Пока бегут волны

Мерный топот двух пар ног, не спеша направляющихся к западному берегу, нарушил вопрос, заданный уставшим мужским голосом: -Магия больше не с тобой? Как грохот среди ясного неба. А за ним и молния, прошедшая сквозь тело. Роджерс не знала, как ответить, хотя, очевидно, что все было как на ладони. Она только начала привыкать к новым ощущениям, поначалу, опьяненная своими возможностями, затем – контролирующая их воздействие, как лишилась их, обрубив себе путь неплохой колдуньи. С тревожным блеском в глазах, она лишь на мгновение взглянула на Джонса. -Она утомляет. Нужно много сил, чтобы сотворить хотя бы один огненный шар. Но со мной, по прежнему, моя интуиция, и она говорит, что мы движемся в верном направлении - за легкой улыбкой ей удалось скрыть подавленность. -Она говорит еще что-нибудь? -Только то, что ты уже знаешь. Мне не нравится это река и все эти души, они как тараканы, ей богу: безобидные, но от их бездействия становится даже мерзко. Сравнение полностью оправдывало его ощущения и, молча кивнув, они продолжили идти. Много лет назад В трактире было шумно, как на площади в день ярмарки. Соскучившиеся по еде, после которой не сохло в горле от переизбытка соли, выпивке и женщинам, пираты “Веселого Роджера” весело горланили песни, слова в которых было не разобрать; набивали животы и упивались длинными юбками и глубокими декольте своих спутниц, не забывая поднимать тяжелые кружки в честь своего капитана. Никто в здравом уме не мог представить, что еще месяц назад, в их компании, на корабле, в полной безопасности мог ходить ребенок, притом – девочка. Теперь же, получив полную свободу действий, бравые и пьяные, мужчины радовались, что могут вернуться к привычным делам после долгого отдыха. Сидевший немного поодаль капитан все ждал, когда ром затуманит разум, заглушит мысли и тревоги, забирая гнев, ярость и боль, но напрасно. Алкоголь не давал желанного спасения – несмотря на изрядный объем выпитого, сознание сделалось немного заторможенным, но не менее ясным. Сейчас он не желал компании иной, чем любимый напиток, да старпом, смакующий пиво. Со стороны его положение казалось даже завидным: быстроходное судно, преданная команда, неплохой улов с первого попавшегося корабля (так велико было их желание), казалось бы – живи и радуйся! Чего тебе еще надо, Джонс? Заметив состояние своего капитана, Сми немного потянулся вперед, будто их разговор могли подслушать, однако пришлось постараться, чтобы перекричать бесконечно возрастающий гул. -Вам бы перестать жалеть себя, капитан. Уже месяц прошел. Громко поставив кувшин, Килиан был готов наброситься на своего лучшего друга. -О чем ты толкуешь тут, Сми? Хочешь, чтобы я все забыл и жил дальше? Кажется, капитан Крюк, все же ошибся со стадией опьянения: язык изрядно заплетался, а вспыльчивость лишь подтверждала то, что обилие рома подлило в разгорающийся огонь ненависти к миру, судьбе, и, в первую очередь, к самому себе. Старпом, в свою очередь, был уже достаточно зрел, чтобы понять, к кому на самом деле обращен вопрос. -Конечно, нет. Я имею ввиду, что пора перестать горевать и продолжить поиски вашей дочери. То, что мы безуспешно прочесали лес в первые недели… Девочка могла спрятаться хоть в мешок с картошкой. -Значит, надо было выворачивать мешки! - резко поднявшись из-за стола, Джонс опрокинул всё, что стояло на нем и вышел из таверны, сопровождаемый вопросительными взглядами товарищей и вылившейся на пол выпивкой. Сми и бровью не повел. Капитан, наконец, дал волю эмоциям и старый моряк был уверен, что подобный инцидент – не последний (в чем был абсолютно прав), зато Киллиан Джонс начал выползать из своего панциря, в котором находился не первый год, а это – лучше, чем ничего. Наше время -Скажи, что я не один это вижу. Пред ними предстало нечто необъятное. Темнее самой ночи, в ряд возвышались десятки кораблей, чьи носы упорно смотрели на остров. Здесь были разбитые, искалеченные, полусгнившие суда, потерпевшие крушения во всех мирах. Вот один скелет рыбачьего барка: наружная обшивка обвалилась, шпангоуты торчали, как обнаженные ребра, и килевая часть походила на рыбий спинной хребет. Еще