Чёрные яблоки

С покойниками обходятся очень грубо. Их кладут в тесную коробку, прячут под землю, а затем ещё и булыжником сверху придавливают. В утешение бросают горсть смородины на крышку гроба, зажигают свечу над белёсым камнем и недолго стоят в липком молчании. Вялое утешение. Василису пробирает смех. Она отворачивается и прижимает ко рту ладонь. Губы прижигает кисло-сладкий сок, в котором у неё выпачканы пальцы. Она слишком сильно сжимала ягоды. На гроб полетела не дождевая дробь, а пристыженная клякса. Смородина превратилась в кашу. И какого шипса именно Василисе выпала участь обнаружить мёртвое тело? На заднем дворе, среди восходящих колпачков крокусов, та напоминала одну из пьяниц из Кривизины, что часто засыпали прямо на земле. Василиса почти не знала Яну. У неё была торчащая во все стороны шапка рыжих волос, беглая мимика и совсем немного друзей, которые её однако нежно любили. И среди друзей оказываются люди весьма… Значительные? Наверное, слово не достаточно подходящее для царевны Лихонавии. Её, разумеется, окружают лиловые плащи — верховные лихочары. На их фоне Лоскавиц похожа на тонкопёрое облако. Василиса никогда не видела царевну так близко. Она бы даже испытала радость, не будь обстановка слегка мрачноватой Было бы о чём рассказать приютским детям. Толпа слегка колыхнулась, расступаясь. Воздух огрел знакомый терпкий запах дождевой земли и специй, — Илона. Торопливо, но ничуть не запыхавшись, она прошла сквозь процессию и остановилась перед захоронением. Илона Эвич недавно заняла пост заклинательницы. Василиса до сих пор помнит, как от радости тётя Мария проплакала весь вечер. — Этот день очень печальный для всех нас. Скорбь, утрата... И всё такое. Я не буду говорить то, что вы и так хорошо знаете, — Илона обвела взглядом собравшихся и задержалась на царевне. Та очень странно поджала губы и отвернулась. — Святые двенадцать позаботятся о невинной душе отошедшей в мир иной… Дальше Василиса слушать не стала. Ей стало дурно, когда она представила себя на месте Яны. Василиса отошла в сторону и прислонилась к дереву. С ветви на нос шлёпнулась прохладная капля. Вчера был дождь. Подумать о чём-то другом, не о мёртвой однокурснице не получается. Василиса вспоминает, что однажды Яна вступилась за неё на уроке целительства. Странно, что они так и не стали друзьями… — Ты Фойцелис, верно? Василиса моргнула, и перед глазами появилось усыпанное веснушками бледное лицо. Царевна. — Просто Вася… Василиса. «Вот же дурёха! — Василиса ругалась на себя, — Ты ещё ей руку пожми». Она с интересом уставилась на Лоскавиц. Илона ничего не рассказывала про неё. Учащиеся утверждали, что она не выносит дневного света, питается лягушками, и тайком ведёт переписку с мятежниками из восточной провинции. Василиса допускала мысль, что всё это чушь полная. Царевна выглядела как типичная избалованная роскошью особа. Даже в такую мрачную минуту она озаботилась поправлением воротника. Траурно белого, но не лишённого намёка на кокетство. — Ненавижу похороны, — сказала вдруг Лоскавиц и махнула головой в сторону безлюдной тропинки. — Глупость всё это. — Ага, — не нашлась что ещё ответить Василиса. — Ваше высочество… — Просто Елена, — перебила её царевна, бросив короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде раздражения. — Ты собиралась спросить, зачем я затеяла эту беседу? Василиса кивнула, отстранённо думая о том, что никогда не размышляла о том, какое имя может быть у царевны. — Я знаю, что это ты нашла её, — Елена замерла под синей елью. — Яну. Ш-и-ипс… Она влипла? Вроде, намёков на то, что её подозревают нет. Не влипла? Василиса осторожно посмотрела на царевну. Сложно сказать что-нибудь, глядя на это скучающее ровное