец, как заколебали, парни! - подошедший Серёжа досадливо хмурится и тянет Оксану за руку обратно к лагерю. За ними уходят все остальные. - Мы что, спалились, наконец? – не верит Арсений, поднимаясь вместе с Антоном с колен, так и не выбравшись из кольца охвативших его рук, - Именно сейчас, спустя столько лет? – смешно морщит нос. - Арс, мне больно, - жалуется Антон, зарываясь носом в его волосы и вжимаясь пахом. - Потерпи до ночи, я взял отдельную палатку. - Мне больно в груди, дубина. - Этого за одну ночь не решить, малыш.

***

Когда спускаются к костру, оживление и говор на секунду стихают. - Парни, вы только не волнуйтесь – уж если мы в детстве выстояли, то вы и подавно справитесь, какие бы ощущения сейчас ни испытывали, - объявляет проводникам Серёжа, вызывая общий смех. Антон чувствует хлопки по плечам – их с Арсом хватают за ноги и усаживают в круг перед костром. Суют в руки металлические чашки с гречкой и фаршем, и Антон понимает, что по-настоящему счастлив впервые за долгое время. Прямо в эту самую минуту. И ещё проголодался. Смотрит на Арсения, накинувшегося на свою порцию, и ржёт, вызывая в нём смех тоже. - Ребят, - Арсений вдруг отрывается от еды, - я знаю, что говорю очевидные вещи, но спасибо вам за понимание и деликатность в школе. Нас вряд ли бы что-то остановило тогда, но ваше молчание нам сильно облегчило жизнь, правда! Треск костра в ночи возводит общее молчаливое согласие в степень. - Лично мне было нормально, - подаёт голос Аня, сидящая в объятиях своего мужа, Кости, с которым познакомилась в Красноярске, где училась на программиста, - я всегда относилась к людям, исходя из их характера, полезности обществу и отношения к друзьям. Всё остальное – детали, правда же? – обращается к мужу, повернув голову. Тот кивает, улыбаясь. - Ну, я бы поспорил про полезность обществу, - встревает Аркаша, - Вот я никчемный менеджер, сидящий сейчас на мизерной зарплате в колл-центре, какой от меня толк? Но вы же не чураетесь меня? - Во-первых, я знаю тебя с детства, и ты мой друг, - отвечает Аня, - во-вторых, я вижу, как ты стремишься помогать людям, а это дорогого стоит. И, в-третьих, ты полон самооценочных суждений, и значит, всегда будешь на стрёме и не позволишь себе скатиться вниз. - Я тоже не позволю ему скатиться, - говорит вдруг Дрон, - Нет, погоди, Аркаш, - делает знак тому замолчать, - если им всё можно, - указывает на Антона с Арсением, - почему нам нельзя? – встаёт и пересаживается к Аркадию, обхватывая его за талию: - Мы с весны девятого класса вместе, с того неудавшегося похода на лодке, и, судя по вашим удивлённым лицам, скрывались мы лучше некоторых. Хоть ты и не верил, – усмехается, пихая Аркадия в бок. - Пиздец, приплыли, - выдыхает Макар во всеобщем молчании, - вы же с первого класса терпеть друг друга не могли… - Поначалу да, а потом торкнуло, - говорит Аркадий, - Я до последнего сопротивлялся - даже в тот ваш последний поход специально не пошёл, чтобы судьбу не искушать, а потом, как узнал что Дрон ногу подвернул на болотах, чуть с ума не сошёл, - прижимает Андрея к себе и смотрит тому в глаза, - Макар, спасибо тебе, что позаботился о нём, я твой вечный должник, братан! – тянется, чтобы пожать руку ошарашенному Илье. - Ребят, а вот теперь действительно стоит начинать волноваться за наших инструкторов, - Дарина машет руками перед застывшими лицами молодых парней, - Эй, слышите? Не бойтесь, это не заразно! - Не уверен, - улыбается Андрей с бэйджиком, - вторые же как-то подцепили, - кивает на Антона с Арсением, и у костра мгновенно воцаряется атмосфера детского лагеря в последний день смены. - Где твоя палатка? – осторожно касается руки Арсения Антон, когда всеобщий апогей доходит до исполнения «Серёги Санина» а капеллой, а печёная картошка уже выколупана из углей. Но тот сидит, вдруг задумавшись, накрывая руку Антона своей. - Ведь ничего не изменится в наших жизнях от этого? – тихо спрашивает. - От этого и не должно меняться, - Антон гладит большим пальцем выступающие косточки на руке Арсения, - Меняется, обычно, от искренних разговоров и честных решений. Арсений едва слышит. Ушёл с головой в себя, будто только отрезвев от недавних поцелуев и осознав, что произошло. - Я не хочу изменять своей подруге. Уверен, что и ты своей жене тоже, - говорит твёрдо. - Это не считается! Мы существовали раньше них! И, возможно, у нас не будет другого шанса, - протестует Антон, поднимая брови. - Что мне этот один раз? – Арсений осторожно отнимает свою руку из рук Антона и гладит его по непоседливой чёлке, - Ты такой красивый, Антон, и становишься прекраснее с каждым годом. Жаль, что я почти не вижу