Я хочу видеть тебя на коленях

Первый отрывок — прямое продолжение 21 главы, того самого диалога

***

Найтмер признался… что готов принять Инка. Готов допустить его наличие в жизни Кошмара, перестать злиться и плеваться ядом при виде него. Инк сказал… что он рад находиться рядом с Найтмером. Что готов принять его со всеми изъянами и что даже… поможет Мару с его проблемой. Станет той самой «боксëрской грушей» во время вспышек гнева, чтобы помочь негативному защитить свою семью. Это являлось новым шагом. Значительным сдвигом, способным повернуть всë в новое русло. Спустя столько попыток, длительное знакомство, неудачи и болезненные моменты, они таки пришли к этой точке. Они оба думали, что чувствуют себя вполне комфортно в текущей ситуации. Но при этом… это навевало некоторую тревожность. Будущее казалось ещë более непредсказуемым. И неизвестно, куда теперь их утянет этот странный союз. Но пока они решили не думать об этом, оставляя всë как есть. Время покажет. И расставит всë по своим местам. В объятиях было тепло и уютно. Они дарили чувство защищëнности, понимания, поддержку, принятие. Помогали справиться с одиночеством внутри грудной клетки, что холодным налётом оседало на душу, вечно напоминая о себе. Но в какой-то момент выплываешь из своих мыслей. Оглядываешься вокруг и понимаешь. — Инк… по-моему тебе уже можно одеться. На белокостном лице резко вспыхивают чуть ли не все цвета радуги (кроме, конечно же, жёлтого). Чернильный аккуратно поднимает свой взгляд на чужое лицо, замечая, как Найтмер пристально смотрит куда-то в сторону, подперев череп рукой, больше не глядя на самого Радужного. Он по-прежнему невесомо приобнимал за плечи, но достаточно слабо, чтобы из хватки легко можно было вылезти. Как и слезть с коленей, на которые Инк забрался во время своей истерики, и на которых так и остался сидеть, удобно устроившись в объятиях тëмных рук и щупалец. Чернильный спешно, но аккуратно слезает, отползая на диване подальше от другого скелета, тут же находя руками подушку и прикрываясь ею. Он упорно не желал смотреть на другого скелета, пряча горящее стыдом лицо в ладонях. Мар сразу, как с него слезли, поднялся, уходя куда-то в сторону. — Я ничего не видел. Просто вспомнил и решил напомнить тебе, — прочистив горло, спокойно сказал он, — нарисуй себе пока что-то, а я… как тебе идея выпить? Негативный спиной ощутил на себе удивлённый, возможно даже ошарашенный взгляд. Мысленно усмехаясь, пусть и сам сейчас был немного сбит с толку, как ситуацией, так и собственным предложением. — Вечер был довольно изматывающим. Полагаю, нам это не повредит, — продолжил тëмный скелет, объясняя. — Я не против, — скомкано и тихо, подрагивающим от волнения и смущения голосом, выдавил из себя Радужный, уже схватившийся за кисть и начавший отрисовывать себе новый комплект одежды. Мар вытащил из своего шкафчика одну бутылку виски и пару стаканов. Он снова мысленно усмехнулся, с тоской вспоминая, скольких он уже спаивал этим своим излюбленным напитком. Не то, чтобы он намеренно прям заставлял кого-то пить. Но он часто прибегал к этому с теми, кто был ему близок и кому помогал с тяжёлыми днями. Такие дни всегда запоминаются. Не пустые попойки с бесконечной болтовнëй ни о чëм. А именно вечера, проведённые за бутылкой виски или коньяка, за которыми всегда, так или иначе, раскрываешь душу, не скрываясь и показывая себя таким, какой ты есть на самом деле. Без масок и пафоса, без притворств и фальши. Когда Хранитель Альтернатив, закончив, удобно устроился на самом краю дивана, притянув колени груди и обхватывая их руками, уже подумывая, стоит ли ему уйти, Мар подошёл и сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Разлил виски по стаканам, передавая один из рук в руки. Инк принял стакан недоверчиво, даже подумав, что ему могли подсыпать яд. С чего бы вдруг Кошмар мог решить настолько расслабиться и потерять бдительность в его компании? С ним они не так долго сотрудничают. А Эррор, несмотря на всë то, что они вместе пережили, отказался с ним даже просто встретиться. Негативный почувствовал чужое сомнение, попытавшись ещë до первого глотка его сгладить. — У меня есть к тебе ещë несколько вопросов. И я очень бы хотел, чтобы ты был честен со мной. Если ответ затрагивает тему чего-то очень личного и ты понимаешь, что не можешь полноценно всë объяснить — я пойму, но хотя бы дай знать, что это болезненно для тебя. Я в ответ тоже… постараюсь ответить на твои вопросы, если они появятся. Но только если ты будешь честен со мной, — он посмотрел на Защитника очень внимательно и довольно серьёзно, подтверждая свои намерения, изучая эмоции и реакцию другого скелета, выискивая хотя бы намëк на сомнение. Инк нахмурился. Он чувствовал, что уже очень сильно устал и, пожалуй, единственное, чем бы ему сейчас хотелось заняться, это поспать. И хотя они уже много что обсудили за всë это время, он понимал, что вопросы вполне могли остаться. И что на них важно ответить именно сегодня, если он хочет, чтобы всë их хрупкое доверие не откатилось назад. Чтобы закрепить то, что изменилось между ними. У бездушного не было иных вариантов, если он хотел достичь своей цели, кроме как делать то, что хотел и ждал от него другой монстр. Эррор никогда даже не пытался намекнуть, как с ним взаимодействовать, чтобы наладить отношения. Лишь пара сухих фактов — не трогать, не болтать, не бесить — чтобы он не так агрессивно пытался убить своего врага. Ничего более. И если с ним сейчас так открыто идут на контакт, готовы говорить и слушать, обсуждать какие-либо условия, даже чем-то интересуются из его жизни — что действительно было чем-то удивительным… он готов сделать всë от него зависящее. — Хорошо, — смиряясь и собираясь с решимостью, выдыхает Защитник, тихо, но серьёзно. — Тогда… я начну. — Кошмар на мгновение замялся. Он и хотел бы как-то разрядить обстановку, отметить хотя бы то, что они пережили этот день и теперь сидят вместе, вполне спокойные, пусть и уставшие. Но не был уверен, что это уместно. Пока что. Потому он вздыхает, делая первый большой глоток виски. Жидкость разливается теплом по горлу, хотя он и добавил в стаканы лëд. Нужно было как-то переварить всë это или хотя бы отодвинуть в сознании на дальнюю полку, чтобы не перегружать разум и не свихнуться, — Почему ты чувствовал себя сегодня так скверно? Что стало поводом… для истерики? — он остановился, глядя на скелета и прощупывая его эмоциональный фон. Заметил, что Создатель замялся, — Я уверен, что для чего-то подобного должны быть основания. Всë это не могло ни с того ни с сего накатить на тебя или только из-за того, как вëл себя я. Защитник задумался, также глядя в ответ, изучая негативного. Тот сейчас казался таким спокойным, может даже домашним. Заставляющим доверять ему, как психолог на сеансе, который обещает полную анонимность, который заверяет, что он «друг» пациенту. Найтмер, конечно, ничего такого не говорил. Но с него спала вся та раздражительность, отвержение и некоторая замкнутость, и сейчас