дальше виднелись более или менее сохранившиеся суда: барки, шхуны, тендеры, фрегаты, галеры. Ржавый современный пароход стоял бок о бок с португальской каравеллой шестнадцатого века. Она имела красивые, изогнутые корабельные линии. Низкий борт возвышался затейливыми надстройками на носу и корме. Стержень руля проходил сквозь всю корму, по серединам бортов были отверстия для весел. «Санта Мария» — пока еще отчетливо виднелось на борту. Едва что-либо в мире могло быть печальнее зрелища этого громадного кладбища. Море хоронит погибшие корабли, земля — людей. Но это кладбище оставляло своих мертвецов открытыми. На каждом более-менее целом судне виднелось какое-то движение и отец с дочерью не сомневались, что все эти призраки когда-то были командой, не имевшей возможности или не желавшей оставлять своего капитана. Схватив Кейт за руку, Крюк увлек ее за ближайшее к ним судно - какой-то полуразрушенный бриг голландской постройки. Он был окрашен в черный цвет с яркой позолотой. Его мачта и часть бульварков были снесены, брашпиль разбит. -Глазам не верю: бухта погибших кораблей. Здесь их десятки! - Роджерс хотелось отойти от пирата, чтобы осмотреть все суда. Пусть большую часть жизни она и провела на суше, но страсть к кораблям, морю и плаванию было не выскрести даже самым острым кинжалом. -Думаю, не стоит громко заявлять о нашем присутствии. Пусть души, что встречались нам и не приносили вреда, всегда что-то может пойти иначе. -Кого-то наподобие Дэйви Джонса? Крюк вопросительно вскинул бровь. Только теперь девушка заметила, откуда взялась у нее эта привычка. -Кого? -Ты многое потерял, не посмотрев “Пиратов Карибского моря”. Дэйви Джонс - капитан “Летучего Голландца” – тот, кто должен был переправлять души на тот свет, но в какой-то момент бросил это дело, за что и поплатился. Твой однофамилец стал просто очаровашкой: осьминог вместо головы и присоски на щупальцах, которые странно чпокают. Тот еще засранец. Осторожно выглянув из убежища, Киллиан внимательно осмотрел линию судов. -Видишь среди них “Голландца”? -Пока нет, но ты сам догадаешься, если встретишь его. Такого потрепанного жизнью корабля больше не существует. -Допустим. Кейт выглянула вслед за ним, оценивая территорию, ставшую портом. Протяженность была нехилая. Посмотрев на пирата вплотную, она шепотом произнесла: -Нам стоит осмотреться. Возможно, удастся найти кого-то в сознании, способного помочь. Прикинемся призраками, авось не отличат. -Кэйтрин,… -Что? Риск может быть оправдан. -Нет, ты не поняла. Положив здоровую руку ей на плечо, Киллиан не почувствовал даже тепла ее тела. Он должен был сказать. Сам Джонс не был разочарован собственной смертью, его волновала лишь реакция Свон и он всей своей душой, (той, что осталась), надеялся, что вместе с ним в ней не погибла вера в его живучесть. А сейчас ему было важно, чтобы дочь приняла правду. -Родная, я думаю, призраки и так не отличат нас от своих. Они, да и кто-либо еще, не заметил нашего прибытия лишь по одной причине. Дернув плечо, Роджерс, наверное, впервые так долго смотрела ему в глаза. Такой же взгляд был у нее на Пике Мертвеца, когда в голове сложился пазл, а последствие содеянного предстало перед ней во всем своем злодейском обаянии. Ни грамма жалости, одна лишь горечь в когда-то живых глазах. Когда она ответила, ее голос был почти спокоен, лишь высокие гласные в некоторых местах выдавали ее истинные ощущения. Джонс было решил, что Атлантида притупила ее чувства. На деле, отправляясь в Подземный мир, она взяла на себя полную ответственность за их жизни и сейчас, по камешку, рушилась ее надежда на саму себя: -Мы не погибли. Никто на не убивал, не хоронил и не оплакивал. Мы приплыли сюда на чертовой лодке с таким приданым, что за него боги могут вернуть на землю тысячи душ. -Перехитрить их невозможно. Тяжело вздохнув, Киллиан разорвал зрительный контакт, заставляющий Роджерс нагнуться вперед и запрокинуть голову, чтобы снова поймать его. -Попасть сюда так, как это сделали мы – вот, что было невозможно. Но мы смогли, а, где есть вход, найдется и выход. -Господи, Кэйтрин, прошу тебя. Я вижу, что ты всё понимаешь, так зачем мы