белый белый день

Когда-нибудь это должно было прекратиться. Юнги бы физически не смог продолжать это вечно. Он наверняка и так ебался как черт с двумя телефонами, и просто в один момент устал доказывать что-то кому-то и себе. Когда-нибудь Хосоку пришлось бы выключить, ведь падать в кого-то так глубоко — неправильно. Особенно, когда он не знает тебя. Не знает, что ты существуешь. Глупая единица в графе слушателей. Когда-нибудь это должно было прекратиться. Хосок удаляет вкладку с сайтом, блокирует телефон и насыпает в кружку какао. Голые ступни мерзнут на полу. Хосок упирает одну ногу в икру, чтобы согреть. Заливает кипятком какао. Достает молоко, наливает в кружку, ставит в микроволновку. Пароварка рядом пыхтит, в ней готовится рис. Хосок нажимает на таймер и ждет. Пока греется какао, он плачет. Из глаз льются большие слезы. Они похожи на рыбок — тех самых, которое выбросило на берег тяжелое спокойное море. Они капают на экран, и Хосок размазывает их пальцем, не верит. Он открывает сайт снова, ищет в поиске, листает бесконечные страницы, потому что это какая-то ошибка. Все не могло закончиться сейчас. Юнги ничего не говорил, не предупреждал, а он бы точно сказал, что это последний день, Хосок знает, он бы точно сказал. Он листает километры чужих эфиров до обеда. Рис давно сварился, какао остыл, у Хосока крутит в желудке от тошноты. Глаза болят от слез и дышать нечем. Он знает, Юнги бы не сказал. Хосок пишет в поддержку сайта в надежде, что остался хоть какой-то бэкап трансляции, но ему отвечают, что такого они не хранят. Он пишет снова с просьбой помочь найти новый эфир, возможно уже от другого пользователя, ведь может быть, Юнги создал новый аккаунт. Ничего. Он не знает его фамилии. Не может найти его в твиттере. Не узнает, ушел ли Юнги из института или остался. Спел ли Тэхен свою глупую песню. Выпустил ли Юнги альбом несмотря ни на что? Грудь душит обида — Хосок не был готов. Все закончилось слишком внезапно. Если бы он знал заранее, но он не знал. Юнги не дал ему шанса подготовить себя и остаться в психологической безопасности. Его словно вышвырнули на голую улицу, а когда Хосок попытался вернуться домой, понял, что дома у него нет. Его обжег страх. Из рук выскальзывает миска из мультиварки, только что сваренный рис обжигает ногу, и Хосок воет от боли. Он соскальзывает на пол и скулит, растирая бедро. Рядом с ним валяется его обед. Хосок понимает, что надо убрать, надо начать все с начала, но он не может начать с начала. Он хочет, чтобы Юнги вернулся. Хочет услышать его голос. Просто голос. Хосок поднимается, лезет в шкаф за тряпкой. Убирается на кухне, ест, идет спать. Спит слишком долго, потому что не хочет просыпаться. Проснувшись, понимает — еще день в этом доме, и он свернет себе шею. Хосок ведь знает, что у Юнги через несколько дней день рождения. Он думает. Думает, что не знает полного имени Юнги. Думает, что понятия не имеет, из какого он города. Не знает, как он выглядит, не знает, что скажет. Но он знает, что, скорее всего, он будет праздновать в баре Ким Сокджина. Хосоку тошно от собственных мыслей. У него окончательно поехала крыша. Но он идет в комнату, включает компьютер. Вбивает: «бар ким сокджина сеул». И смотрит на поисковый запрос. Хосок не нажимает энтер еще пол дня. Он закрывает вкладку, мажет лечебной мазью бедро. Потом возвращается на кухню, начинает готовить поздний завтрак. Он достает из морозилки мясо и жарит его. Плотно обедает рисом с мясом и кимчи, запивает стаканом мажители. Идет в душ. Стоит под ним долго. Выпивает лекарства. Хосок чувствует себя дерьмово, когда садится за компьютер. Часть его радуется, когда по запросу «бар ким сокджина сеул» гугл ничего не находит. Он пробует снова: «бар ким сокджин пусан» «бар ким сокджин кванджу» «бар ким сокджин тэгу»

Canto Ostinato for Solo Piano: Section 74