он выглядел намного нормальнее. Как обычный монстр с душой. — А ты расскажешь… почему было плохо тебе? — тихо и неуверенно спросил Чернильный. Ему тоже было интересно, что могло случиться с негативным и из-за чего тот так хандрил. Были догадки по поводу причины, но Инк хотел бы знать точно. Он правда не верил, что ему могут честно ответить. Даже уже хотел мысленно поругать свой типично болтливый язык. Но его снова удивили. — Если ты будешь честным, то да. Я расскажу, — его голос тоже стал тише. Это было сложно — вот так открываться перед кем-то чужим. И хотя Инк был не первым — до этого Мар уже открывался и Киллеру, и Чино, и Риперу, да и Чернильный уже довольно много узнал. Но Инк также много лет был его врагом. И это усложняло ситуацию. Но он, почему-то, был готов попытаться. Защитник глубоко вздыхает. Чтобы всë рассказать, чётко и понятно, вспомнить все те мысли и события, которые с ним произошли и крутились у него тогда в черепе, ему придëтся пережить всë это вновь. Подробно вспомнить те чувства, причины их возникновения и подробно их описать. Это не просто. Это что-то очень личное, притом ещё и новое, ведь раньше он не испытывал настолько сильные эмоции, не сталкивался с подобного рода истериками. И не имел опыта в обсуждении чего-то подобного, а все ранние обсуждения с Дримом эмоций были крайне поверхностны, носили теоретический характер. Но именно Найтмер стал причиной этих изменений. И, вроде как, именно он должен теперь помочь ему справиться с этим, понять и решить, что теперь со всем этим делать. Он начал рассказ, тихо и неуверенно, но с намерением довести дело до конца. — Всë… начало накипать уже очень давно. Кажется я почти никогда не позволял себе выплёскивать накопленный… негатив. У меня тоже часто бывали моменты, когда я понимал, что что-то не так. Но из-за идеологии Дрима — того, что я к ней привык, а он так усиленно вбивал мне еë в череп, да и повлияло то, что мы слишком часто были вместе — я по большей части пил позитивные краски и все недовольства копились где-то внутри. Когда я умираю, во тьме, ещё до перерождения, я могу переосмыслить свою жизнь. Все события и поступки, своë отношение к чему бы то ни было. И там я часто… грустил, волновался, стыдился, злился, боялся, недоумевал. Иногда, когда я находился там, мне очень хотелось всë поменять, высказать всем в лицо то, что у меня накопилось. Но после возрождения я снова лишь пил позитивные краски и ничего из этого не делал. …Я привык к своей жизни, к тому, что ничего не менялось столетиями, что считалось нормальным. Но всë начало очень сильно меняться. На меня накатили все события последних лет. И я обеспокоился тем, что как раньше уже никогда не будет. Жители меня стали бояться и ненавидеть. Отношение Дрима ко мне испортилось и он больше не доверяет мне. Эррор никогда не идёт на контакт и снова оскорбил и послал меня, хотя я всегда так старался добиться его расположения. Думал о том, что я совершенно не понимаю тебя, как и не понимаю, почему так быстро моë отношение к тебе стало таким позитивным. Думал о том предложении Дрима; о том, что не верю, что оно может быть настоящим, что Дрим мог так измениться и что я против того, чтобы он делал нечто подобное. Думал о том, что у Блу тоже имеются проблемы и я совершенно не могу ему чем-то помочь. О том, что в моей грудной клетке засела вечная пустота, которая стала разрастаться по мере того, как всë начало ломаться. О том, что я совершенно не понимаю, почему эта ситуация, связанная с тобой, будто вдыхает в меня новую жизнь. О том, что я боюсь принимать изменения. Но ещë больше я боюсь того, что меня теперь бросишь и ты. На меня так резко накатил целый ворох негатива — все те эмоции, что я не позволял себе испытывать ранее, но которые обязан был испытать. Я чувствую, как это ломает меня, как выбивает почву из под ног, но при том понимаю, что мне необходимо всë это заново пережить, прочувствовать и переосмыслить. В нашей компании… давно участились ссоры. Я вижу, как ещë и Дрим не доверяет Блу и не может помочь ему, а Берри на него за это обижается. Я вижу, как между нами слабеет доверие. У всех есть какие-то проблемы и страхи, но никто больше не намерен этим делиться. Все будто закрылись друг от друга, боятся того, что их не поймут, не помогут, не поддержат. И знаешь, хах… мы ведь правда выигрывали куда чаще, когда были близки друг с другом, доверяли друг другу, помогали, поддерживали. И когда наши отношения «раскололись», мы стали слабее. Я думаю, что ваша позиция по поводу того, что банда — как семья — делает вас намного сильнее. Я всегда хотел… чтобы у меня было хоть какое-то, хотя бы подобие на семью. Но я бездушен и никогда не мог её иметь. Думал, что мои друзья стали чем-то подобным. И вроде я считаю, что нужно просто сесть и поговорить, провести основательную работу друг с другом. Но в то же время кажется, что… уже никогда не будет как раньше. И это так тревожит, так заставляет меня… чувствовать себя одиноким. И виноватым. Будто всë это произошло именно из-за меня, ведь ситуация накалилась во время события Х. Чернильный сжался, глядя куда-то в одну точку, ближе прижимая к себе колени. А Найтмер смотрел на него и не верил. Как можно было так просто, как на духу выдать всë… кому-то, кто всегда был врагом, кому не может быть доверия, монстру с сомнительной репутацией, жестокой и беспощадной. Вот так честно, не скрываясь, ожидая теперь ответа, словно приговора. Который ещë и имеет для него большое значение. Это оставляет… осадок. Негативный кладёт свою руку на чужое плечо, пытаясь таким образом поддержать. И надеется, что следующий его вопрос не сделает хуже. По крайней мере не до истерики. — Почему вы поссорились с Дримом? Настолько, что он… не помогает тебе с твоим состоянием. — Потому что я причинил ему боль, — спустя заминку всего лишь в несколько секунд Чернильный пытался говорить открыто и уверенно, хотя его глазницы и стали едва различимо влажными. Он сжался сильнее, сверля взглядом колени и боясь посмотреть в глазницы собеседнику. Как вообще Найтмер может отреагировать на правду? А на Всю правду? Это та самая тема, о которой сложнее всего говорить именно ему. Но хотя бы поверхностно стоит сказать. Чтобы Мар тоже понимал, с кем он имеет дело. Хотя бы примерно, — Повёл себя эгоистично, как конченый мудак. Предал его доверие. Мне всегда было мало того, что я когда-либо имел. Всегда желал большего, ощущал, что ничем не могу заполнить пустоту внутри. Надеялся, что если получу больше эмоций, то стану лучше, более настоящим, правильным. Дрим говорил, что я не способен понять жителей Альтернатив, их боль, страхи и надежды. Что я часто поступаю неправильно, иногда даже аморально. Намекал, что я недостаточно… полезен и хорош для него. Что от меня бывает больше вреда, чем пользы. Но он доверился мне, подпустил меня к себе ближе. Я обещал, что буду защищать его, и он поверил мне. Но я так долго поступал с ним ужасно… что он не выдержал. Мы поссорились и он сказал, что больше не желает