этого. - Арс, пожалуйста, - Антон снова находит и прижимает его руку к своей щеке. - Антош, уже поздно. Мы слишком обросли чужими запахами. Но я хочу, чтобы ты знал - я счастлив, что ты со мной в эту минуту. Начиная с неё и заканчивая всем отведённым мне временем, я буду нести теперь не крест, а знамя, понимаешь? – шепчет Арсений. - Ни хрена, Арс! Ни хрена не понимаю! Мы здесь, вдвоём! Чего тебе ещё нужно?! - Видимо, чтобы мы не превратились в пыль и не развеялись по ветру, - Арсений прижимает свои руки к груди и склоняется над почти умершим костром, уходя от глаз Антона. - Почему огня больше нет?! – спрашивает Антон нервно. Поднимается, почти бежит к сваленному невдалеке хворосту, притащенному недавно ребятами из леса. Стаскивает его к костровищу и поджигает – конечно, не с первого раза. Испытывает почти иррациональное удовольствие, когда в наступивших сумерках начинают плясать сперва робкие, а затем всё больше поглощающие тьму языки плазмы. Пытается незаметно уволочь Арса, пользуясь завороженным состоянием окружающих и стягивая его с бревна, на котором они сидели. Тот продолжает вредничать и успевает дотянуться и швырнуть Дрону с Аркадием свою сумку – «Здесь ваша палатка, ребята». - Чего ты хочешь? – Арсений поправляет на себе сбившуюся от хватки Антона одежду, когда они спускаются вниз по излучине реки и оказываются далеко от костра. - Не знаю, услышать, что я тебе нужен, например. Несмотря на то, что экономист. - Мне плевать, кем ты работаешь, хоть ассенизатором, - ворчит Арсений, обхватывая себя руками – августовские ночи холодные, особенно у воды. - Вот мы как теперь заговорили! – злится Антон. - Антон, пойми, тогда был момент принятия решения, момент выбора, и я хотел, чтобы ты был честен с самим собой. Я злился, что ты выбираешь путь, придуманный не тобой. Я хотел, чтобы ты проявил свой характер, показал, чего стоишь. Пусть бы не поступил, плевать, я хотел видеть твоё стремление, ведь оно означало бы, что ты и за нас постоять готов, понимаешь?! Что не предашь, не испугаешься… Но ты не смог сделать даже самого простого. Как же тебе было доверять после этого… - глаза Арсения блестят, отражая свет далёкого огня. - Почему же… только я должен был что-то доказывать? – Антон ошарашенно смотрит, стягивая с себя толстовку и набрасывая на плечи Арсения. - Потому что в себе я был уверен, - отвечает Арсений, тут же кутаясь. Антон пристально смотрит. Железная логика в головах некоторых - не потому что логика, а потому что железная – не пробивается, как бы ни взывал к рассудку. - Что же ты на себя взял роль судьи? - формулирует, наконец. Арсений долго молчит. - Послушай, Антон… - Нет, скажи, - Антон упрямо смотрит ему в глаза, - почему решил, что именно ты можешь принимать решения. - Возможно, потому, что я влюбился в тебя задолго до тебя самого. Возможно, потому, что всегда был честным с собой, не притворялся. Возможно, потому, что когда понял, какой я и чего хочу, я был готов к последствиям. - Ну и что, Арс? – Антон подходит ближе и хватает того за плечи, - Ну и что?! Это не давало тебе права всё решать за нас двоих! Ты ведь мог ошибаться – ты не думал об этом? Твои выводы могли оказаться неверными – одно не повлекло бы за собой другое. Нет? Не думал? Конечно, ведь гораздо проще убедить себя, что я отступник, и на долгие годы внушить вину мне за то, чего я не делал и не собирался! - голос Антона дрожит, и он переходит на шёпот, - А ведь я не предавал тебя, не предавал ни разу за два наших года! Разве тогда тебе это ни о чём не сказало? – садится на траву, вдруг всхлипывая. Арсений опускается рядом с ним на корточки и сидит близко, не решаясь дотронуться. - Антон… - Ты даже не позволил мне узнать настоящую причину твоего ухода. Не посчитал нужным… Настолько презирал? За что??– Антон вытирает лицо тыльными сторонами рук, потому что ладони все в золе от костра. Но на щеках всё равно остаются серые отметины, на которые тут же набегают новые слёзы, размывая грязь потёками, - За что ты бросил меня одного, Арс? Арсений не может оторвать взгляд от залитого слезами и припорошенного пеплом (их отношений?) лица Антона. Тянется несмело губами, прижимается к щеке, ведёт по полоске сажи, доходя до скулы, и, сначала осторожно, а потом всё сильнее прижимает к себе Антона руками. Тот будто застыл, сжался, не двигаясь и пытаясь сохраниться в моменте. - Боже! – Арсений поворачивает его лицо к себе и нежно целует глаза, вынуждая Антона прикрыть веки, - Господи, малыш! Вероятно, я так боялся потерять тебя на том изломе жизни, что принял первый попавшийся факт за знак судьбы и предпочёл уйти первым… Чёрт, - прислоняется лбом ко лбу Антона, - чёрт, - начинает