выражение лица. Глаза у Лоскавиц такие, что кажется, будто она всегда чем-то недовольна. Пауза затянулась. — Да, это была я, — спохватилась Вася. — Но… Вы хотите узнать, что именно с ней случилось? Увы, я не знаю. Ложь. Ложь! Ложь. Она так бездарно лгала, что заслужила какой-нибудь приз самых паршивых обманщиков. Дело в том, что весь лицей уже знал, кто и зачем убил Яну. Убил, да. Василиса до сих может припомнить отвратительную вмятину в затылке. Её подстрелили. Елена совершенно ожидаемо не ведётся на эту чушь. Она приподнимает брови. — Знаешь, это попахивает брехнёй. — Ха! — вырывается у Василисы и она спешно осекается. — Вы проницательны, и... И я не могу сказать вам правду. На самом деле может. Директор просил только об одном: не сеять панику среди учащихся. Но грифона в сундуке не утаишь. Василису ничто не удерживает от того, чтобы проболтаться царевне. Кроме какого-то злорадного и неуместного желания посмотреть на чужую реакцию. Елена забавно топорщится от гнева. И поразительно быстро находит силы совладать с собой. Становится ещё более окаменелой чем до этого. — Извините, — с рисованной жалостью бросает Василиса. — Мне пора. И вот, будто живительной росой плеснули в лицо царевне. Она хватает Фойцелис за руку, сжимая пальцы чуть выше локтя. — Я тебя прошу… Ради Яны? Вася переводит взгляд с её ладони, скрытой нежно-розовыми кружевами перчатки, смотрит в глаза. Они цвета незрелого крыжовника. Кислые. Зелёные. Её кровь. Василиса чувствует вкус в горле: это слёзы обиды и гвоздика. В голове становится дымно. Приходится задержать дыхание, чтобы не завязнуть окончательно. Василиса накрывает чужие пальцы. Кожа гладкая, прохладная, будто Елена только что руки из сугроба вытащила. — Царевны ни о чём не просят, Елена. Никого. Улыбка на тонких губах как черта, которую Лоскавиц проводит между ними. — Тогда я приказываю. Она отступает, разжимая хватку, оставляя на коже Василисы невидимый браслет прикосновения. — Говори. Над ними прошмыгивают птицы, шурша ветвями, сбрасывая влагу, шевеля тяжёлый запах хвои. Василиса довольно хмыкает. — Яну убили охотники на ведьм. Слова вонзаются в замершую на мгновение тишину, затем раздаётся слабый вздох. Елена прижимает руку к щеке, будто эти слова дали ей оплеуху, и тут же отдёргивает, качая головой. — Невозможно. Разве они существуют? Василиса мрачно усмехается, перекидывая косу за спину. — Ещё как существуют, — она опускает голову, её измазанные грязью сапоги странно смотрятся рядом с белыми, вычищенными туфлями. — Я видела, как доставали меченую их символом пулю. Елена молча съедает её ответ. И словно жуёт, пробует на малейший оттенок лжи. Не находит. Безучастным взглядом она обводит деревья, надгробия, также обводит и Василису, отчего та начинает чувствовать себя неживым предметом. Наконец Лоскавиц выдыхает: — Ясно. Благодарю за разговор. Ерунда какая-то. Ерунда! Василиса не выдерживает, бросает вслед уходящей Елены: — И это всё? — Вася дожидается, когда та обернётся. — Вы не собираетесь ничего делать?! Ах, как это нехорошо: повышать голос на царскую дочь и будущую престолонаследницу. Елена слабо ведёт головой. — А что здесь уже поделаешь? Василиса фыркает. Хочет бросить что-нибудь злое, колючее. Но слова разбиваются об изменившееся выражение лица Лоскавиц. Она так быстро отворачивается, что Василисе остаётся лишь гадать: не показались ли ей блеснувшие в глазах слёзы? Кладбище медленно пустеет. Василиса возвращается к прощальной процессии. Как раз вовремя. Илона касается белого камня. Золотистая надпись вспыхивает синим. Надгробие облепляет стайка бабочек. Прозрачные крылья трепещут, будто пытаясь что-то сказать. Илона едва уловимо двигает пальцами. Бабочки превращаются в мрамор.