подпускать меня к себе так же близко, как раньше. Только сухая работа, не более… — Я не понимаю, — нахмурившись, пробормотал негативный, — Как именно ты сделал ему больно? Как ты с ним поступал? В черепе крутилась только одна мысль. Что Инк мог позитивного как-то предать. Может, сделал что-то, что для лучника считалось неприемлемым, противоречащим его принципам. Что в таком случае мог сделать Защитник? Убил кого-то? Что такое ужасное могло стать причиной настолько протяжённой ссоры? Или причина на самом деле не была веской? И может ли бездушный сделать что-то подобное с Найтмером? Придать его? Подобное стоило выяснить. Как бы ни хотелось ворошить чужое личное. Чернильный замирает, начинает дышать глубоко, чтобы успокоиться. Плечи начали едва подрагивать из-за смешанных эмоций. — Он начал чувствовать себя так, будто я использую его. Его общество, помощь и ауру. Я был довольно… липким и требовал к себе много внимания. Часто мельтешил где-то рядом. Он говорил, что ему не хватает пространства для собственной жизни из-за того, что я будто всегда рядом. А из-за своей бездушности я часто мог делать или говорить что-то иррациональное, лишённое эмпатии. Я мог разозлить его, обидеть или опечалить. Иногда я не понимал, что делаю что-то не так. Иногда забывал. А иногда пренебрегал этим. Считал, что уж он точно простит меня и поймёт. Думал, что мне нужнее… чтобы мои желания и проблемы выслушали. Я не ценил его чувства. И иногда даже не думал о том, как на нём могут сказаться мои поступки. Я не хочу говорить конкретно, что я мог сделать… пожалуйста, пойми меня правильно и не заставляй меня говорить детали. Просто поверь на слово, что причина обижаться у него есть. Может когда-нибудь… я расскажу тебе всë. Главное, что я всегда был эгоистом. Но с твоими эмоциями мне кажется… будто я становлюсь более нормальным и настоящим. По крайней мере мне хочется так думать. Оба скелета отпили ещë немного виски. Инк с тяжёлым затаенным вздохом, Мар задумчиво, копаясь в каких-то своих мыслях. — Хорошо. Я могу принять это. И не стану лезть глубже, пока ты сам не позволишь. Не спорю, подобного рода моменты и тайны могут настораживать. Давай договоримся, что, если кто-то из нас будет чем-то недоволен друг в друге, мы об этом скажем и всë обсудим. А если ты захочешь сделать что-то, что по-твоему может вызвать вопросы, ты сначала скажешь мне об этом, чтобы я высказал своë мнение на этот счёт. — Хорошо. Я принимаю условия. Правда, прости за скрытность, я всë понимаю. Но это одна из тех вещей, которыми я совсем не горжусь и стыжусь. Этакий очень личный и тёмный секрет… — Это нормально. У каждого из нас есть подобный секрет. Жидкость в стакане взбалтывают лёгкими движениями. Допивают до дна, подливая больше напитка и добавляя лёд, взамен подтаявшему. Мар кивнул в сторону стакана собеседника, предлагая подлить тому виски. Инк смущённо протянул свой стакан, не понимая, как ему воспринимать этот жест. — Так… теперь ты, — тихо напомнил Чернильный, медленно отпивая ещë немного янтарной жидкости. — Честно, я надеялся, что ты забудешь, — наигранно вздыхая и усмехаясь, зачем-то выдаёт глупую шутку негативный. После чего темнеет, собираясь с силами, — Но ты никому не расскажешь ни слова из того, что услышишь. — Также, как и ты. Готов поклясться магией и кровью, если нужно, — вполне серьёзно выдал Радужный. Эти слова заставили негативного недоуменно задуматься, глядя на собеседника. Серьёзность казалась ему не стандартной, если речь идёт о Чернильном придурке. Неожиданной, но довольно приятной. — Не обязательно. В общем… Финальный глубокий вздох. Неверие в то, что он действительно собирается обо всëм этом рассказать. Ещë один глубокий глоток виски. И маленькое тепло в грудной клетке из-за того факта, что его правда хотят выслушать и отнесутся к словам серьёзно. Не осуждая и, как он надеялся… не предавая. Очень тонкая грань, опасная, способная повлечь за собой тонну ошибок и последствий. Ты либо доверяешь… либо нет. — В какой-то степени у меня тоже всë накипело. Конечно, вполне можно считать, что каждая битва и каждое нападение на Мир может стать возможностью выплеснуть все эмоции, накопленный стресс, обиды и так далее. Но, полагаю, ты должен был заметить, что большую часть времени на поле боя я остаюсь спокойным и собранным, практически никогда не давая волю эмоциями. Я чувствую, что обязан всë контролировать. В три числе и себя самого. Я не из тех, кто хотя-бы дома позволяет себе проораться и проплакаться от души, спускать эмоции, кидая мебель, избивая боксёрскую грушу и вываливая на кого-то все свои проблемы. Да, ты уже увидел, как моë альтер-эго справляется со стрессом, хотя бы по перевёрнутому кабинету. Но я себе подобное не позволяю, потому что считаю слабостью. Хотя и понимаю, что зря, что всë это копится и после выливается столь ужасным образом. Именно в этот день я впервые заперся у себя и дал волю эмоциям, надеясь, что мне станет легче. И конечно из-за того, что ты настиг меня в таком состоянии, сработал защитный инстинкт. Тебе вообще повезло, что я не убил тебя в первую же секунду, — скелет снова невесело усмехнулся, делая маленькую паузу и отпивая чуть виски, — Я уже рассказал тебе про свою основную проблему. И я действительно много раз причинял боль своим близким из-за этого. Я причинял боль не только парням. Были и другие… с кем я пытался поладить. Кто был не против поладить со мной. Но все эти попытки заканчивались плачевно. Они не выдерживали меня и всей боли, что я им причинял. И уходили. …Незадолго до тебя здесь был Эррор. И я уверен, что он больше никогда не вернëтся. Потому что у нас уже была крупная ссора. Я сделал нечто ужасное с ним и он уже никогда меня не простит. Я предал его доверие. Не спрашивай, что я сделал… думаю, ты уже можешь примерно понять. И всë это… смешалось с внезапными воспоминаниями из детства. В котором я никогда никому нахрен не был нужен. Я был слаб и никчемен. И ненавидел себя за всю эту слабость. И теперь я снова ненавижу себя. Теперь уже за то, что временами не способен контролировать силу и удерживать рядом с собой моих близких. Кошмар снова допивает напиток залпом. Его руки мелко потряхивало, а в глазнице уже начинало плыть из-за выпитого. Чернильный не знал, что сказать, проникнувшись речью и также выпивая больше половины. — Возможно… мы с тобой чем-то похожи, — вынес вердикт Радужный подавленным голосом. Это был первый раз в его жизни, когда он произносил подобную фразу с таким опустошением. Обычно схожесть с кем-то — это повод познакомиться, подружиться, это здорово и классно. Но точно не в таком контексте. — Может быть, — сухо ответил Мар, на самом деле не желая думать об этом сейчас. Не считая возможные совпадения поводом для интереса или гордости. — А ещë я могу предположить, что то, что ты сделал с Эррором, похоже на то что я сделал с Дримом, — после этих слов на него резко обернулись с чуть расширенными, подозрительными и неверящими глазницами, — Я не буду уточнять, что именно сделал ты, и