отчаянно зацеловывать всё лицо Антона. Антон отмирает и начинает вырываться из обхвативших его рук Арсения, но сдаётся, поваленный на траву. - Антох, я идиот, знаю - и знаю, что сам себе этого не прощу теперь, - Арсений целует уже властно, не давая ни секунды на вдох, не говоря уже о попытках Антона сбежать. Вжимается, кусает за мочку уха, шепчет: - Но я умру, если не побуду с тобой сейчас! Тот самый последний шанс, Тох. И теперь я прошу, – ложится всем телом на Антона и потирается, целуя в шею, - Пожалуйста… - Арс… блять… ты что делаешь… - беспомощно шепчет Антон. Но пролезает руками под пояс чужих штанов, привычно оглаживая бархатную кожу ягодиц и понимая – он не забывал Арсения ни на минуту. - Антош… сам ни хуя не понимаю… - жалуется Арсений, находя под спортивными брюками Антона его член и мягко сжимая тёплыми пальцами. Антон стонет, забывая о находящихся в лагере людях. Запоздало зажимает себе рот запястьем, и в этот момент видит глаза Арсения над собой - огонь теперь в них совсем близко, но это уже не отблески костра. Арсений сам горит рядом с ним, и жар его питает остывший было огненный смерч в сердце Антона, рождая в солнечном сплетении яркие и поджигающие кровь в венах протуберанцы. Антон так и кончает – не отрывая от Арсения зачарованного взгляда и чувствуя, как раскалённое тело пылает. - Ты тоже помнил обо мне всё это время? – срывающимся шёпотом спрашивает, когда может снова дышать и отнимает прикушенную кисть ото рта. - Каждый миг своей никчемной жизни, - Арсений рывком прижимается к Антону, обхватывая его голову обеими руками и зарываясь рваными вдохами в поцелуй. Антон глушит истерику губами - мягко обволакивая рот Арсения и не давая вырваться наружу ни единому всхлипу, руками – нежно оглаживая его плечи и спину и находя на пояснице заветные точки, от которых Арс всегда сходил с ума раньше – а нет, и сейчас сходит – Антон чувствует, как тот напрягается под его ладонями, начинает снова егозить на бёдрах, а между их переплетёнными языками уже не рыдания, а возбуждённый скулёж. Антон переворачивает Арсения под себя и сползает вниз – к чёрту руки, он хочет чувствовать вкус, по которому так скучал! Стягивает рывком с Арсения спортивные брюки вместе с трусами и любуется упруго покачнувшимся членом. - Бог ты мой! – пристывает к нему в поцелуе, закрывая глаза и пробуя языком. Это он. Тот самый запах. И солоноватый вкус. Такой родной. Вылизывает по всей длине, вспоминая наощупь каждую венку. Арсений громко дышит, находя и сжимая руку Антона в своей ладони: - Шаст, не двигайся, умоляю… - Вот так? – Антон понимает, что дольше тот просто не выдержит, и милосердно накрывает головку губами - обведя вокруг неё языком, щекочет уздечку, а потом насаживается пару раз до горла, втягивая щёки. - Блять! – Арсения подкидывает, и глотку Антона тут же затапливает тёплой спермой, не различимой на вкус из-за отсутствия там рецепторов, но точно пахнущей ананасами. Антон не давится, и очень горд этим – за столько лет не растерять сноровку дорогого стоит. Радостно обнимает всё ещё дрожащего Арса за бёдра: - Ты стал ещё вкуснее. - Шаст… ты… пиздец! – Арсений проваливается в забытье, но Антон знает, что тот скоро проснётся – он всегда так реагирует на оргазмы. Начинает натягивать на него обратно бельё и штаны – всё-таки августовская ночь, комарьё… - Ты ведь всё ещё любишь меня? – вдруг слышит слабый шёпот. Поднимает глаза и видит устремлённый на него полный нежности взгляд Арсения. - Люблю. Всегда буду, - смотрит, не отрываясь, сидя в ногах и пытаясь продеть правую ступню Арса в штанину. Тот шевелится, заставляя Антона выпустить его ноги, и притягивает к себе: - Господи, - шепчет, - я и забыл, как хорошо может быть.

***

- Серёга. - Что. - Мне поговорить с тобой надо. - Шаст, может, завтра? Устал, как собака. - Завтра тоже тяжёлый день. А потом я уеду. И так редко видимся. - Ну, чего? - Чего… Аксинька как твоя? Растёт? - Растёт, - в темноте не видно, но Антон чувствует, как губы Серёжи расходятся в улыбке, - Красавица такая, ох, пацанов гонять придётся… - А с Окси как? Нормально? - Нормально, а что? – напрягается Серый. - Ничего, просто спросил. Тут Макар чуть не развелись, а теперь ничего, хорошо всё.. - Да, я знаю, молодцы, что одумались, - говорит Серёжа. Молчат оба. - Что пристал, Шаст?! – не выдерживает Матвиенко. - Рассказывай! – требует Антон. - Не буду! – бухтит тот, - Пока ничего не решилось, каркать нельзя. - Ты, блять, закаркаешь, когда жену с дочкой потеряешь! Рассказывай немедленно! - Антон привстаёт в спальнике и пялится в темноту, где по его расчётам должен быть Серёга. - В смысле, потеряешь… - Серёжа, видимо, тоже