*

Весна приносит розовую смерть. На липких от крови ладонях детей. Смех чёрных птиц, что склёвывают глаза убитых. Воздух холоден и мокр. Пахнет удушливо приторной мертвечиной. Луи снимает перчатки и бросает их в грязь. Сколько времени он уже на престоле? Три года, как напомнил бы тактичный и услужливый Жофри. Три года. И он до сих пор не разобрался с этой… — Отойдите-ка, — бормочет фотограф. Щелчок взрывает тишину. Вспышка отражается в бурой слякоти, на козырьке фуражки угрюмого генерала Эйдаха и наконец в стеклянных глазах мёртвого мальчика. В вечерних газетах напишут, что «Скверна» взяла первую за наступивший год жертву. Луи Бреггель слышит хруст, когда делает очередной шаг. Он переводит взгляд с затянутого розовым дымом горизонта себе под ноги. Человеческая рука ещё держит в окоченевших пальцах рукоятку меча. Генерал ругается. Он совершенно не сдерживает себя в выражениях. Его белый оплывший подбородок дрожит после каждого слова. — Эйдах, — Луи обращается к нему. — Есть выжившие? — Есть, ваше величество, — генерал Эйдах отворачивается и зычно кричит: — Приведите Митча! Луи кладёт ладонь на рукоять клинка. Ещё один населённый пункт потерян. Воздух пропитан влажным весенним утром и кровью. Зима была тихой. Но Бреггель знал, что как только начнёт сходить снег — поблекшие клочья розового дыма вновь обретут густоту и силу. Вновь повылезает всякая нечисть, которой не знакомы такие условности как нарушение территорий. Митча приволакивают, вскользь просят не повышать при нём голос. — Опиши, что ты видел. Эйдах теснится в сторону и закуривает сигарету. Глаза у Митча пустые и бессмысленные, того и гляди птицы выклюют. Те самые, что растаскивают прямо сейчас оторванные конечности. Безвольно повисшая челюсть опускается ещё ниже. Луиджи морщится, видя тонкую нить слюны, цепляющуюся за воротник потрепанного мундира. — Ты меня слышишь, Митч? — он спрашивает более резко. Стеклянные глаза моргают пару раз удивлённо. Это скупое выражение вновь заволакивает плотная отрешённость. — Дьявол, — шипит Луи, хватая солдата за предплечье. — Приди в себя, живо! Лицо Митча сыпется. Он резко выбирается из захвата. Секунду его лицо отражает бесцветный ужас, а затем он начинает орать. Дьявол. От зловония, что крепнет с каждой минутой сильнее, начинает кружиться голова. — Жду отчёт к полудню, Эйдах, — проговаривает Луи, направляясь к своему автомобилю и ждущему его в стороне шофёру. Предстоит выяснить, сколько народу полегло, подписать указ о перераспределении бюджета для помощи пострадавших. И ещё семьи погибших военных… В виски вкручивается тупая боль. — Ваше величество! — громкий оклик нагоняет его на пол пути. Луиджи оборачивается, всем видом стараясь выразить скорбь. Скорбь, от которой он устал. На которую нет времени. И которая не приносит пользы. Перед ним стоит бледная трясущаяся женщина. Она прижимает к груди что-то явно нелёгкое, завёрнутое в простое шерстяное одеяло. — Ваше велич… — она выдыхает, опуская плечи. Словно у неё не остаётся больше сил на пару завершающих звуков. Луи хмурится. Из-под ткани виснет маленькая человеческая нога. К горлу подкатывает тошнота. — Что это у вас там? — тугим от непонятного переживания голосом спрашивает Бреггель. На самом деле он не хочет знать. На самом деле он догадывается. Женщина начинает трястись. — Э-это… — торопливыми движениями разматывает одеяло. — Лиан, ваше высочество. М-мой сын… Мальчик выглядит спящим. Если бы не выгнутая шея. Неестественно выгнутая, словно велосипедный руль. — Мне очень жаль, — глухо бормочет Луи. Женщина ударяется в рыдания. Её фигуру окутывает вспышка и чёрный дым. Фотограф касается полей шляпы и бормочет извинения. Не то чтобы безутешной матери есть до них дело. Луи хочет добавить что-нибудь ещё. Про то, что они найдут способ покончить с этим. Пообещать, что больше никто не погибнет. Но вместо этого Луиджи морщится и разворачивается. Широкими шагами он добирается до автомобиля. Блестящие от влаги окна отражают рассвет. Луи тошнит от розового.