Хосок понимает, что поступает неправильно. Он ставит телефон на зарядку, смотрит погоду в Тэгу, собирает вещи. Покупает билеты быстро, не давая себе времени передумать. Шестьсот тысяч вон в одну сторону, но Хосок прощается с этими деньгами хладнокровно. Смотрит автобус до Осаки. Надевает толстовку, залпом выпивает Терафлю. Голова кружится, пока Хосок копается на кухне. Он берет с собой банку кимчи, бэнто с рисом, воду и яблоко. Пакует в рюкзак зубную щетку, документы, деньги, свитер. Он берет фотоаппарат в последний момент, выдергивает ящик из стола, судорожно копалась и находя коробку со снимками. Хосок пихает ее в рюкзак, проверяет, выключил ли свет и газ. Застегивает рюкзак, сует маску в карман, хватает телефон. Калитка оказывается за спиной, когда Хосок оборачивается. Он достает полароидную камеру, подносит ее к лицу. В мышцах тяжелеет тошнота, а новый приступ совсем скоро его настигнет. Хосок фотографирует крышу своего дома, как память о месте, в которое — он уверен — он больше никогда не вернется. ; Бар через дорогу мерцает теплыми огнями. Хосок слышит, как внутри шумно, но не может выцепить один конкретный голос в облаке многих. Он осматривает себя. Глупая куртка, свитер, ветер под воротом — не таким Хосок хотел бы показываться, но что там. Он приглаживает волосы и отряхивает штаны. Он добрался. Он не знает, что делать дальше. Он не знает, что он скажет Юнги. Подойдет к ему и выдаст: я слушал твое радио? Да он закопает себя этими словами. Но в груди тлеет призрачная надежда — вдруг Юнги поймет? Вдруг Хосоку нужно просто рассказать о себе? Нужно просто объяснить, кем он был раньше? Что он остался жив в эти полгода благодаря Юнги? — Я написал кое-что, — Юнги в его воспоминаниях часто говорит о музыке. — Вы можете послушать, но только сегодня. Хосок переходит дорогу. — Через неделю у меня день рождения, — он слышит, как Юнги идет по улице. — Я понятия не имею, что буду делать. Дверь бара украшают желтые огни. Хосок останавливается перед ней. Он добирался до Тэгу несколько дней и страх умолял его повернуться обратно каждую секунду. В ушах до сих пор стоит рокот моторной лодки. — Мне кажется, что после всего этого… все, что я могу сделать, это быть честным. Понимаешь? — Быть честным. Сказать Юнги правду. Поздравить его с днем рождения. Хосок заходит внутрь. То, что этот маленький бар по-большому счету был открыт для друзей, он понимает сразу. По углам висят теплые огни гирлянд, а после холодной улицы теплое помещение заставляет желать быть здесь своим. Хосок видит компанию друзей за дальним столом, и кроме них в баре никого нет. Громкий смех звенит в его голове. Хосок понимает сразу, кто из них Юнги. Ему не надо слышать его голоса, чтобы это понять. Юнги сидит почти с краю, его черные волосы взбиты пеплом, а в глазах отражается тишина. Он смеется тихо, едва слышно, а потом говорит своему другу замолчать, из-за чего смеются все остальные. Какой-то пацан подрывается, предлагая выпить, но Юнги сажает его на место. — Если ты напьешься, Сокджин мне все уши надерет, — Юнги под возмущения парня сам отпивает соджу. А Хосок все так и стоит в дверях и смотрит на него. У него мягкие черты лица, не такие, как Хосок себе представлял. У него на плечах огромная черная толстовка и кольца на пальцах. Хосок видит, как Юнги улыбается, и что-то сжимается у него в сердце. Он был рядом с Юнги каждую секунду, но Юнги не знает об этом. — Здравствуйте! — столик Юнги перегораживает подошедший бармен. Хосок вздрагивает, отскакивая назад к двери. — У нас сегодня частное мероприятие, но проходите, если хотите, — говорит бармен, улыбаясь, и Хосок сдержанно кивает. — Я ненадолго, — собственный голос сыпется наждачной бумагой. Бармен вежливо улыбается. — Что будете? — Соджу, — Хосок неловко прочищает горло, опускаясь за барную стойку и садясь