мы оба не узнаем, действительно ли это так. Оставим это лишь предположением. — Я бы не стал в этом копаться. И я совершенно не верю, что ты мог сделать нечто подобное. — Кто знает. Может когда-нибудь мы будем знать наверняка. Хранители помолчали с минуту, обдумывая что-то своë. После чего Инк внезапно, медленно и осторожно придвинулся ближе. Он с опаской глядел в чужие глазницы как бы спрашивая разрешения и следя за реакцией, и коснулся чужой руки. Ему ответили, беря чужую руку в свою. — Как ты чувствуешь себя сейчас? — посчитал себя обязанным спросить Художник, отводя взгляд. А на скулах проступил лёгкий румянец красного цвета, — Если тебя не разозлит мой совет, то, полагаю, тебе всë же стоит хотя-бы попытаться обсуждать свои проблемы и эмоции с кем-то. Могу даже стать тем, кто будет тебя слушать и выпытывать из тебя информацию. Если ты, конечно, не против, — он коротко улыбнулся, хотя его улыбку почти и не было видно из-за того, как усиленно он старался смотреть куда-то в сторону. — Уже лучше. Правда. И я не против твоего предложения. Но имей в виду, что мне будет сложно это делать. Скорее всего я буду много ворчать, ругаться и махать щупальцами, — негативный и сам усмехнулся, представляя себе эту картину. — Хех, представляю, — шире улыбнулся Радужный, — Думаю, это будет весело. Снова молчание. Неловкое и уютное одновременно. С одной стороны внутри будто бы стало легче. Как когда сбрасываешь часть ноши и делишься ею с кем-то ещë. И одновременно возникает пока что лёгкое беспокойство. А действительно ли этой ношей нужно было делиться? И как с ней поступит тот, кому ты доверился? Но сейчас так не хочется думать о чём-то подобном. Так хочется хотя бы раз… просто отключить разум. Расслабиться, почувствовать себя в безопасности, при этом понимая, что ты не один. Редчайшая роскошь для кого-то вроде них. Несколько стаканов жгучего алкоголя были опустошены. И пусть царила атмосфера меланхолии, она была уютной. Развязывая язык. — Ты когда-нибудь ощущал нечто такое, — внезапно спокойно заговорил Чернильный, глядя куда-то перед собой, явно озвучивая свои недавние думы, — как будто весь твой мир вокруг тебя рушится на множество мелких частей, что уже невозможно будет никогда склеить? Как будто всë, что ты знал, чем ты жил — сплошная ложь и фальшь, что будет безвозвратно утеряна. Будто ты больше не ты. Все, кого ты знал, больше не они. И ты больше не достоин того, что у тебя было. Будто одним необдуманным действием, совершенно не подозревая о последствиях, ты уничтожил всë, что было у тебя раньше. Раз и навсегда перечеркнув черту между прошлым и будущим. Ты никогда не станешь прежним. Всë не будет как раньше. И ты дико ненавидишь себя за всë то, что ты сделал, хотя и чувствуешь, что вина будто навязана тебе кем-то другим. И от неë хочется избавиться, так сильно, как от бесполезного, мешающего тебе жить зуда, но ты не можешь, как бы ни старался, ведь где-то там, на подкорке сознания, ты всегда будешь помнить и думать, что всë могло быть иначе. Лишь секунды они оба молчали. Для Чернильного в этом не было ничего особенного — он уже привык озвучивать какие-то свои мысли, какими бы они ни были. А Найтмер напрягся. Эти слова казались ему… — Это что, какая-то манипуляция? — холодно задал вопрос негативный. — Что? Что ты имеешь ввиду? — теперь Радужный испытывал недоумение. Что такого он мог сказать? — Я имею в виду то, что сейчас это было очень похоже на игру на моих эмоциях, — также холодно, чуть повышая тон голоса; скелет убрал свою руку, отодвигаясь от собеседника и глядя на него в упор, — Ты использовал свои знания о моëм Мире, о том, что со мной произошло? Решил надавить и думал, что я не пойму? И давно ты эту речь подготовил? Специально сидел и придумывал, надеясь этим повлиять на меня? — Найтмер, — Защитник уже ошарашенно смотрел на лицо яблочного, откровенно не понимая, что происходит. Его снова обвиняют в манипуляциях и лжи? После всего того, что случилось? Уже не было ни малейшего желания — даже, казалось, притупился инстинкт самосохранения — чтобы снова анализировать свои ошибки и откуда может прилететь удар. Подозрения уже кажутся абсурдными, хотя разум и понимал, что подобное, кажись, будет происходить постоянно и по любому поводу, — Дрим!Тейл был сотворëн ещë до моего создания. Я не прикладывал к нему руку. И я понятия не имею, что именно с вами произошло. Не уверен даже, что существовал, когда случился Инцидент, но даже если я и был уже создан — у меня ушло много времени на изучение своих способностей в Пустоте без возможности покинуть еë. Я не Эррор и не способен читать коды. Я не знаю, что ты чувствовал и тем более не способен читать ваши мысли. Я ничего такого о тебе не знаю. Может Эррор и смог бы узнать, используя коды, но не я. Всë, что я имею, это то, что ты сам рассказал и показал мне уже после. — Тогда я не понимаю, — неверяще и подозрительно, сбитый с толку бормотал Мар, — Ты просто сказал то, что чувствовал сам? Не придумал это сейчас, не проанализировал что-то из моих слов или действий? Но ты же не был способен испытывать настоящие эмоции. Как ты мог почувствовать столько всего за столь короткий срок? Как ты мог почувствовать именно это?.. — Я знаю, что это может показаться странным, но… это чувство скорее нечто большее, чем эмоции. Это что-то вроде части моего состояния, моей психики. У меня ушло много времени на самоанализ. Мысли, что приходят мне в череп, эмоции, к которым меня тянет и которые я отторгаю, и всë то, что я думаю в тех или иных ситуациях под теми или иными эмоциями. И когда ты поделился со мной своим негативом, анализировать стало проще. Так что это правда то, что я чувствую сейчас. И чувствовал довольно долгое время. Хранителя АВ не единожды скрупулëзно просканировали на предмет его эмоции. Пытаясь абсолютно точно определить, насколько он лжёт или говорит правду. Но Инк не блефовал. И у Кошмара не было слов. Защитник смотрел прямо в его глазницу, пытаясь понять. И увидел… Что да, Найтмер определённо испытывал то же самое. Не важно, как давно это было. Но слова нашли отклик в его душе. Это что-то близкое и знакомое для него. Что-то, о чëм никто не мог догадаться. О чëм не делятся с кем попало. Что уже никогда не покинет значимое место в памяти и в душе. Инк всë понял без слов. Позволяя себе осторожно потянуться за крепкими объятиями. Которые не оттолкнули, также крепко принимая в ответ. Найтмер тоже понял и поверил ему. — Что же ты за странная клякса такая? — уже задумчиво пробормотал негативный рядом с чужим черепом. — Тёмная, Мар. Маленькая тёмная клякса, — улыбаясь и мелко хихикая, уже заметно ощущая влияние алкоголя, отвечал Радужный, — К слову, ты единственный, кто меня так называет — Запомню, что в этом я у тебя первый. — Может сходим куда-нибудь прогуляться? — чуть более заинтересованно предложили. — О, древо, дай мне терпения с этой чернильной жижей… — уставше вздохнул кальмар.

***

Второй отрывок — через некоторое время после событий 25 главы; до битвы в 26 главе.