*

— Выглядишь уныло. Неужели всё так плохо? В карих бесконечно тёплых глазах всё так же игриво плясали пятна света. Рядом шипела река. Странно, водопада здесь вроде никогда не было. — Эрик? — Луи взволнованно огляделся. Среди деревьев кто-то повесил гирлянды с серебряными колокольчиками. От лёгких наплывов ветра они издавали мелодичную трель. — Я не помню этого места. Эрик усмехнулся. — Верно. Зато я здесь часто брожу. Он снял с головы Луиджи шляпу и подкинул ту в воздух, отчего она незамедлительно превратилась в стаю белоснежных летучих мышей. — Это что… Что ты только что сделал? — Бреггель в панике вскочил на ноги. Серебряная музыка наполнилась чем-то тревожным. — Успокойся, — Эрик посмотрел на него снисходительно. — Магия если подумать, такая же наука. Только ничего доказывать не нужно. — Что? — Луи ничего не понимал. Он опустился обратно в траву и схватил друга за плечо. — Лучше бы тебе всё объяснить, Эрик. Тот с задумчивым видом уставился на его пальцы. — Что-нибудь о квантовой физике слышал? Я думаю, волшебство вполне можно списать на… Раздался противный звон. Он продолжал греметь, нарастая. Эрик вытащил из кармана будильник. Луи узнал его. У отца стоял такой же. — Кажется, кому-то пора просыпаться. — А это разве сон? — Луи почему-то запаниковал. — Разумеется, — с лица Эрика медленно начала сползать кожа. — Разве ты забыл, что я давно умер? Летнее солнце заволокло тёмно-розовым смогом. Бреггель вздрогнул. Он проснулся от резкого толчка и не сразу понял, где вообще находится. Луи отодвинул зелёную штору, паскудно жёлтая бахрома которой продолжала покачиваться. За окном установилась густая темнота, в которой с трудом можно было различить лохматые очертания леса. Луи провёл ладонью по лицу, будто желая смахнуть с себя увиденное. Он вскочил, чудом не ударившись о низкий потолок. Жандарм испуганно пролепетал что-то о том, что дальше поезд не поедет. — Я уже и забыл, что Лихонавия лишена нормального транспорта, — пробурчал Луи, сходя с платформы. Он повернулся к сопровождавшему его советнику Жофри. Тот угрюмо поглядывал на приближающиеся к ним огни. — Они не доверяют индустриализации, — проговорил он. — А я не доверяю их магии, — Луи фыркнул, пытаясь разглядеть очертания приближающегося к ним корабля. — Напомни ещё раз, как именно эти штуки работают? — Хрен его знает, — Жофри повёл плечом, потом усмехнулся. — Но крушений на моей памяти ещё не было. — Обнадёживающе, — Луиджи вытащил из кармана карту. До Креца не меньше сотни миль. Вокруг ночь, а лежащая перед ними дорога окружена лесами… К которым с давних пор у Луи неприязнь. Поэтому он посмотрел на Жофри и озвучил: — Видимо, другого выбора у нас нет. Советник указал на оставшийся позади поезд. — Ещё не поздно вернуться. Уверен, найдутся другие страны, готовые нам помочь. В его голосе проскользнуло сомнение в собственных словах, которое он неумело прикрыл смешком. Луи посмотрел на него, как на идиота. — О да. Например, Острова, погрязшие в бедности и междоусобицах. — Справедливости ради… — Лучше заткнись. — Хорошо. Как скажете, ваше величество. К ним приближался летучий экипаж. Совершенно бесшумно, что не могло не вызвать подозрений. Но Луиджи пришлось засунуть все свои предубеждения куда подальше. Хотя бы на время. Крец, столица Лихонавии, поприветствовала их сырым ветром. Город с высоты будто приплясывал, будоража разум россыпью светящихся огней. Стоило им спуститься вниз, как в нос ударил запах речной сырости, а грудь придавило от магии, которой здесь всё было пропитано. А может, это всё последствия перелёта, который на удивление, прошёл спокойно. Улицы то вязли в темноте, то выскакивали пятнами света самых разных оттенков. Жёлтыми глазищами смотрели окна обувного, тёмно-зелёный фонарь раскачивался над дверью аптеки. — Здесь ничего не изменилось, — заметил Луи вслух, обращаясь к Жофри. Но того не оказалось рядом. Луи заозирался и облегчённо выдохнул, найдя советника у газетной лавки. — Что ты делаешь? Жофри медленно обернулся. — Чудное здесь место, — проговорил он с рассеянной улыбкой. — Я только что застал читающего воробья… Не смотрите так на меня! Птица перевернула страницу, пока продавец глазел по