спиной к столику Юнги. Он наблюдает, как бармен (видимо, это и есть Ким Сокджин) достает из холодильника зеленую бутылку. — Пожалуйста, — он ставит рюмку перед Хосоком и наливает ему. — Мы жарим мясо, будете? — Нет, благодарю Вас, — Хосок вцепляется в стопку до белых костяшек. В ушах стучит кровь. Это он. Это действительно Юнги. Спустя месяцы Gloss-FM Хосок не верит в реальность происходящего. Ему кажется, что он где-то там, за японским морем в старой деревне, в доме, который достался ему от дяди. Волны омывают берег туманными облаками, а Хосок лежит в спальне, одеяло давит на грудь и лает собака. Юнги в динамике смеется, и существует только в нем. Его нет в реальности. Юнги — это телефон. — Почему Дисней до сих пор не озвучил третий сезон? — Я короче думал об этом. Это потому что у них серии выходят… — Точня-ак. У Хосока горит все тело. Он осушает стопку и перед глазами все кружится. Чем он только думал, когда поехал сюда. Чем. — И Чонгук как ебнется жопой! — Хен! — кричит Чонгук под смех остальных. — Какого хуя, хен?! — Не ругайся!!! — Ты просто невозможен. — Я не воображаем, — Хосок украдкой смотрит на Сокджина на кухне. За его спиной пыхтит рис, пока сам Сокджин нарезает закуски. Они встречаются взглядами на мгновение, и Хосок тут же прибивает свой в стол. Он знает, что он здесь лишний. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что его присутствие заметили все и оно как бельмо на глазу. Хосок старается держаться спокойно, напоминая себе, что ему нужно всего-лишь пару минут. Он уйдет, совсем скоро, но сейчас ему нужно, совсем немного. Слушать. Обычно, когда Юнги оказывался в подобных местах, он всегда говорил тихо. Но сейчас его как-будто подменили — Юнги принимает активное участие в разговоре и сам едва ли не тише того Чонгука. Это настораживает Хосока. Может быть, он не имеет права об этом рассуждать, потому что тот факт, что он слушал то радио не значит, что Хосок знает Юнги, потому что нет. Нет. Но, может быть. Он так сильно хочет узнать. Хосок так сильно хочет понять, когда в жизни Юнги что-то пошло не так. Он мечтает разгадать эту загадку, чтобы прийти с решением к Юнги и сказать ему, что сейчас будет проще. Наверное, Юнги отчислился из университета, но это ничего. Наверное, Юнги не видит шанса стать значимым, но это ничего. Потому что не обязательно видеть, чтобы найти решение. Хосок сжимает стопку соджу что есть силы. Он не имеет права плакать. Ни тогда, когда Юнги неделю назад сказал, что больше не может. Ни тогда, когда Хосок преодолел семьсот километров ради того, чтобы увидеть его. Ни тогда, когда больше всего он хочет, чтобы Юнги был счастлив. И он не сможет сделать его таким, если он подойдет и скажет: «Я влюбился». Его не поймут. Это нормально. Хосок сам себя не понимает. Он зря приехал сюда. Хосок выпивает стопку и наливает еще. Он слышит, как Чонгук рассказывает «правильную историю» про свой турнир. Сокджин, который периодически отвлекался по делам на кухню, выскакивает из нее с громким кличем. Хосок слышит, как размашисто смеется Тэхен. — Хен, кто это? — слышит он приглушенный шепот Чимина. Сокджин подходит к их столу и ставит тарелки. — Клиент. — У него странный акцент, да? — мажет Тэхен. — Зачем ты его пустил? У нас же… — А тебе тесно, что ли? — Сокджин фыркает, заставляя Хосока усмехнуться. Он косит взгляд на стены и видит многочисленные портреты Чонгука в костюме дзюдоистов. Над одной из фотографий пестрит надпись «лучший бойфренд планеты». — Я кажется тебя не таким душнилой воспитывал. — Для начала — ты меня не воспитывал. — Вот так: живешь ради пацана, а он тебе «не воспитывал». Пожалуйста. Моя спина всегда не против твоего ножа. — Никогда не против, сонбэ, — вставляет Тэхен. — Вы говорили тост или нет? — слышится возня за столом, и Хосок тоже на автопилоте берет в ладонь рюмку. — Жги, Намджун. — О