поднимается. - Без смысла. Я крёстный Аксинье и кум тебе, колись, что там у тебя происходит. - Да, блять, Антох, контракт мне предлагают. На год. Может, дольше. Ударником в одной группе. Поездки по стране и всё такое. Прослушали меня раз пять, сказали, что подхожу. А я же так мечтал, ты помнишь? – шёпот Серёжи срывается, - но как я своих девчонок оставлю? Доход от клуба никуда не денется, понятно, но как представлю, что год их не увижу, тошно становится. - Что за группа? – спрашивает Антон, но тут же осаживает сам себя, - Да похуй. Деньги обсуждали? - Нормальные деньги. - Но ты же не из-за них? - Не из-за них, Тох, - Серёжа глухо дышит, - Понимаешь, мы все ссучились, я же вижу. Вот же только подростками смотрели на наших родителей и обещали себе не становиться такими, как они - ну, в плане, хотели мыслить шире, смотреть дальше, быть смелее, помнишь? А в итоге что? Куда подевались все наши стремления? Да, у многих из нас семьи, и ты знаешь, как я люблю свою. Но только знаешь, что? Мы не перестаём быть самими собой из-за того, что у нас рождаются дети. Хочется побороться ещё, побунтовать, сдаться всегда успеем, правда? - Серёж, ты смелее нас многих, - горячо шепчет Антон, укладываясь на локоть, - мне бы хоть треть твоей стремительности и силы воли! Ты прав во всём, что говоришь. Не души свои порывы ни за что! Уверен, твоя семья поддержит тебя, они же любят! Ты только не скрывай, поделись с Оксанкой, она ведь достойна твоего доверия? - Да я хочу, но всё не решаюсь – вдруг не получится? - Так ведь затем близкие люди и нужны – чтобы видеть все твои черновики, разве нет? Серёжа сдаётся: - Бля, Шаст, ты прав. Только я всё время боюсь, что чистовика не выйдет, что подведу своих. - Ты подводишь их своим молчанием. Серьёзно, Серёг, обсуди всё с женой. - Ладно, Шаст. У тебя-то как с Настей? Что теперь думаешь делать? - Ничего, похоже, - отворачивается Антон, - всё остаётся по-прежнему. - Ты любишь её? - Конечно. - Но… - Что «но»? – раздражённо спрашивает Антон. - Сам скажи. - Но Арса я люблю больше. Всегда любил. Но женился в своё время, потому что считал, что не нужен ему, а теперь вот и он собирается. Доволен? – Антон затихает в углу палатки. - Реально, блять, мои проблемы по сравнению с вашими – детский сад и горшки с какашками! – Серёжа шуршит спальником, - Завтра же посвящаю Окси в свои дела!

***

- Ребят, у меня таких охуенных клиентов давно не было! – делится Андрей с одноименным бэйджиком на груди, - приходите к нам ещё, серьёзно, мы вас и на озеро сводим, и на гору… - На гору? – Антон за секунду оказывается рядом, - И как вы к ней ходите? - Ну, там трасса с севера идёт, от неё двадцать километров и упрёшься, а что? - И никаких болот? – уточняет Аркадий. - Нет, болота южнее, мы на них не попадаем. - Чёрт, - Антон досадливо морщится. - Мы просто раньше к горе другим путём ходили, - говорит Тимур, подходя, - трудно было добираться через топи. - Так и трассу всего год назад провели, - отвечает Андрей, - до посёлка лесозаготовщиков теперь доехать ничего не стоит. И до горы тоже. Хотя, если честно, не понимаю, кому она нужна… Прощаются, выходя из автобуса возле школы. - Точно не хочешь остаться? – спрашивает Серёга. - Нет, Серый, вам там о своих делах перетереть надо будет, не хочу мешать, - улыбается Антон. - Аксинья ждёт, не забывай! – вешается следом Оксана, целуя, - и я тоже! - Давай, братан, не сдавайся! – жмут руку Аркадий с Дроном. - И вы! – Антон с особым теплом обнимает парней, - Конспираторы, ё-моё! Арс выходит молча. Меряет Антона взглядом: - Думаю, вряд ли скоро увидимся. Они почти не общались, возвращаясь в лагерь той ночью. Реальность в эпитетах не нуждается. Постояли, обнявшись в темноте, и молча разошлись по своим палаткам, наутро делая вид, что ничего не было. Антон вернул Аркашу на его законное место на катамаране, и в автобусе сел спереди – там, где Арс никогда не ездит. Нельзя позволять прошлому замахиваться на будущее. Даже если не отболело. Антон нервно усмехается: - Ты что, бросишь ездить к родителям? - Я-то нет, - отвечает Арсений и тут же осекается, - прости. - Ничего, - говорит Антон, - у меня тут крестница подрастает, может, когда и пересечёмся. - Да, хорошо, ладно, - Арсений берётся руками за ладонь Антона и тут же отпускает, - Пока. - Арс, - Антону невероятно трудно, но он знает, что должен сказать: - Я хороший экономист, веришь, нет. - Антон, - Арсений произносит твёрдо, - Я верю. Быстро уходит, не оглядываясь и теряясь среди других людей. Снова оставляя Антона одного. - Я держу, друг, - обнимает его за плечи подошедший сзади Макар. - Илья… - Антон ищет его лицо замутнённым слезами взглядом.