сторонам. — Видимо, во время полёта ты повредил рассудок, — желчно отозвался Луиджи, беря Жофри за локоть. — Идём. Признаться, я плохо помню дорогу ко дворцу. Это правда. Несмотря на то, что аляпистые, витые башни видны почти из любой точки города, Луи хорошо знает, как коварен Крец для иноземца. Его улицы живут собственной жизнью, указатели частенько врут, и добираться до дворца можно целый день. А это в планы Бреггеля не входило. Жофри принюхался, посмотрел по сторонам и выдал: — Мы находимся поблизости от Центральной улицы, — он уверенно повёл короля за собой. — Не смотрите шипсидам в глаза. — И не собирался. — И не говорите с ними. — Вот ещё. Делать мне нечего. Шипсиды… Удивительно, как Лихонавия так терпелива к этим грязным обманщикам, чья магия не имеет ничего общего с культом святости, которого придерживаются здешние маги — лихочары. Чем ближе к центру, тем всё меньше мелькающих чёрноволосых горластых людей, женщин с обнажёнными смуглыми плечами, мужчин, чьи подведённые угольной чернотой глаза вызывают у Луи нервный смешок. Шипсиды яркие, шумные, от них воздух наполняется чем-то пряным и тягучим, а уши вянут от торопливой и будто жжёной речи. Луи их не любит. Не будь шипсидов, не было бы розового дыма. Это — аксиома. Она прозрачна, как вода в горном ручье. Центральная улица слепит глаза. Над головой паутина из огней, светящиеся фонариками гирлянды из цветов. Вокруг плотно обжимающиеся друг о друга сахарные кубики домов, застеклённые балконы, между ними кричащие в буквальном и переносном смысле вывески магазинов, питейных заведений, игральных домов, и ещё чёрт знает чего, всего разглядеть не получится. — Эй, красавчик, не хочешь повеселиться? — кричит ему девушка с цветами в волосах, когда Жофри приходит великолепная мысль в голову — свернуть в один из проулков. Девица даже успевает засунуть ему приторно-белую розу за ухо. Луи брезгливо вытаскивает её и бросает на землю. Во дворце пахнет сушёной мятой и чем-то ещё… Анисовым сиропом? Луи кажется на секунду, что он оказался в госпитале. Сравнение ломается под будто бесконечными потолками, на которых шевелятся облака и среди них скользят ласточки. Жофри трогает Луи за локоть. — Ваше величество, идёмте. Вон туда. В приёмной их встретил коротенький, суетливый мужчина непонятного возраста с таким длинным носом, что тот елозил по свитку, который он держал в руках. — А-а-а! Вот и вы, вот и вы! Позвольте представиться. Кирилл Жузерц, визирь его и её величеств. Надеюсь, ваш перелёт прошёл без… — Прошу прощения, но я не вижу ни одного из правителей, — Луи вложил в улыбку всю вежливость, на которую был способен. Жузерц смерил его взглядом, в котором легко можно было найти жирную каплю снисхождения. — Разумеется вы их не видите, их здесь нет. Луи дёрнул бровью. — Предлагаю их подождать. — Не стоит! У их величеств много дел. Катрин Лоскавиц! — визирь вздёрнул длинный и пухлый палец. — Самолично вручила мне ваше обращение. На плечо на мгновение легла рука. Жофри наклонился и шепнул: — Только не заводитесь. Луи и не собирался. Он проделал такой путь не для того, чтобы выставить себя, а заодно и всё королевство в дурном свете. Жофри прав: нужно сохранять спокойствие. — У меня не простое обращение. При всём уважении, я уверен, что какими бы не были важными дела их величеств, то, что я собираюсь сообщить имеет бо́льший вес. Визирь продолжал глумливо ухмыляться. — При всём уважении, ваше благородие, вам стоило известить о своём визите заранее. — Что и было сделано, — спокойно парировал Жофри. — Месяц тому назад. Жузерц покивал с важным видом и щёлкнул пальцами, перед ним завис пергамент. — Я вас внимательно слушаю. Прошение будет передано в руки секретаря. Прошение? В руки секретаря! Луи рывком поднялся на ноги. Его и не собирались слушать. Во всяком случае не как главу государства. Как унизительно. — Не утруждайте себя. Благодарю за оказанное внимание. Жофри остался уладить какие-то формальности, скорее всего попытается вкратце объяснить причину их визита. Луиджи уже понимал, как это бессмысленно. — Пропади всё пропадом, — пробормотал он, выскальзывая за двери. Зал перед приёмной облепили синие и изредка лиловые кляксы. Лихочары. И