нет, — Намджун раскатисто смеется, кажется, он пьян больше всех. — Юнги, ты мой бро, но прости, я не буду говорить тост седьмой раз за час. — Отстаньте от Намджуна, читеры. — Ты это слово из дветыщи восьмого вытащил? — Ему сегодня сорокет, ты не знал? — Я скажу тост! — басит Тэхен. — Только не Тэхен! — вопит Чонгук. — Я не хочу слушать тост три часа. — Не преувеличивай. — В прошлый раз ты минут двадцать рассуждал о том, кто из нас какой город. — И мы не заткнули тебя только потому что ты парень Юнги, — хмыкает Чимин. — Я не парень Юнги! Фу-эээ, — губы Хосока трогает улыбка. Он будто бы снова слушает радио в самом начале зимы, и теплые разговоры растекаются по небу салютом. Пахнет новым годом. Кажется, это было так давно. — Хм, — Сокджин игриво трет подбородок. — Кажется, я придумал секси идею. Намджун сдавленно вздыхает: «Боже…». Сокджин заговорчески оглядывает всех присутствующих, а потом резко оборачивается и кричит: — Эй ты, у бара! — Хосок дергается, как белка в грозу, и замирает, делая вид, что его здесь нет. — Да, ты, чел! Повернись-ка. Жаль, что он у него нет плаща-невидимки, думает Хосок, иначе была бы не жизнь, а сказка. Он с протяжным скрипом оборачивается, натыкаясь на ослепительную улыбку Сокджина. — Мы сегодня празднуем день рождения. Вот, собственно, именинник, — Сокджин хлопает Юнги по плечу, Хосок упрямо не сводит взгляда с лица бармена. — Я проставлю тебе все меню, если скажешь тост. По рукам? — Эм, хен, ты уверен?.. — Да-да, Чиминни, — легко отмахивается Сокджин, снова обращаясь к Хосоку. — Я верю в судьбу и чувствую, что нелегкая не случайно привела тебя в этот бар. Что-то заставляет его кивнуть. Может быть, если бы много лет назад все сложилось бы по-другому, может быть, если бы Хосок не уехал из Кореи, может быть. Где-то в другой вселенной он мог бы сидеть с ними за одним столом. Он думает о словах Сокджина, и может быть. Хосок неуверенно поднимается под улюлюканье. Сокджин светится от гениальности своей идеи, и его настрой подхватывают все остальные. Хосок берет свою стопку со стола, прочищает горло. — Я не умею говорить тосты, — говорит он тише, чем хотел. — О нет, твой тост должен быть взрыводушашущим или ты думаешь, что я воображаемую свинину готовлю? — Хосок прозрачно усмехается шутке и поднимает взгляд на Юнги. По спине ползет заряд тока.

Thomas Newman — Golden people

Они впервые в жизни смотрят друг другу в глаза. Юнги красивый, но Хосок влюбился в него еще до того, как увидел. Он не такой, каким Хосок его представлял. У него мягкие черты лица, пушистые черные волосы, кольца на пальцах, широкие плечи. Юнги небольшого роста, может быть, Хосок его даже выше. Его будто вырезали из глины и земли, как вырезают китайские чайники. Юнги гибкий, стойкий и живой, и Хосока сносит цунами из невысказанных ему слов. К черту универ. Если ты не можешь так больше — то отпусти. Ты справишься и без этого. Ты справишься, и откуда я это знаю? Потому что не обязательно видеть, чтобы найти решение. Юнги смотрит на него, как смотрят на интересного незнакомца, и Хосоку хочется плакать. Он видит, как все остальные тоже поднимают свои рюмки, ожидая его слов, и предвкушение пенится градусом в воздухе. — И все же — что может сказать незнакомый человек… — Чонгуку прилетает подзатыльник. — Не мешай. — Я… — голос сыплется наждачной бумагой. Хосока трясет. Он сделал это. Он вышел на улицу. — Прости. Их разделяет целый стол людей, но Хосок видит, как гаснет улыбка в глазах Юнги, и радость сменяется непониманием. — Я бы никогда не подумал, что все так выйдет, — слова перьями сыплются из хосокова горла. Хосок знает, что сейчас он разрушит все их будущее, все, что могло бы быть, но чего не будет. Он был уверен, что, встретив Юнги, станет для него поддержкой. Но Хосок внезапно решает, что себе хватит врать. У них не будет