спорим об этом? Смерть - это билет в один конец и Реджина выписала вам два: для тебя и Крокодила. Не для того, чтобы вы вернулись, Кейт, а чтобы избавиться. Роджерс отступила, закрыв глаза, представив, что они находятся где угодно, только не в Атлантиде. Продолжая держать руки по швам, напрягая кисти, она со всех сил постаралась преобразовать хотя бы малейшую искру, но затраченные усилия оказались бесполезным, что разозлило ее еще больше. Как он не понимает, что я не хочу об этом думать!? Не хочу знать, что мертва, потому что тогда Атлантида перестанет быть перевалочным пунктом и станет местом существования, где мы превратимся в таких же призраков! Не хочу снова оказаться в темноте! Не хочу бесцельно провести здесь вечность! Страх преследует меня и, если я пропущу его через себя, то, в этот раз я не выберусь. Наступило молчание, нарушаемое только потрескиванием корабельных досок. Не прерывая внутреннего монолога Кейт, Крюк нежно взял ее руку и положил поверх рубашки, туда, где должно было биться сердце. Тонкие пальцы не почувствовали ни одного удара - сердце молчало, хотя должно было кричать о том, что все еще цепляется за жизнь. Что есть сильнее страха смерти? Дышать, зная, что уже мертв. Шагнув навстречу, Джонс хотел притянуть дочь для объятий, поцеловать в макушку и пообещать, что все будет хорошо и они обязательно выберутся отсюда, но Кэйтрин – не маленькая девочка, для которой нет никого сильнее родителей. Она сама себе воин, враг и спаситель и никто, кроме нее, не сможет помочь ей осознать где они оказались и чем стали. Пребывая в полной отрешенности, Роджерс осела на песок, не в силах стоять на ногах. Натянутая струна внутри нее готовилась вот-вот порваться, но застыла прямо перед рывком. Она даже не смогла пустить слезу, на это было способно лишь тело. -Понимаю, это сложно принять. -Нет! Ты не понимаешь! Всю жизнь я несла в себе клятву, одно единственное обещание - быть верной себе. Я хотела, чтобы мама мной гордилась, чтобы, увидев тебя, я не пожалела о выбранном пути. И не сумела. Не вышло! При всей моей магии, я не способна вернуть то, что было у нас давным-давно, предотвратить момент, когда всё пошло не так! И я была вынуждена молчать. Сначала, чтобы потакать дурацким правилам острова, а потом меня выбросило в мир, где никто не знал, что магия вообще существует! Семь лет я жила лишь надеждой, что слова Питера были правдой. С кем я могла бы поделиться переживаниями? Кто бы поверил, что сказочные герои - реальны?! Поэтому я была совершенно одинока! И у меня даже - Кейт захлестнуло настолько, что она едва могла выдавать говорить - Нет уверенности, что я творила добро! Я не знаю, для чего я живу, но я знаю одно - закрыв лицо руками, она хоть как-то попыталась закрыться, но Киллиан осторожно взял ее за руку, глядя в опустошенное лицо - Я больше не хочу никого терять. -Дорогая, ты... Киллиан не успел договорить. Его дочь внезапно закрыла глаза и, обмякнув, повалилась на землю. -Черт побери! Кейт, очнись, прошу! В голову врезались воспоминания его собственного погружения во тьму. Я тебя не слышал По обыкновению, положив ее голову к себе на колени и приобняв, Джонс стал ждать. Он знал, что рано или поздно она очнется, но страх, окруживший их обоих плотным облаком, мерзко шептал ему на ухо, что тот больше не увидит ее живые глаза. В противовес, Киллиан до последнего держался за мысль, что Кейт унаследовала не только его повадки. Да, оба, всю жизнь, ходили по тонкой грани, грозясь сорваться и стать одним из тел, что плыли вокруг их лодки навстречу неизбежному. Но та ее часть, что сохранила черты Милы, должна была помочь ей преодолеть свалившиеся испытания. А, может, она уже достаточно помогла ей, ведь, если подумать, свои девять жизней девушка давно израсходовала. Она долго подала в темноте. Настолько долго, что испуг и паника, постепенно, перешли в нетерпение. Два раза не умирают, а желание поскорее пройти проверку, чтобы всё закончилось не унималось. В голове промелькнуло сравнение с Алисой из Страны Чудес, но, в отличие от кроличьей норы, вокруг не было ни полок с посудой, ни книг, ни противно тикающих циферблатов. О старинных морских