***

Утро в искусственном Мире проходило спокойно, тихо и размеренно. Лов находился в своей комнате и раскрашивал картинки своим новым набором карандашей, слушая музыку. Дрим решил, что было бы неплохо подарить монстрику плеер с заранее скачанной музыкой самых разных жанров (непременно скрупулëзно проверенную на наличие тем или слов не для детский ушей), чтобы он также учился прислушиваться к своим ощущениям, воспринимая звуки на слух. Может даже он скоро выберет, какие жанры ему нравятся больше и когда-нибудь составит свой собственный плейлист. Но это явно произойдёт позже. Дрим находился в гостиной и воспользовался временной тишиной, чтобы заняться чем-то, что было для него важным. Он знал, что набор способностей Кошмара значительно превышает список возможностей Дрима. И даёт ему весомое преимущество. Когда-то Солнечный задумался: почему он вообще настолько уступает по навыкам? Они оба Хранители эмоций, ровно двух половин — позитивных и негативных. Он может понять, почему сила его удара может быть меньше, но почему он может быть не способен использовать свою магию так, как это делал Кошмар? Практики начались уже очень давно. Дрим отслеживал каждый удар, каждую атаку, на которую только был способен противник. И после, уже на территории нового дома, упорно тренировался, чтобы повторить хоть что-то из этого. Представлял, визуализировал, пробовал и медитации, и совмещать с физическими тренировками, и под воздействием адреналина. Что-то уже начало получаться хотя бы чуть-чуть, а в чём-то до сих пор не было ни капли прогресса. Позитивному доводилось несколько раз сталкиваться с тенями Кошмара. И с теневыми Папирусами, и безумными дикими псинами, и почтовыми воронами, и чем-то непонятным, но определённо страшным и опасным. Он же сейчас пытался создать всего лишь… птицу. Всего-лишь маленькую, слабенькую птичку. Хоть что-то. Закрывал глазницы, сосредотачивался на своей магии, представлял себе то, что ему нужно. Но на ладонях просто вспыхивала жёлтая магия, будто бы не понимая, что от неё требуется. Он научился создавать сферы снов. Оружие из чистого позитива. Но почему какой-то ужасный негативный скелет способен создать из своей магии что-то, хотя бы отдалённо напоминающее жизнь, а светлый Хранитель на это не способен? Скелет резко бросает своë дело, тяжело вздыхая и утыкаясь лицом в колени. После резкого движения он почувствовал что-то под собой, тут же недоуменно беря это в руки. И вспоминая, чем занимался прямо перед тренировкой. После встречи с Эррором, не понятно, из каких побуждений, но он всë же купил тот моток ниток, что видел в Маркеттейл, когда был там с Ловом. Он пытался из этого что-то связать, хотя никогда раньше этим не занимался. Перерыл кучу журналов, посмотрел множество видеоуроков, но понял только то, что… он рукожоп. По началу он хотел связать бабочку. Думал, что это довольно просто. Даже подумал о том, что ту нить, которую оставил ему Оши, а Дрим успешно сохранил, можно было бы привязать и сделать подвеску. Подумал, что сможет это даже подарить. Но разочаровался в пух и прах, понимая, что делает какую-то глупость, которая у него совершенно не получается. Он хотел было разорвать свой неудавшийся «шедевр». Но почему-то не стал, с некой тоской глядя на распадающуюся в его руках ткань. В помещении открылся магический портал, и Хранитель поспешил спрятать все свои улики куда подальше. Из портала вышел Кросс, который тут же огляделся, замечая позитивного и без раздумий бросаясь в его объятия. — Дри-ими, прости. Я был очень-очень занят. Знаю, что ты писал мне ещë несколько дней назад, но сначала работа, потом у банды были проблемы и я просто… разрывался на части. Ты не обижен? — от монохромного так и веяло чувством вины. Но и искренней радостью встрече. Икс тактично умолчал о том времени, что провёл с Эпиком, и что он ради этого даже отключил телефон. Об этом ведь не обязательно говорить, правда? — Всë хорошо, Кросс. Я рад, что ты сейчас здесь, — Солнечный тепло улыбнулся, охотно отвечая на объятия, — Что-то серьёзное произошло? Какого рода проблемы? Монохромный тяжело вздохнул, и его эмоциональный фон заметно потускнел. — Киллер был ранен. Ему нужно отлежаться какое-то время. И я не знаю… что и почему произошло. Это беспокоит меня, — Икс также понимал, что не стоит уточнять, где именно сейчас находился Киллер. Он доверял своему парню, но… не доверял его друзьям. Всё же, он слишком волновался о товарище, и хотел бы быть уверенным, что тот не пострадает ни при каких обстоятельствах. Тем более из-за Кросса. — Ох… он не сказал? Находился без сознания или… не доверяет тебе? — Дрим сделал такое сочувствующее и взволнованное выражение лица, на какое только был способен, скрывая, как внезапно приподнялось его настроение. Одновременно пытаясь понять, насколько уязвимее стала банда Кошмара, и уколоть Кросса тем, что его негативные союзники ему вовсе не товарищи. И уж тем более — не семья. — Он… мне сказали, что это личное. И что он не хочет говорить об этом. Прости, мне сейчас тоже не очень хочется вспоминать всë это. Главное, что он поправится, — мечник немного смутился, ощущая себя неуютно, чтобы вспоминать печальный опыт и тем более обсуждать чьë-то личное дело с посторонним. — Ясно, — в начале печально, коротко вздохнул Яблочный, смиряясь с ответом, — Ты… надолго? — на Икса подняли искренний, полный надежды взгляд. Дрим бы хотел очень много успеть сделать, пока Кросс снова не сбежал «на работу». — Что-ж, если никто внезапно не позвонит и не скажет, что случилось что-то срочное... — он решил, шутки ради, протянуть небольшую интригу. Всего несколько секунд — на большее его, в случае с Дримом, не хватит, Солнечный ведь и так всегда много волнуется, — То на весь этот день я полностью твой! В золотых глазницах загораются яркие звëзды. Хранитель, будто бы и сам стал ребëнком, с в меру громким «ура» бросился Монохромному на шею, крепко обнимая и обхватывая ногами торс, держась, как коала. Мечник почти не удивился, успевая подхватить своего парня за бëдра. — Чем займёмся в первую очередь? — мягко посмеявшись и тепло улыбаясь спросил Икс. — Ух. Ты бы хотел начать с приятного или с рабочих моментов? — невинно спросил позитивный скелет, зарываясь лицом в мягкий мех куртки и вдыхая запах молочного шоколада. Шоколада… — Оу, — мечник задумался, немного хмурясь. Он ожидал, когда прочитал сообщение, что случилось что-то важное, и уже успел настроиться серьёзно. Но если была возможность провести время с Дримом… нет, стоило начать с важного. А то он потом собраться с мыслями не сможет. Кивая самому себе, соглашаясь с мыслями, он предложил, — Я полагаю, что стоит начать с важных вопросов. Если ты не против. — Хорошо, — Хранитель тоже кивнул, принимая ответ, вылезая из объятий. Он встал ровнее, немного нервничая, поправляя одежду и собираясь с духом, явно собираясь сказать что-то важное, но врятли негативное, если учесть, что зрачки в глазницах продолжали сиять, а на лице то и дело мелькала улыбка, — Кросс. Я должен сказать тебе что-то важное, — он пытался придать голосу серьёзности, даже уперев руки в бока, но всё впечатление портило то, что он чуть ли не подпрыгивал от радости, и ему совсем не помогало улыбающееся этой картине лицо напротив, — Ещë двое монстров согласились присоединиться к моей команде в защите Мультивселенной! И они готовы прийти уже сегодня, чтобы ты смог оценить их боевые навыки! На первое мгновение Кросс удивился, не ожидая услышать нечто подобное. На второе мгновение он обрадовался, видя широкую улыбку своего парня и то, как это делает его счастливым. — Дрим, я поздравляю! У тебя действительно получилось! — он снова подошёл ближе, обнимая за талию и приподнимая выше, чтобы в один оборот покружить лучика, тут же целуя обнявшего его за шею скелета. — Не