***

- А где новая трасса до посёлка лесозаготовщиков? – спрашивает Антон водителя такси. - Здесь недалеко отворот, хорошую дорогу построили, - делится таксист, - раньше к этой части только через болота топать бы пришлось, ну, или на моторках, а сейчас раз и на месте! Город бы такое не потянул, понятное дело, область вложилась! – говорит гордо. - Тут гора недалеко была, вроде, единственная в этих краях? – спрашивает Антон. - О, есть тут такая, да, - тянет водитель, загадочно улыбаясь, - странная она для нашей болотистой местности. Ходят легенды, что кеты – племена, которые издревле здесь обитали, заложили её в память о своих предках, умерших от холода и тяжёлой жизни. И каждое следующее поколение достраивало свой ярус, потому что жизнь-то не менялась, и лёгкой ни для кого так и не стала, - таксист качает головой, - Есть поверье, что прочувствовавший и осмысливший все тяготы жизни человек должен положить на гору камень – внести свою лепту и соприкоснуться своими силами и сожалениями с умершими – и тогда гора подарит ему облегчение. Только надо на неё подняться, а она капец, какая высокая. - Что же, просто камень поднять? – с сомнением спрашивает Антон. - «Просто», - усмехается таксист, - там и без камней фиг доберёшься – у меня друг пробовал, в итоге слез с полгоры, она скользкая, камни постоянно осыпаются, держаться не за что. - И змеи норовят укусить, - говорит Антон тихо. - Откуда знаешь? – водитель аж оборачивается, - друга как раз чуть не цапнула, свечку потом в церкви ставил, что ворот у водолазки высокий оказался, иначе кирдык. - А можете свернуть? – Антон держится за грудь, пытаясь унять тупую боль от вдруг гулко стукнувшего сердца, - И остановиться где-нибудь, ну, где поближе к горе… Я доплачу. - Да без проблем, - таксист скоро сворачивает на второстепенную полосу и едет по выложенной большими плитами бетонке. Здесь как раз ближе всего, - тормозит и сочувственно оборачивается, - что, плохо? - Плохо, - соглашается Антон, - но я уже привык, - выбирается из машины и вытягивает из багажника вещи, - Я дальше сам, спасибо. Сколько я вам должен? - Да брось, ты же до города оплатил, - недоумевает таксист, - я тогда сейчас снова в аэропорт, сегодня ещё три рейса прибывают. - Ладно. Будем считать, что это за легенду о горе, поверьте, она того стоила! – Антон взваливает на себя рюкзак, берёт в руки сумки и, сделав шаг в сторону от дороги, проваливается в сухую траву по пояс. - Если что, сотовый здесь ловит! Буду рад! – кричит таксист. Антон включает гугл-карту. До горы отсюда двадцать пять километров. Достаёт из сумок документы и деньги и перекладывает их в рюкзак, оставляя сумки в траве и помечая это место в навигаторе. Идёт дальше налегке, поправляя изредка лямки рюкзака на плечах и радуясь, что под ногами сухо. Жалко, что переодеться не во что – он ведь ехал на крещение Сашки – полугодовалого сына Ильи и Ирины. Те почему-то решили сделать его крёстным – теперь уже дважды. Поэтому из сменной одежды у Антона только классический костюм, оставшийся сейчас где-то возле трассы. Антон усмехается – в джинсах он ни разу раньше в походы не ходил. Ну, как, впрочем, и один. Хорошо, что в рюкзаке оказываются вода и крекеры – Антон только сейчас понимает, что откровенно сглупил, поддавшись порыву – у него с собой ни еды, ни палатки, ни аптечки. А путь долгий – часов пять в одну сторону. Но раз уж вписался, надо идти до конца - Антон смеётся - вероятно, именно с таким девизом и совершаются все человеческие ошибки. Отдыхает на привале, раскинувшись у дерева и считая опадающие с него листья – этим летом была засуха, и листва осядет на землю раньше обычного. Конец сентября. В этот день они вышли в свой последний школьный поход тогда - Антон ловит прилетевший к нему лист и рассматривает сухие тёмные прожилки. Пожалуй, он определённо согласился бы променять всю свою оставшуюся жизнь на те несколько дней в походе. Ну, или на другие несколько дней из тех двух лет, когда они были счастливы... Нет, нынешний сентябрь совсем не тот – солнце бьёт в глаза, не давая задремать и хоть сколько-то успокоить забившиеся в ногах мышцы. Антон встаёт, поднимая рюкзак, хлопает дерево по стволу – спасибо за поддержку – и идёт дальше, сверяя остаток пути с навигатором. Когда видит гору – сначала верхушкой над деревьями, но уже понимая, что это она – сердце болезненно твердеет. И окончательно падает вниз камнем, когда Антон выходит на уступ, позволяющий охватить всё её великолепие взглядом. Где паломники?! Антон искренне не понимает, как можно обойти вниманием такую красоту и уникальность теперь, когда проложена трасса, и путь сюда превратился в лёгкую прогулку! Смотрит на гору и понимает - она по-прежнему манит его - образами непроходимых болот, сырых туманов и тёмной неизвестностью, что с раннего детства находила отклик в его сердце. Стоит, вдыхая багряный запах леса и свою тоску. Заплечного мешка в этот раз нет, и Антон распихивает необходимые вещи по карманам джинсов: перочинный нож, пластыри, спиртовую жидкость для рук - сойдёт в случае чего за антисептик. Подумав, засовывает за пазуху небольшой камень размером с кулак. И