картах и портретах не было и речи. Ничто не способно было зацепить ее внимание просто потому, что это “ничто” было повсюду. Через несколько часов (сколько она падала?) непривычное, но до боли знакомое чувство растеклось по душе. Ее одолевала дремота. Не спать, Роджерс! Что угодно, только не спать! Она не заметила как закрыла глаза. Очнулась Кейт уже на пирсе в полной уверенности, что осталась жива. Ее волосы нежно трепал ветер, доносившийся с моря, а легкие вдыхали приятный соленый воздух. Приподнявшись, она увидела позади десятки причаливших кораблей. С одних разгружали привезенные товары, бочки и тряпки, другие, наоборот, ожидали приказа к отплытию. Такое, на первый взгляд, обычное место, коих она видела десятки, показалось ей жутко знакомым, но она никак не могла припомнить почему: в детстве “Веселый Роджер” часто заходил в гавани и, за недолгое плавание на нем, девочка успела побывать во многих из них. Большинство были однотипны, и только некоторые поражали своей инаковостью только потому, что там жили люди с совершенно непохожей культурой. Отойдя от морских волн, до нее донесся звук, контрастирующий с природным – мужской низкий голос, напевающий мелодию, которую она слышала слишком давно, чтобы помнить мотив. По мере отдаления от берега, голос нарастал и, под конец, Кейт остановилась, зная, кого встретит за повозкой, ожидающей погрузки. “Teeth sunk deep clenching me Why should i break free& Cheat myself out of nothing. Her silence is deafening The way those eyes scream Haunting me? yeah... There ain’t no other way as far as I see The life that’s meant for me can’t be undone” Это был тот самый день, после маминой смерти, когда она видела хоть какое-то проявление эмоций у прежде холодного отца. Застукав его, погруженным в себя, Кейт, тогда – семилетнее дитя, слушала его сквозь слезы, понимая как он скорбит, и что она ничем не сможет ему помочь. Тем временем, песня стала громче, и Роджерс отшатнулась на несколько шагов назад, но было уже поздно. Песня окружала ее, намереваясь опалить, задеть, достать то, что давно похоронено и что лучше не воскрешать. "You never know You never know What lies ahead on the road You can lose your path but still find your way home Just make through the dust storm" -Замолчи! Замолчи! Замолчи! - закрыв уши, девушка подбежала к повозке, чтобы хорошенько встряхнуть Крюка и заставить прекратить, но за ней, в отличие от прошлого раза, никого не оказалось. Строки лились отовсюду и, бегая вдоль берега, Роджерс никак не могла найти источник звука. В конце концов, это породило в ней ненависть и больше всего на свете ей хотелось преобразовать ее в огненные шары и спалить все пришвартованные судна. Это было невыносимо. Эмоции, которая вызывала в ней песня, контрастировали с тем, что она начала испытывать к Джонсу. Каждая нота делала укол в ее душу, в место, где рана начала медленно затягиваться. Иллюзия отнесла ее в прошлое, и весь прожитый опыт срезался тонкими слоями, приоткрывая ту, беззащитную перед обстоятельствами, девочку. Так больше не может продолжаться Где-то на уровне морских глубин своей мечущейся души, Кейт осознала, что перестала презирать отца, как делала долгое время и даже готова простить его после видения на корабле. Но простить не означает забыть, и этот внутренний договор уже лежал перед ней, ожидая подписи. Та её часть, которая всегда была сама по себе, научилась жить по своим правилам: никому не доверять, не подпускать ближе, чем на расстоянии кинжала, не привязываться, и еще много «не». Другая же – едко добавляла и проживёшь как отец, нажив врага, который однажды отомстит, отобрав самое дорогое. Эта вторая — Кейт считала её совестью — призывала к миру или, хотя бы, к компромиссу. Только благодаря ей она поверила Тинкербелл, вернулась к Потерянным и спасла Генри, так что у девушки язык не поворачивался назвать эту часть себя бесполезной. Спорить с той, что тыкала в их сходство с Крюком и не признавать, что она, в каких-то местах, права, означало быть слепой дурой. Но Роджерс пыталась. Пыталась ненавидеть мужчину, слишком долго живущего ради той же цели, что и она. Пыталась отгородиться, прорыть