просто «получилось», Кросс! Это только начало! В скором времени я смогу договориться и с кем-то ещë! И тогда мы станем намного сильнее и сможем наконец-то начать побеждать! Ох, я так долго ждал этой возможности. Наконец-то у нас появится шанс снова начать отбивать Миры, защищать их, делать их жителей счастливее! — радостно делился своими мыслями позитивный. А потом Икс понял кое-что ещë. Что банде Найтмера станет сложнее выходить на задания и совершать атаки на Миры. Скорее всего Кросса теперь всегда будут брать с собой. И битвы станут ещë более… масштабными и опасными. Он бы не хотел… чтобы хоть кому-то из его семьи хоть кто-то вредил. А если члены его семьи находятся по разные стороны баррикад?.. — А если… Найтмер начнëт брать меня на битвы? — осторожно спросил он, честно делясь своими опасениями и доверяя. Лучник недоуменно склонил набок череп. — Я надеялся, что как только новички полноценно вступят в команду, ты сможешь таки покинуть банду. Тебе ведь уже не будет ничего угрожать, разве нет? Нас будет больше, мы будем сильнее. Останешься жить здесь, со мной и Ловом, устроим здесь штаб. Обдумаем всë, как и в каком составе выбираться в Миры. У нас получится, — воодушевлённо уверял он, уже обдумав всë до мелочей. Правда уверенный в том, что именно так всë и будет. С мелкими проблемами, да, но такими, которые все вместе они обязательно решат. Кросс застыл на месте. В черепе образовалась пустота и он понятия не имел, что всë произойдёт именно так. Что так быстро. Что до этого вообще дойдёт. Его отмазка была по-настоящему удобной и спасала его от обязанности принимать решение. Но если план Дрима начал срабатывать и всë будет именно так, как он и говорит… Иксу таки придётся… столкнуться с выбором. О нет. Это плохо. — Что-то не так? — растерявшись и не понимая, что он мог сказать не так и почему сейчас Кросс не разделяет с ним его радость. Они ведь теперь смогут быть вместе. В безопасности. Как они и хотели. А потом Солнечный и сам задумался о некоторых моментах. А как ему тогда быть с Инком?.. Если он хотел придумать что-то, что сможет удержать этого, кхем, на месте, то как ему это делать, если они с Кроссом будут жить вместе? Ну ладно, есть ещë Пустота, ДудлСфера… А что он будет делать с… Эррором? Дрим ещë понятия не имеет, получится ли у него хоть что-то… но новое положение заметно стеснит его в действиях. Он всë ещë не имеет права проникать в Антипустоту, а в его планы входило, чтобы вся новая команда, ради своей же безопасности, всегда держалась группами минимум по два монстра. Включая его самого. Значит нужно было решить эти два вопроса до того, как всë произойдёт и Кросс к нему переедет. — Я просто… волнуюсь. Всë происходит так быстро. А мы ещë даже не оценили новичков и всë не обсудили, — первым замялся Икс, пытаясь придумать себе правдоподобное оправдание. — Ты прав. Нужно быть во всëм уверенными на все сто процентов, — деловито кивнул ему Дрим, на этот раз соглашаясь с очередной отговоркой, — Тогда ты проведëшь диагностику? Мой рыцарь, — широко улыбнулся светлый, хитро глядя на парня и склоняя набок череп. Кросс улыбнулся, ощущая, как душа в грудной клетке перестала активно стучать и еë немного отпустило, успокаиваясь. И потянулся за ещë одним сладким поцелуем. У него снова появилась отсрочка. Но на этот раз не на долго. Мечник сначала провëл стандартную разминку, а затем довольно муторно и долго проверял уровень сил новых знакомых. Ему было значительно проще от того, что Позитивный всë-таки заранее предупредил их, что тестировать будет Кросс, и что он на их стороне. Хотя он и ощущал некоторую скованность и опасения новоприбывших, что пусть немного, но усложняло процесс. Была проведена проверка каждой атаки, их сила, количественные возможности создания атак, физические показатели, проверка статистик, диалоги на тему их способностей, несколько спаррингов в рукопашную, в ближнем бою и в дальнем. На самый конец он оставил проверку магической выносливости, измеряя, как долго новые союзники способны создавать магические атаки без перерыва, стрелять из Гастербластеров. После всего этого ему ещë и нужно было провести дополнительную диагностику для Лова, чтобы сравнить с прошлыми показателями и измерить его успехи. Дрим наблюдал за всем происходящим, как обычно, стоя на веранде и попивая чай. Напряжённо ожидая вердикта. Все три испытуемых повалились наземь, раскинувшись звёздочкой и обречённо глядя на небо, не в силах подняться. А Монохромный довольно хмуро подошёл к позитивному, держа в руках записи с результатами. — Дрим… ты меня извини, но ты уверен, что было хорошей идеей набирать в команду одних пацифистов? — он старался говорить спокойнее и мягче, чтобы ни в коем случае не обидеть. Но и позитивным результатом он поделиться не мог. — Ну… это те, кто согласился. Конечно, я искал и среди нейтральных Миров. Даже просил Кор спросить у жителей Омеги. Но пока что это всë, что мы имеем, — Солнечный невольно нахмурился, ожидая, что Икс снова скажет, что всë плохо. Начало ему уже не нравилось. — Я понимаю. Но ты уверен, что затраченные силы и время окупят себя? Долгие тренировки, учение работать в команде, обсуждение тактик боя. И ещë неизвестно, насколько хорошо они будут стараться, как скоро добьются результатов и не сбегут ли потом, столкнувшись с реальным боем. Я, конечно, понимаю, что хотя бы Оутер пережил несколько геноцидных концовок, прежде чем выйти на пацифист, и их Мир пережил нападение в те… времена. Но у этой версии Шугара практически никакого опыта реального боя. Я сталкивался ещë в своём Мире с тем, что в стражники подавались довольно амбициозные, сильные и целеустремлённые бойцы. И у них были весьма неплохие показатели. Но после столкновения с реальной опасностью они уходили… сбегали, испугавшись. Ты уверен, что готов попробовать? У нас ведь есть ещë и Лов, которого нужно будет защищать… Мечник одновременно и трезво оценивал навыки боя новобранцев, сравнивая с силой банды — в конце концов, с одной стороны добрые пацифисты, с другой опытные жестокие бойцы с высоким УР. И одновременно сгущал краски, давая понять, что уйдёт много времени на тренировки и прочее. Пытаясь выиграть себе больше времени. — Кросс, — позитивный старался оставаться спокойным, сохранять самообладание, но он так устал ждать, так уже преисполнился надеждой, что разбивать еë в пух и прах был не намерен, — Скажи мне в цифрах и сроках, пожалуйста. Хотя бы примерно. — Хотя бы примерно — если поставить всех троих против одного лишь Киллера, то он разорвёт их в порошок. Ещë и станцует на прахе. Чтобы они выдержали хотя бы таким составом против него, потребуется от четырёх до шести месяцев упорных тренировок — и это при лучшем раскладе. При условии, что они чётко будут следовать всем инструкциям и во время боя никто не подставится. И это будет гарантировать им даже не победу, только выживание. Мечник и сам невольно замялся, отводя в сторону взгляд. Ему не хотелось расстраивать Дрима. И у парней был потенциал, который можно развить. Но в силу пацифистской сущности, этот потенциал был сильно ограничен и обещал раскрываться очень медленно. Солнечный на какое-то время поник. Он не мог поверить, что всë может быть настолько плохо. Но если прикинуть… одного из парней Найтмера займут трое новеньких, второго — Кросс, третьего Дрим или Инк, второй из них займёмся самим Кошмаром… Блу может быть на подстраховке. Звучит вполне не плохо. Если Кросс уже будет с ними. Но лучника сильно беспокоит, что в последнее время Инк сражается с Найтмером и постоянно проигрывает. Хотя бы на стороне Мара больше не сражается Эррор. — Давай попробуем. Ближе к следующей проверке их навыков решим, что будем делать дальше. Я надеюсь, что Блу и Инк примут участие в тренировках и облегчат тебе ношу. Я не хочу… опускать