бутылку с оставшейся водой. Телефон оставляет в рюкзаке – он всё равно не ловит сеть наверху. Что ж. Отталкивается от земли и ухватывается за поросль травы между камнями. Шаг. Ещё шаг. Подтянуться. Джинсы сейчас ведут себя, как сволочи, конечно, но зато не так больно скользить ногами по каменистой поверхности. Кроссовки тоже не предназначены для гор, но Антон надеется, что выдержат – всё-таки фирма. Он не отказывает себе в качественных вещах с тех пор, как пошёл в гору – смеётся игре слов - ладно, вверх по карьерной лестнице. Начальник финансово-экономической службы крупного промышленного холдинга в двадцать семь – разве не предел мечтаний миллионов? Салютует сам себе, отрывая от поверхности руки. Чуть не соскальзывает вниз, оставшись без опоры. - Ладно-ладно, понял, я не особо-то и горжусь этим, просто так совпало, - бормочет, хватаясь за камни и прижимаясь грудью к горе. Прежний руководитель отчего-то резко свалил за границу, и руководство с ног сбилось, пытаясь срастить концы с концами. Антон тогда был единственным, кто знал всю подноготную работы их службы, и его назначили сначала исполняющим обязанности, а затем и начальником. - Но ведь назначили же?! – донимает гору Антон, - Могли ведь кого-то другого найти. Гора молчит. Не сбрасывает. Антон удовлетворённо хмыкает и ползёт дальше. Он не может точно ответить себе, зачем взбирается. Зачем вышел из такси, проделал такой путь сюда и лезет теперь наверх. Может, в надежде, что отпустит? Где зашло, там и выйдет? Только тут такое дело – Антон сам не желает отпускать. Цепляется за одни и те же мысли, бесконечно прокручивает в голове воспоминания и постоянно держит знакомый до боли образ перед глазами. Видимо, есть такая разновидность мазохизма... Возраст ощущается ближе к середине горы. Антон не эйджист – он дохлый просто. Спорт остался в школе, работа сидячая, спортивные клубы посещать некогда, а точнее лень. Останавливается на полежать всё чаще и чаще. - Я обещаю, что займусь собой, как спущусь, веришь, нет? – шепчет, чувствуя, как гравий скребёт кожу на прислонившейся к нему щеке, - Дай взойти, ну? На камень возле его лица забирается ящерка и замирает, уставившись на Антона. Тот перестаёт дышать и разглядывает её чешуйки – впервые так близко. Ящерица моргает и, определив для себя, что Антон всё-таки не одушевлён и не опасен, переползает через его шею и исчезает за спиной. Антон дёргается и тут же расчёсывает себе горло до красных пятен. - Могла бы ограничиться взглядом. Не обязательно вот это вот всё, - тычется в шею пальцами. Что он разговаривает с горой, Антон уже не удивляется – подумаешь, спятил. Он и в прошлый раз здесь был не в себе. Солнце опускается к горизонту. Неужели он так долго забирается? Антон досадливо качает головой – вот дурень, ему же ещё обратно идти, теперь точно до ночи не успеет. Надо бы поторопиться, но ноги дрожат, и пальцы устали цепляться за камни. Если бы Арс был рядом, он бы сказал что-нибудь, от чего ползти стало бы легче. Он бы сказал: «Жизнь, Антох, это вечный подъём в гору, и стоит только один раз перестать цепляться руками или встать не на тот камень, как тебя скинет вниз – но ты ведь не согласен на такой исход, правда?» или «Представляешь, ты один из немногих, кому гора поддаётся, давай-ка поднажми, пока она не передумала» или «Шаст, писька, если ты взойдёшь на вершину после меня, хрен тебе, а не шоколадный батончик!» По щеке ползёт капля солёного пота. Антон смаргивает следующую и через силу тянет руку вверх, нащупывая очередной уступ. Пофиг. Сам справится. Ему не привыкать за столько лет. Валуны вокруг становятся крупнее, значит, он уже близко. Дыхание совсем сбилось, но Антон упрямо ползёт, зная, что останавливаться теперь нельзя. - Я достоин! - хрипит, подтянувшись в очередной раз и с удивлением глядя на знакомый хребет камней, стоящих на вершине. - Чтоб меня! – выдыхает последний воздух и валится на спину, не обращая внимания на боль от впившегося в рёбра камня, который нёс в подарок.

***

Надпись стёрлась давно – Антон касается пальцами гладкой поверхности камня, нагретого августовским солнцем. Частые дожди омывали его ежегодно с мая по октябрь, а всё остальное время здесь лежал толстым слоем снег, сходя по весне вместе с очередным слоем белой краски. Если бы воспоминания стирались так же… Антон устало садится на растущий рядом мох и опускает горящее лицо в ладони. «Когда кто-то кому-то помогает, он становится его защитником и оберегом на веки вечные», - вспоминает тихий бархатный голос. - Так какого хрена, Арс?! – кричит в звенящую пустоту, сжимая кулаки. Спускаться уже поздно – пока валялся, восстанавливая дыхание и чувствительность мышц, на гору наползли прозрачные сумерки. Небо над горизонтом окрашено сейчас в буро-фиолетовые оттенки – завтра похолодает. А у Антона только лёгкая куртка, в которой и придётся пережидать ночь на высоте. От этой мысли уже становится зябко – Антон запахивает её на себе поплотнее. Ничего. Зато он будет, наверняка, первый, кто переночевал на этой вершине. Мох совершенно не греет, но на камнях лежать ещё холоднее, поэтому Антон, как может, устраивается на земле – собирается