So far away

- Ну же, Чез, обними меня, - продолжает увещевать Майк мягким монотонным голосом: отец троих детей (ладно, четверых), он знал, чего в первую очередь надо добиться в подобной ситуации. Сам-то он уже крепко держал своё единственное великовозрастное дитя и с того места на полу, где они теперь застыли в экзотической позе, открывался впечатляющий вид. Так расхуярить дом, прыгая на одной ноге - это надо уметь. Хорошо, что Тэл догадалась вызвать максимально влиятельного и уравновешенного "боевого" товарища, а не бригаду санитаров (или экзорцистов). Травма, надолго лишившая вокалиста Linkin park свободы передвижения, кажется, расшатала последние болты в этом и без того нестабильном сознании. И вот Честер загнанно дышит, вцепившись в сильные плечи и пытаясь отодрать от себя их обладателя, но Майк уже чувствует, как поток эмоций иссякает, медленно, но верно возвращая ему истерзанное, дрожащее существо, вложившее свои последние силы в ответное объятие. - Старичок, ну ты всех распугал, - осторожно шутит Майк, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы погладить Честера по спине - это всегда действует безотказно. Очень хотелось узнать, в каком состоянии у Беннингтона нога, но выяснять это сейчас было нельзя: тут явный бунт против видимой стороны вопроса, а значит... Майк вдруг подумал, что, возможно, невольным спонсором перформанса является он сам. Не смотря на успешную карьеру и дом - полную чашу, дела у Честера шли из рук вон плохо. Он сильно переживал из-за проблем с голосом, реакций на лихорадочный вектор развития звучания группы, обязательств, которые он на себя взвалил, движимый смутным импульсом - что влекло за собой уже новые витки алкоголизма, истощения и срывов, попыток со всем этим справиться. Наверное, именно в этом была проблема: Честер не знал, с чем он столкнулся. Он продолжал функционировать в штатном режиме, всего-то реагируя на окружающую его действительность, но вот у умницы Майкла Кенджи Шиноды, который умел читать этот сенсор как никто другой, стали находиться дела поважнее. Так что можно считать чудом, что сегодня ни один предмет, запущенный в него, не попал в цель, и Майка только облили остывшим кофе и хорошенько поваляли по полу - что ж, для инвалида Честер был слишком резвым. До прибытия подкрепления он уже прилично успел разрушить своё жилище, однако лишь с появлением Майка он по-настоящему слетел с петель. Меньше всего на свете Шиноде хотелось думать, что он - просто ещё один аспект той среды, единственным смыслом существования которой было делать жизнь Честера невыносимой. Когда они только взяли его в группу, Майк ещё долго сомневался, что всё срастётся, таким безнадёжно болезненным, отчаянным, неуместным выглядел (да и был) Беннингтон. Но время шло, а Честер никуда не девался - его становилось только больше. Тогда, в Москве, Майк как никогда почувствовал это: легендарность, что выросла у него под тёплым боком, а он даже не заметил как, хотя и сделал всё для того, чтобы. Ведь чаще он видел Честера другим. Честер, которого он знал, опаздывал в студию и на репетиции, засыпал посреди вычитки текстов, ходил целый день в мокрых кедах, потому что не взял запасные, оставлял записки на туалетной бумаге, срывался среди тура на карнавал в соседнем Бамболео - возвращался оттуда весь грязный, едва в состоянии даже говорить, но с незабываемой, сияющей в тысячу солнц улыбкой, за которую ему можно было простить все его выходки, прошлые и будущие. Потому что Майк имел честь наблюдать, чем Честер расплачивается за разлад, существующий в нём даже не по его вине - едва уживаясь с самим собой в самые тёмные дни, прикладывая неимоверные усилия, чтобы сделать ещё хоть что-нибудь, сражаясь за каждый год, месяц, неделю, проведённую на земле, и это... ну... Оставлять его с этим один на один было подло. И едва ли Честер осознавал, что он пытался донести до своего нежданного гостя, осыпая его проклятиями буквально четверть часа назад. Чего припёрся, Шинода? Посмотреть, как я тут радуюсь жизни? Извините, цирк сегодня закрыт! И банка с чем-то рассыпчатым летит в сторону Майка, разбиваясь о стену в нескольких сантиметрах от его головы. Может, у него и правда больше нет права вмешиваться, но эта безудержная злость говорила лишь об одном: если не вмешается Майк, то не вмешается никто. Кенджи было трудно представить, что человек, у которого есть любящая семья, полстраны корешей всех цветов и мастей, миллионы людей по всему свету, души в нём не чающих, может быть таким одиноким. - Давай-ка закинем тебя куда-нибудь, - говорит наконец Майк и, поднявшись на ноги, тянет Честера за собой. - Тут надо прибраться. - Он подхватывает его на руки и несёт, похрустывая битым стеклом. - Майк, я тебе рубашку испортил, - грустно замечает Беннингтон, пока его сгружают на диван. На ту его часть, где не красовался развороченный горшок с останками какого-то куста. - Ты мне жизнь испортил, Чеззи, - смеётся Майк, заглядывая ласково в глаза, стараясь закрепить там этот усталый, хрупкий мир, - а рубашка ничего, постирается. Они берут тайм-аут. Честер равнодушно рассматривает закованную в стильный чёрный гипс ногу, вертя её туда-сюда, Майк ходит по дому, громыхая шваброй и шурша пакетами, в которые собиралось испорченное имущество. Когда основные поверхности вновь стали пригодными для эксплуатации, Майк возвращается к Честеру, присаживается у его ног и вздыхает: - Я бы предложил тебе выпить кофе, но кофемашину ты разбил. - Там турка есть. В среднем шкафу, за чашками. - О... Живём! Они пили вкусный, чёрный кофе, любуясь журнальным столиком, эпично треснувшим пополам. - Да ты просто Халк, - комментирует Майк не без восхищения. - Он из Икеи, чего ты от него хочешь? - Ну я бы, наверное, его так не раскурочил даже о двух ногах. - Я просто не могу больше тут сидеть... - Говоря "тут" и "сидеть", Честер делает это так странно, будто имеет в виду что-то совсем другое. - Думаешь, мне надо сдаться в больничку? - Нет, не думаю. - А если я покалечу кого-нибудь? - Например, меня? - Например, тебя. - Сегодня ты семь раз промахнулся, снайпер. Лёгкая, едва заметная улыбка всё-таки касается тонких честеровых губ - и тут же тает на них. Потому что не все такие шустрые, как этот полукровка. - Мне кажется, я теряю контроль. - Нельзя потерять то, чего никогда не имел, - Майк простодушно пожимает плечами, когда Беннингтон поворачивает к нему голову. - Ты всегда таким был. Просто сейчас всё сложнее. - И что же мне делать? Честер смотрит так внимательно, как смотрят только на таможне. А Майк в очередной раз удивляется тому, как же легко с ним общаться, даже когда он ничего не говорит (что так-то большая редкость): у него всё написано на лице. - У меня есть одна идея, но тебе это не понравится. "Какая же?" - спрашивает Честер, едва вскинув свои точёные брови, и Майк наклоняется к нему и долго целует в уголок рта. Не в щёку и не в губы. Один раз Майк так уже делал - очень давно, в самом начале их долгого пути. В тот ничем не примечательный судьбоносный день он кое-что пообещал. И теперь надеялся, что Честер об этом вспомнит. Если, конечно, когда-либо забывал.