будущего. У них не будет ничего, кроме этой встречи. — Было бы проще сказать тебе то, что ты хочешь услышать, потому что тогда бы я бы точно тебе понравился, — Хосок усмехается, запоминая чужой взгляд мягких глаз. — Прости, но я скажу тебе тоже, что и все остальные. Тебе не надо отчисляться, Юнги. Ты думаешь, что все говорят тебе это, потому что они не знают, как тебе дерьмово, но они знают. Они поэтому сейчас здесь, — каждое новое слово наливается уверенностью. Хосок прощается с мечтами, смотрит в чужие глаза. — Может тебе кажется, что ты летишь в бездну, из которой не видишь выхода. Но не обязательно видеть, чтобы выбраться. Я люблю твою музыку, — я люблю тебя. Хосок горько улыбается. — А бросить всегда успеешь. Он осушает рюмку и хмурится, не зная, что жжет сильнее — алкоголь или тишина. Что-то плещется в глубоких глазах Юнги, но Хосок не может понять, что. Он не понимает, злится ли Юнги, взбешен или сейчас рассмеется, Хосок может понять эмоцию по его шагам. Если он зол, его шаг быстр и точен. Он глушит остальной шум города в стремительной расчетливости. Когда Юнги идет медленно, словно древний дух, это значит, что сейчас он напишет музыку. И для этого не нужна студия или контроллер, просто нужно слушать. Снег скрипит под его ногами, и Хосок видит одинокую фигуру. Но он не знает, что чувствует Юнги сейчас. Он молча ставит рюмку на соседний стол, лезет в карман джинс за бумажником. Хосок возвращается к барной стойке и цепляет рюкзак на плечо. У него колотится сердце, и с каждой новой секундой его мечта удаляется от Хосока все дальше и дальше. Может быть, она затерялась между искр салюта в его первой фотографии. Он не заметил, но она покинула его еще тогда. — Спасибо за соджу, — Хосок оставляет рядом с деньгами подарок. Он кивает всем присутствующим и смотрит на Юнги. Он мог сделать вид, что не знает его. Мог завязать разговор, попросить телефон, начать переписываться. Встретиться по-человечески для того, чтобы встретиться во второй раз и в третий. Может быть, у них бы даже что-нибудь вышло. Все это время Хосоку было так стыдно оттого, что он проживал с ним каждый свой день. И ему было так страшно увидеть разочарование, потому что Хосок не может вызвать ничего, кроме разочарования. Но наверное, это прошло. У них не будет будущего, но это не страшно, потому что Юнги уже его спас. Хосок преодолел семьсот километров, чтобы прикоснуться к жизни, которая создана не для него, но это не значит, что он не найдет свою. Он обязательно найдет. Он выбрался из дома и, черт возьми, начнет снова бегать. Весна пока еще холодная, но внутри Хосока теплеет оттого, что он смотрит на Юнги. Талантливого Юнги. Юнги, у которого все получится. Он задерживает взгляд на мгновение, и думает о том, что Юнги сегодня очень красивый. — С днем рождения. Хосок уходит. Примечания: В итоге я писала эту работу почти год. Она никогда не будет идеальной для меня, но я хочу, чтобы ее увидели люди. Спасибо тем, кто дочитал до конца. Это был очень долгий и тяжелый путь моего одиночества. И как у Хосока он все еще продолжается. Но я верю в хороший конец. ; — Это… — Юнги слышит, как Намджун растерянно кашляет, — Было странно. — А я вообще не понял, что он сказал, — Чонгук с важным видом осушает рюмку. Юнги вертит свою в руках, и в сладком соджу мелькают блики от гирлянд. — Эй, Юнги, — Юнги не слышит, пока Сокджин не кричит вдогонку: — Тут тебе подарок. Юнги поднимает голову, замечая маленькую коробочку в чужих руках. Он отталкивается спиной от столешницы и подходит к Сокджину. — Спасибо, — Юнги кивает, ощущая в ладони вес. Шершавая коробка десять на семь сантиметров. — Впервые вижу этого парня, — говорит Чонгук. — А ты что, его знаешь? — спрашивает Тэхен. Юнги перехватывает его взгляд, прячет подарок в широкий карман толстовки и смотрит на выход. Потом он отвечает: — Да.