ров между ними, пустить туда воду и самых кровожадных аллигаторов. И все тщетно – ее хватало только на то, чтобы кидаться в Крюка небольшими ошметками грязи. А он и не думал уворачиваться, понимая, что заслужил. И эта песня, ставшая одной из причин ее побега плавно, со знанием дела, перечеркивала все, что хотела позволить себе чувствовать Кейт. Я не хочу, пожалуйста! Не хочу! Прекратите Его слегка заплетающийся язык, немного хрипловатый голос, легкий акцент, проявляющийся только в те моменты, когда он пьян, контрастировал с тем мягким и отчетливым голосом, что она слышала, кажется, уже давно. Тот, старый Крюк, выходил на первый план, заслоняя собой весь мир. Она устала ненавидеть его, но была еще не готова любить. Желала запечатать эмоции в бутылке и отправить их в далекое плавание, чтобы найти, когда настанет нужное время. Вырвавшийся крик остановил песню и, наконец-то, наступила долгожданная тишина. Однако, это было только начало. Погода сменилась: свежий морской бриз утих, корабли исчезли, а море превратилось в пустыню, лишь ветер, превращал барханы в настоящие волны, срывая с их макушек песчаные брызги. Дыша горячим сухим воздухом, она старалась осознать происходящее. Было чертовски жарко, лицо, грудь и руки вовсе жгло огнем, голова не соображала, а в полуоткрытых от палящего солнца глазах все расплывалось. От зноя ее ужасно затошнило, буквально выворачивало наизнанку, но девушка боролась, стискивая зубы. По прошествии нескольких минут, а, может, и часов, она лежала на песке в полусознательном состоянии, сквозь которое пробивались чьи-то голоса. Пошевелив рукой, Кейт почувствовала как натянулась разгоряченная кожа. Затем пришла боль, заставляя испустить протяжный стон, похожий на вой раненого волка. Нещадное солнце вызывало галлюцинации. Ей казалось, что она лежит на перегретых досках и зовет проходящих мимо пиратов помочь ей, принести хотя бы стакан пресной воды. Но никто не оборачивался, а один, самый наглый, даже склонился над ней, чтобы посмотреть на ее мучения. В другом состоянии, она бы плюнула гаду в лицо, бросив презрительное оскорбление, но сейчас… Новая волна жара заставила ее проснуться от собственного крика. Было невыносимо больно. Вокруг больше не было голосов, только ее собственный, молящий о том, чтобы все прекратилось. Она была в аду. В личном аду, потому что помимо физической боли изнутри ее терзала собственная душа, пытаясь выбраться наружу и не чувствовать агонии. Ей было некуда бежать. Кейт словно разделилась, став телом, душой и огнем, испепеляющим все на своем пути, даже того, кто его породил. Вспышки пробивающегося сознания, безнадежность и скрежет, который, как наждачная бумага, царапает обнаженные нервы– они пытали ее, стараясь вырвать душу. Из ее горла не раз рвался крик о пощаде, чтобы ее мучения, наконец, закончились. И каждый раз, когда она была готова сказать Атлантиде «да» в тот же самый момент, внутренний голос отчаянно кричал «нет». Роджерс не обратила внимание, что во рту появился железный привкус крови, что она всё время была с закрытыми глазами, не желая видеть место своих пыток – ты не задаешься этими вопросами, когда Подземный мир выжигает в тебе всё сущее. Сколько продолжалось все это – неизвестно и, в итоге, Роджерс не выдержала. Как бы она ни боролась, душа вылетела из тела и, внезапно, больше не было ни пламени, ни жара, ни боли. -Хватит! Прошу! Я больше не могу! Все стихло и неожиданное облегчение чуть не свело ее с ума. Какое-то время ей даже казалось, что тело все еще горит, но, вскоре, отступила и фантомная боль. Когда дочь открыла глаза, Джонс взволнованно вгляделся в ее лицо. -Кейт, Господи, ты справилась. Потирая глаза, Роджерс медленно поднялась с его колен и сухо посмотрела него. На секунду ему показалось, что в ее взгляде читается пренебрежение. -Как ты? Он уже хотел накрыть ее руку своей, но та одернула ее. -К чему столько беспокойства? Мы все равно мертвы. Киллиан оглядел девушку с ног до головы. Что-то изменилось, но Кэйтрин не стала заблудшей душой, во взгляде еще оставалась жизнь. -Что с тобой произошло? Поднявшись, она отряхнулась и оглядела береговую линию. -Дальше я иду одна.