в комок, приваливается к ближайшему камню и разглядывает чернеющее небо – где ещё, как не здесь, это можно сделать, смотря прямо перед собой, а не задирая голову вверх... Поднимись Антон пораньше, наверняка застал бы прекрасный вид – нынешняя осень пестрит разноцветьем, и с вершины горы картина смотрелась бы восхитительно. Даже в прошлый раз открывшийся пейзаж впечатлил настолько, что они застыли на месте, замерев и разглядывая панораму леса внизу. А ведь тогда было сыро и пасмурно… Антон понемногу скатывается в дремоту, вспоминая, как обнимал Арсения, а тот обдавал его шею тёплым дыханием, уткнувшись лицом в плечо, и смотрели они тогда оба куда-то за горизонт, но в диаметрально противоположных направлениях… Звук осыпающихся рядом камней и чьи-то тихие ругательства будят его так резко, что Антон буквально подскакивает на месте, боясь, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Жмётся спиной к камню, с ужасом глядя на склон, из-за которого слышались звуки. Дрожь усиливается, когда Антон понимает, что это не было сном – на вершину действительно кто-то лезет – отчётливо слышны шорохи и чьё-то надсадное дыхание. Каким психом надо быть, чтобы ползти на гору ночью?! И, ну, он же точно слышал человеческий голос, это ведь не может быть зверь? Антон, не отрывая взгляда от видимой ему поверхности, наощупь пытается найти под руками какой-нибудь камень, но попадаются только мох и трава. Почти совсем стемнело, Антон напряжённо всматривается и вздрагивает, когда совершенно чётко видит вынырнувшие из-под уклона знакомую чёлку и узкий подбородок. Глаза напротив с отражёнными в них отблесками заката удивлённо буравят его. - Так и знал, что это ты орал, - негромко произносит Арс, забираясь на вершину окончательно. Антон молчит, открыв рот. В голову закрадываются мысли о призраках, насылаемых злыми духами. А гора ведь может. - Антон, ты чего? – тормошит его Арсений, подходя ближе и садясь на корточки, - Замёрз? Почему без спальника? – оглядывается вокруг, - Где твои вещи? - Арс? – не веря, бормочет Антон, осознавая, что прикосновения тёплые, человеческие. - Это я, - Арсений приближает к нему своё лицо и осторожно берёт его руки в свои, отогревая дыханием, - Ты совсем холодный. Скидывает рюкзак с плеч, достаёт оттуда фляжку, отвинчивает крышку и буквально силой вливает содержимое в рот Антона, всё ещё сидящего статуей. Жидкость обжигает горло, Антон задыхается и кашляет, приходя, наконец, в себя. - Ты как здесь? – ошалело спрашивает. - Могу задать тебе тот же вопрос, - Арс деловито роется в рюкзаке и достаёт оттуда термос и, судя по запаху, что-то съестное в свёртках из фольги, - Ты голоден? - Нет, - врёт Антон. И так выглядит сейчас, как дурак, не хватало ещё признаться, что пришёл сюда безо всего. - А я ужасно, - Арс распаковывает свёртки и наливает в крышку термоса чай, протягивая Антону, - но ты же знаешь, я не люблю есть один. Составишь компанию? Антон деланно нехотя принимает из рук Арса питьё и осторожно вытаскивает из фольги бутерброд с сыром и ветчиной. С трудом останавливает себя от запихивания еды в рот одним движением – кусает по чуть-чуть, запивая чаем. Протягивает крышку Арсению: - Себе налей. Арс наливает и тоже пьёт, заедая бутербродами. Жар от спирта уже разогнал кровь по всему телу и согрел. Желудок, довольно урча, даёт понять, что, в общем-то, простил хозяина – так хорошо Антону давно не было. Особенно, если глаза при этом уставились на самое прекрасное, что может быть в его жизни. - Ну, теперь-то скажешь, какого чёрта ты без еды и воды, в совершенно неподходящей одежде и на ночь глядя оказался здесь? – спрашивает Арсений, внимательно разглядывая Антона. - Я пришёл положить на гору камень, - отвечает Антон. - О, - Арсений удивлён, лезет в рюкзак, достаёт увесистый булыжник, - я тоже. - Нам попался один и тот же таксист? – Антон спохватывается слишком поздно, - Ну, я имел в виду, что услышал про камни только сегодня, пока ехал из аэропорта. - И сразу рванул сюда? - Арс смотрит на Антона с любопытством и, как кажется Антону, ноткой неверия, - А я прочитал на сайте местного туристического агентства, когда искал информацию о горе, - убирает остатки провизии в рюкзак и протягивает тот Антону, - помоги. Антон послушно держит, пока Арсений вытягивает из смежного отделения спальный мешок. - Ты готовился? Зачем читал про гору? - выпытывает Антон. - Да. Я готовился, Антон. Сегодня одиннадцать лет с тех пор, как мы… Вроде бы не юбилей, - нервно усмехается, - но, если подумать, то год со сплава, и до этого десять – со всего остального. Два юбилея, получается. - А я просто тот день вспомнил… - признаётся Антон, буквально пожирая Арсения глазами. - Да понял уже, - смеётся тот, разворачивая спальник, - Ты куда свой положил? - Что? – не понимает Антон. - Камень. - А, вот, - Антон отрывает спину от большого валуна, к которому прислонялся всё это время, - Я решил на него. Наш камень. Правда, надпись стёрлась, - сетует. - Я корректор взял, - говорит Арсений, подходя и опускаясь рядом на колени. Укладывает свой камень возле камня Антона и поворачивает лицо, останавливаясь в сантиметре от его губ, - Ты