почему они все на него уставились? Нужно дождаться Жофри — хлипкое билось в голове. Но хотелось сбежать Дьявол, какой стыд. Липкий, горячий, аж помереть охота. Кто-то осторожно дотронулся до его плеча. Луиджи обернулся. Знакомое лицо. Неужели… — Елена! — Впервые на моей памяти ты выглядишь так, будто рад меня видеть, — царевна скупо улыбнулась, хотя в глазах заиграли знакомые, но позабытые бесята. Она потянула его за собой, игнорируя слабые возражения «Жофри будет искать, нам пора возвращаться». — Нравятся потолки? Это я попросила сделать. Магия даёт много преимуществ, как жаль, что… Она осеклась. Луи ощутил, как её пальцы сжались на его локте сильнее. В лицо плеснулся прозрачный, чистый воздух. Мягкий аромат цветения смешивался с запахом мокрого камня. Струи фонтана меняли цвет, от чего даже начала немного кружиться голова. Ночь медленно таяла, но в саду продолжали гореть всевозможные светильники. «Удивительная штука эта магия...», — рассеянно подумал Луи. Елена подвела их к скамейке перед фонтаном. — Лу, — она посмотрела на него с какой-то очень взрослой серьёзностью. — Мои родители скорее отправятся танцевать с шипсидами, чем признают тебя настоящим королём. Они… Не воспринимают тебя всерьёз. — Я понимаю, — Бреггель с досадой поджал губы, отворачиваясь. — Не понимаю только, чем заслужил их презрение. Стыд ползал кляксами где-то внутри. Луи вспоминал лица министров, которые не воспринимали его с должным вниманием, вспоминал и холодно-отрешённое отцовское: «Ты никто для них. Избалованный принц, который ни черта не смыслит в политике». — Забудь о них, — неожиданно властным тоном подытожила Елена. — Расскажи мне в чём проблема, я попытаюсь донести до родителей. — Как? — Луиджи нахмурился. — Окольными путями, — она поправила перчатки. — Увы, я тоже для них пока... Никто. Эти слова задели Луи. Подстегнули спрятанную злость. — Ты не должна ждать. Пока ты ждёшь чудесного часа коронации, Скверна становится всё опаснее. Она растёт, как… Опухоль. Он не знал, правильное ли сравнение. И даже пожалел, что рядом нет Жофри, чтобы уточнить. — Скверна? — на лице Лоскавиц выступило недоумение. — Но это разве не колдовской морок блуждающий по Шипсии? Луи покачал головой и вытащил из-за пазухи чёрно-белые фотоснимки. — Скверна уже довольно давно нападает на наши границы. И с каждым годом она продвигается дальше. Елена совсем побледнела, разглядывая фотографии. Она поднесла ладонь ко рту. — Я не знала... — Разведчики доложили, что Скверна приближается и к вашим границам. Пока только на юго-востоке. Елена сунула ему обратно снимки. Пальцы её сильно тряслись. — Мне очень стыдно перед тобой, Лу. За своих родителей и за своё незнание. — Брось. Стыдом дело не исправишь. Он вытащил сигарету и начал рыскать по карманам в поисках спичек. И замер, когда кончик сигареты вспыхнул. Из-за дерева вышла девушка. Луи дёрнул уголком губ и затянулся. — Я вас не просил об этом. — Не за что, — она говорила низковатым, мягким голосом. Кто она? Плащ на ней чёрный, без вышивки лихочарской эмблемы. Но магией владеет, это бесспорно. Даже воздух стал вязким, когда она подступила ближе. — Это Илона, — прошептала Елена, а потом опомнившись, громко их друг другу представила. Илона Эвич лишь едва коснулась Бреггеля взглядом, словно он и не представлял для неё никакого интереса. — Мне снился сон. Елена, — она тронула царевну за запястье. — Ты скоро займёшь престол. — Что? — та растерянно улыбнулась и помотала головой. — Время очень относительное понятие, не так ли? Илона отстранилась, что-то измученное отразилось на её лице. — Воробья уже поймали. Кстати, ты не знаешь где Олег? Мне нужно с ним поговорить. Кажется, Луи понял, кто она. Заклинательница. Это выше, чем даже пост главнокомандующего лихочарских войск. Бреггель читал о том, что святые награждают их даром пророчеств, но считал это сказкой для верующих. А тут вон оно как… Поразительно, в самом деле поразительно. Это ничто иное как знак! Луи улыбнулся. Преждевременная радость растаяла, когда раздался голос заклинательницы: — Елена, отыщи своего братца, будь добра. А вы, — её холодный, острый взгляд впился в Бреггеля. — Нам нужно кое-что обсудить.