руки. Солнечный скрестил руки на груди, опуская вниз череп. Ему было, о чëм ещë стоит подумать и задачи, которые нужно решить. Кросс почувствовал, как его душа сжимается в рëберной клетке, наблюдая за подавленностью светлого. И ощутил себя виноватым. Он снова обнял своего парня, прижимая ближе к себе. — Я помогу тебе. И буду рядом всë это время. Обещаю, — мягко заверял он, вкладывая в свои слова столько тепла и надежды, сколько мог. Дрим выдавил из себя улыбку, отвечая на объятия. — Как думаешь, сколько они ещë будут лежать без сил? — прошептал Солнечный у черепа Монохромного. — Где-то… час, я полагаю? Потом доберутся до гостиной и будут лежать уже там, приблизительно до вечера. Если новенькие не решат уйти домой. А Лов вполне может снова заснуть. — Ммм, — задумчиво промычал позитивный, что-то прикидывая у себя в черепе и закусывая нижнюю «губу», — значит до второго этажа они не доберутся? И ничего не услышат, если мы будем тихими? — Дрим, — Икс сдержанно посмеялся, едва ли пытаясь скрыть улыбку и опуская свой череп на чужой, — Ты как всегда. Ненасытный. Хочешь отдохнуть? — Мы ведь и так редко видимся, — скелет деланно надулся; иногда в таких ситуациях он начинал вести себя как ребёнок. Иногда Кроссу это нравилось, — Но если ты сильно уста-ал… то, конечно, мы можем просто полежать и посмотреть что-нибудь. Позитивный отклонился назад, хитро улыбаясь и глядя на Мечника, продолжая обнимать того за талию. — Ну что ж. Кто я такой, чтобы отказываться от столь желанного предложения? — Мечник усмехнулся, также хитро произнося слова. Он резко, но аккуратно взял Дрима на руки и переместился в комнату Мечты, с удовольствием слушая мягкое хихиканье своего парня, что тут же обнял его за шею. Комната Дрима светлая, состоящая только из тёплых тонов: много нежно-жёлтого и белого, пастельно-бежевый. То, каким он хочет, чтобы его видели те, кого он впускает в это помещение. Его кабинет был намного темнее, и он никого ещë туда не впускал, говоря, что это его личное пространство. Монохромный осторожно укладывает светлого на двуспальную кровать с шёлковыми простынями. Яблочный быстро устраивается поудобнее, раздвигая в стороны ножки, чтобы освободить место для Кросса. И тянется за поцелуем, укладывая одну руку на плечо парню, другую на скулу, притягивая к себе ближе. Кросс занимает место между его ног, кладя руки на берцовые кости и притягивая ближе к себе, вплотную; тазовые кости соприкасаются, вжимаясь друг в друга и потираясь. Он охотно отвечает на поцелуй, сначала нежно и мягко. Дрим, как обычно, первым углубляет поцелуй. Посасывает и покусывает губы, целует жадно и ненасытно, проводит язычком по чужим зубкам и юрко второвется в приоткрывшийся рот, обводя языком всë пространство внутри, ловя чужой язык, поглаживая его своим, посасывая и игриво покусывая. Тянется руками к чужой футболке, стягивая еë с тела скелета, с чем ему освободившейся рукой помогают; с лёгкостью снимает чужие шорты, отбрасывая в сторону и притягивая партнёра за шею ближе к себе. Икс расстëгивает пуговицы чужой рубашки, мысленно недоумевая, зачем Дриму понадобилось надевать сегодня еменно её и стараясь ничего не порвать. Одежду они друг на друге рвали уже достаточно; потом это всё сложно объяснять остальным. Кросс целует уверенне и жарче, понимая настрой светлого, играя с ним по его же правилам и перехватывая инициативу на себя. Дриму нравится, когда страстно, когда грязно, много касаний там, где девственники иногда боятся трогать себя даже в одиночестве, когда громко и мокро. И хотя сейчас им, снова, лучше не шуметь, это только подливало жара в огонь. Сколько раз они делали это тогда, когда их в любой момент могли заметить. Когда они прятались, пока кто-то проходил мимо совсем близко, возможно даже искал их, а они зажимали друг другу рты ладонями и поцелуями, стараясь не шуметь, только наращивая темп, чтобы поскорее кончить, пока магия в костях нагревалась сильнее из-за адреналина. Но он не торопился расстегивать пуговицы. Он делал это медленно, растягивая удовольствие, заставляя мучиться ожиданием. Одну руку он отрывал от дела, чтобы пройтись ею под одеждой, огладить гладкие рëбрышки лежащего под ним тела, опускал на подвздошные кости, гладя и сминая их. От поцелуев начали исходить влажные звуки из-за обилия слюны. Дыхание учащается у обоих партнёров, они слышали вздохи друг друга, ловя их ртом. Дрим потянулся рукой к чужим тазовым костям, оглаживая их и забираясь фалангами глубже в тазовое дно, потирая крестец, намекая, что хотел бы коснуться чего-то большего. Намёк понимают и через пару секунд Икс создаёт своё фиолетовое экто. Он рывком стягивает чужие штаны, расстегивает последнюю пуговицу мешающего ему одеяния и стягивает то следом, отбрасывая в сторону. Оглаживает рёбра и тазовые кости, также намекая на что-то больше, потираясь уже окрепшим достоинством о тазовое дно. Солнечный издаёт первый глухой стон, почти пытаясь подавить его. Тянется рукой к фиолетовому неону, неспешно поглаживая вдоль всей длины, потирая фалангой влажную головку и медленно надрачивая в своём ритме, ощущая жар чужого тела. Создаёт и своё экто, к которому охотно припадает его партнёр. Кросс оглаживает талию, мягко сминает бока, оглаживает плоский животик. Гладит ровные ножки, закидывая те себе на плечи, нежно опускается касаниями ближе к бёдрам. Проходится дорожкой поцелуев, начиная со скулы, опускаясь к челюсти, к шее, целуя каждый миллиметр ровной и горящей магией шейки, вслушиваясь в быстрое дыхание над ушным отверстием. Целует ключицы, между грудью. Одна фаланга потирает набухший срок, проводя по ареоле, сминая саму мягкую горошину, легко пощипывает и оттягивает в сторону. Сминает одну грудь, припадая ртом к другой, также медленно целуя с разных сторон, затем беря в рот и посасывая вершину, оттягивая губами и зубами. Вторая рука огадила половинку ягодиц, помяла мягкую часть, поднялась к бедру и снова опустилась ещë ниже, к более влажной части. Фаланга невесомо оглаживает разрез между половыми губами, пока только дразня и играясь. Тело светлого уже начало ерзать на простынях, извиваться, притягивая скелета к себе ближе и самому пытаясь потереться о него и грудью и лоном. Дрим тихо вздыхал, сдерживая стоны, покусывал фалангу на руке, помня, что не стоит шуметь. Вторая рука начала хаотично перемещаться по всему телу парня, то гладя по черепу, то сминая позвонки и остеофиты на них, то оглаживая плечи, массивную грудь, рельефный торс, к которому так часто хотелось прикоснуться в их первые ночи, то укладывая руку на чужие ягодицы, сжимая и гладя, то мягко играясь с яйцами, перекатывая в руке то одно, то другое, поглаживая фалангой или сжимая, поднимаясь рукой к стволу, коротко надрачивая и возвращаясь обратно. Из-за всех этих ласк сложнее сдерживаться, оставаться медленным, нежным и собранным. Поцелуи всё чаще превращались в укусы, а зубы могли чуть сильнее надавить или оттянуть нежную плоть. Но за это Икс получал лишь более пошлые, едва ли сдерживаемые стоны. Грудь сминают крепче, ею играются, теребя из стороны в сторону, поднимают и опускают, крепко сжимая в ладони, то замедляя, то ускоряя темп. Фаланга уверенне раскрывает половые губки, быстро находя набухший бугорок и невесомо потирая его. Внезапный стон поймали очередным поцелуем. Кросс использовал ещё несколько фаланг, чтобы шире раскрыть лоно, то потирая средней фалангой, то мягко похлопывая ею промежность. Он оттянул клитор, несильно щипая, и опустился ниже, к уже мокрой дырочке, размазывая смазку по кругу, поднимаясь касанием выше и смазывая бугорок в естественной смазке скелета. Снова потирает, и касания становятся более скользкими и резкими, даря ещё больше острых ощущений. Светлый толкается бёдрами в сторону чужой руки, пытается потереться о неё, чтобы получить ещё больше, но