не против? - Арс… Антон мало, что помнит после этого. Он просто не смог справиться, ощутив его запах так близко. Всё перемешалось в голове – обрывки фраз, объятья, губы. Яркие картинки сменяют друг друга с частотой кадров мультфильма: он зацеловывает лицо Арсения в своих ладонях – Арс, улыбаясь, закрывает глаза и обнимает его за шею руками – Антон валит Арсения на холодную землю и тут же приподнимает, подтаскивая снизу спальник – они дрожащими руками стягивают друг с друга последнюю одежду - Арс кусается и стонет под ним, и Антон стонет тоже – немного больно, потому что невыносимо сильно – звёзды на безоблачном небе такие же яркие, как в зажмуренных глазах - им холодно и забираются, голыми, в спальник – Арс просит пить, и Антон роется в арсовом рюкзаке, не разжимая Арсения из объятий – Антон позорно ревёт на груди Арсения – Арсений целует Антона, забравшись на него сверху и требуя рассказывать дальше – Антон прижимает безмятежно сопящего Арсения к себе и смотрит в бесконечное небо над ними, а в голове крутится, обращённое к горе «спасибо, что приняла камни»…

***

Туман вокруг. Висит над ними молочно белой завесой - не видно даже излома на спуск. Антон вдыхает чуть глубже – нет, ничем не пахнет. Только Арсом, зажатым в объятьях в спальнике. Антон хочет, чтобы этот запах преследовал его повсюду. Может, это всё же возможно теперь, когда Антон признался ему в своём разводе, а Арс рассказал о расставании с Ирмой? Туман не даст им спуститься вниз сейчас, придётся ждать. Это хорошо. Крестины только завтра. Они с Арсом по-любому успеют. Арс ведь тоже крёстный - Антон сначала оторопел, как узнал, а потом понял весь коварный замысел друга. Как уж Макар Иринку уговорил именно на Арса – крёстных ведь должно быть двое - Антон ума не приложит, но то, что Сашка завтра станет их с Арсом крестником, а они вдвоём – кумовьями Макаровых - удивительный, но неоспоримый факт. Ещё Антон надеется увидеть завтра Серёгу – он теперь редкий гость на их и без того редких встречах – концертная жизнь берёт своё, и он вечно мотается по гастролям, но по случаю такого события обещал быть. И для Аксиньи у Антона в одной из сумок, что ждут сейчас в траве у трассы, лежит очередной подарок. И для Ксанки, разумеется. Антон улыбается. Будут, наверное, и Дима с Катей, и Аня с Костей, и семья Тимура, и сладкая парочка – теперь так все зовут Аркашку с Дроном – смешно, что в школе это был бы повод покрошить ляпнувшего такое в салат. Шеминовы, жалко, в Болгарии – Антон давно Стаса не видел. - Я говорил, что мой контракт завершён, и я возвращаюсь в Россию? – слышится заспанный голос. Арсений возится где-то под мышкой у Антона и щекотит дыханием. - Нет. Иначе мы бы уже решили вопрос с твоим проживанием, - целует его в макушку Антон, не желающий вырываться из сонной неги и объятий. - Короче, я хочу жить в Петербурге. Полюбил этот город, пока учился, и знаю, где хотел бы работать - я проходил там практику в своё время и видел, какие там потрясающие возможности - мы не уступаем буржуям ни в чём - теперь, побывав в Дрездене, я в этом убедился, Антон! - Как скажешь. Я по приезду напишу заявление на увольнение, - Антон зевает. - Ты серьёзно??? – Арс приподнимается на нём, насколько позволяют полы спального мешка, - Я знаю, что у тебя в Питере сейчас сестра с матерью, но всё равно готовил речь в пользу твоего переезда. Я ведь понимаю, сколько ты потеряешь в зарплате и положении… - Ты всё ещё сомневаешься в моих намерениях? – приподнимает брови Антон, сжимая ягодицы Арсения чуть сильнее обычного. - Тох, Тох, перестань, - вертится Арсений, - Нет, ты, правда, готов вот так всё бросить и уехать со мной? Антон притягивает Арсения к себе: - Куда бы ты ни позвал, Арс. Арсений хмурится и вдруг тяжело дышит, делая попытки выбраться из спального мешка: - Ну пусти, ну, - легко утыкается лицом в плечо обнимающего его Антона и тут же вжимается сильнее, пытаясь скрыть рваные выдохи. - Не реви! – командует Антон. - Бля, зачем ты сказал «не реви»?! – тут же заходится рыданиями Арсений. - Ну слава богу, а то уж я думал, что один такой невротик в нашей семье, - успокаивающе гладит его по вихрам на голове Антон. - Ты сказал «семье»? – Арса накрывает новой волной. - Чёрт, - Антон знает только один способ остановить истерику и беззастенчиво пользуется им... Когда просыпаются во второй раз, туман сошёл почти. - Пока ты меня снова не оттрахал, я хотел бы восстановить надпись, - заявляет Арсений шёпотом, словно спрашивая разрешения выползти из объятий Антона. Тот позволяет, кивая – он и сам бы хотел, чтобы идея жила – это их класс дошёл до горы тогда, и неважно, поднялись они с Арсом или кто-то другой из них. Арсений голышом сидит на коленях возле камня и строго в том же месте вырисовывает: «Школа 12, класс 10 А. Мы здесь и сейчас». - Я дату ставить не буду, - говорит, - мы же, вправду, здесь и сейчас? И в этот миг Антону кажется, будто не было этих лет между ними. Будто им снова шестнадцать, и сейчас они увидят над собой одинокого беркута, гордо парящего в вышине и не боящегося ветра. - Вправду, родной, - бормочет Антон, утягивая Арса в тёплый спальник греться.