другая рука монохрома, отрываясь от груди, мягко придавливает тело к кровати, мешая двигаться. Фаланга невесомо поглаживает клитор по кругу, опускается к дырочке, чтобы взять больше смазки, и снова поднимается, скользя то медленно, то быстрее. Оглаживает малые половые губы, сминает их и возвращается к бугорку, лаская более настойчиво. Вторую руку таки освобождают, чтобы смочить в смазке фаланги и просунуть сначала одну, а затем и вторую внутрь. Одновременно со стимулированием эрогенной зоны, Кросс мягко растягивал проход, забрался глубже, к самому чувствительному место и надавил, снова ловя более громкий и протяжный стон ртом, ощущая, как чужие извивания стали более интенсивными и настойчивыми. Он начал делать медленные фрикции фалангами, попадая по чувствительному месту, наслаждаясь тем, как яблочный всë больше отрывался от реальности, теряя голову. Поцелуи уже рваные и влажные, и целует уже только Кросс, а Дрим только принимает поцелуи, не в силах ответить. Светлый притягивает парня за ягодицы ближе к промежности, снова надрачивает, уже более нетерпеливо, намекая, что уже хочет большего, пытается это сказать, но настойчивые поцелуи мешают это сделать, как и непрекращающиеся фрикции и поглаживания, что выбивают всё больше вздохов. Наконец Монохром, уже сам не выдерживая из-за обильного внимания к его достоинству, убирает руки от лона, вытаскивая фаланги из дырочки, наблюдая протянувшуюся меж ней и фангами нить смазки. Пристраивается ближе, берёт в руки неон, оглаживает головкой половые губы, сминает ею клитор и оглаживает по кругу влажный вход, не заходя сразу. Дрим приподнимается, снова притягивая ближе к себе за бедро, пытаясь самому взять чужой член в руки и насадить себя на него. — Быстрее, пожалуйста, Кросс, я уже не могу, — сдавленно и тяжело дыша прошептал. Кросс невольно рычит из-за сильного возбуждения, тяжело и быстро дыша. И резко вставляет в мокрый и скользкий проход, принимающий его жадно и сразу во всю длину, уже привыкший к размерам неона. Он сразу удобно хватается за ягодицы светлого и задаëт средний темп, почти сразу начиная ускоряться. Простыни сжимают, тело извивается, дëргаясь в такт толчкам, но не попадая в ритм, лишь усиленно желая получить больше ощущений. Изо рта вылетают тихие стоны, которые всё ещё пытаются заглушить ладонью, но развратный звуки и мычания всё равно вырываются наружу. Темп ускоряется, кровать немного поскрипывает, дыхание учащается и звуки становятся всё громче. Монохром сильно закусывает нижнюю губу, пытаясь не шуметь, но также мычит и вздыхает. Когда долго воздеживаешься и не занимаешься этим с любимым — сложно сдерживаться, сложно быть тихим и медленным. Хочется сделать всё быстро, здесь и сразу, поскорее кончить от обилия чувств, а потом уже, более медленно, нежно и со всеми развратными желаниями, идеями и практиками посвятить продолжению целую ночь. Скелеты ускоряются, ощущая, как сложно и уже болезненно сдерживаться, как напрягается всё тело, желая поскорее получить освобождение. Последние быстрые толчки. И, почти не замедляясь, Кросс изливается внутрь Мечты. Через минуту Дрим приходит к финишу следующим, и простыни ещё сильнее измазались в жидкостях жёлтого и фиолетового цвета. Им бы спуститься, поговорить с остальными, отпустить тех домой. Но отрываться сейчас друг от друга нет ни малейшего желания. Они жадно целуют друг друга, сливаются горящими телами и продолжают. Икс осторожно вытаскивает член из горячего лона и опускается вниз, оставляя за собой ряд поцелуев, пока его череп не оказывается между ног мечты, а рот припадает к мокрому лону. Они медленно и осторожно начинают следующий раунд.

***

Прямое продолжение 26 главы; после битвы

***

Задание заключалось в том, чтобы пошатнуть позитивный настрой в Омега-Таймлайне. Это место, несмотря на то, что являлось сборищем потерявших свой дом существ, было до приторности позитивным Возможно играло роль то, как часто Дрим навещал ОмегаТаймлайн. И хотя Омега защищалась от внешней МВ огромным множеством щитов, еë общий эмоциональный фон значительно влияет на эмоциональный фон Мультивселенной. Слишком много персонажей она уже вмещает и сильно разрослась. Интересно, знает ли уже Кор о том, чем занимается Инк? И какое поручение ему дал Найтмер? Этот ребёнок всë же не может считывать и запоминать вообще всë из того, что слышит или замечает краем глаза. Она сама рассказывала, что для того, чтобы точно всё запомнить, а не пропустить мимо ушей, ей нужно сосредоточиться на конкретном событии. Но даже если она и в курсе. У роли Защитника Мультивселенной есть масса привилегий и талантов. Например возможность проникать в абсолютно любые места и пространства в МВ. Исключений лишь два: если что-то решили заблокировать Создатели или если какое-то место тщательно заблокировал Эррор — и то в последнем случае, если поковыряться, вполне получится взломать все его замки. Суету нужно навести, стараясь максимально не привлекать к себе внимание. Чтобы произошло что-то, что пошатнëт всех жителей Омеги. Для этого Хранитель начал наблюдать изнутри. И приметил кое-что интересное. Какая-то часть жителей предпочла осесть в Омеге насовсем, более никуда не выбираясь — если только в пару-тройку дружелюбных Миров с их друзьями или по типу Маркеттейл. Но были и путешественники. Те, кто стремится исследовать как можно больше Миров, независимо от того, насколько опасными те могут быть. И иногда они возвращаются в новый дом ранеными. Не исключены и проблемы с магией, разные болезни, переломы, психическая неуравновешенность, требующая вмешательства специалиста. А на весь Омега-Таймлайн был только один квалифицированный врач, обладающий зелёной магией. Была у него и парочка помощников, но те не способны развить зелёную магию до того же уровня. Эта магия как дар, что-то вроде характерной черты, с которой рождаются. Многие могут использовать её, но совсем немного и не так качественно. Так что подобного рода таланты всегда были на вес золота. Да и всех своих навыков, знаний и умений он никому не успел передать. Защитник принял решение убить его. Так, чтобы никто не заметил самого Хранителя и не знал, как именно умерла его жертва. Но непременно оставляя какие-никакие следы убийства. Чтобы те, кто его найдёт, знали, что его кто-то убил. И все начали подозревать друг друга, искать мотив, ссориться и кидаться обвинениями. Помимо траура, всеобщей потери и негодования, ко всему этому ещё и прибавится длительный по времени геморрой. Если только… его не спалит Кор. И не расскажет об этом остальным, предотвращая гниение этой счастливой системы. Он сделает всë тихо. Максимально незаметно. Защитник дожидается ночи. Того момента, когда его жертва будет совершенна одна и беззащитна. Когда везде вырубят свет и пространство повергнется в полную тьму Он проникает в Омегу жидкими чернилами, перемещаясь вдоль теней, не преминуя своими новыми способностями. Оказывается прямо позади жертвы, что совершенно не подозревала худшего. Возвращается в телесную оболочку. И плотно обхватывает руками чужой череп, сковывая конечности чернилами, не позволяя пошевелиться, и тихо, почти шепча, говорит в ушное отверстие. — Сожалею, приятель. Так уж вышло, что ты оказался не в том месте не в то время. Может быть я создам вместо тебя другую твою версию. Может забуду о твоём существовании, даже не вспоминая, что когда-то создавал тебя. Но в любом случае… все вы созданы мною. И мне решать вашу судьбу. Кому жить. А кому умереть. Как говорится: «Я тебя породил, я тебя и… убил!» Руки резко смещают череп, сворачивая шею. Былой пацифист умирает на месте, осыпаясь прахом. Хранитель усмехается. Он тихо взламывает чернилами двери, оставляя их все открытыми, и забирает некоторую мелочь, имитируя кражу. И также тихо через чернильный портал удаляется.