Чёрные яблоки

Крец делился на три части. Центр — улицы змеиным клубком смыкающиеся вокруг дворца. Район не для бедных и точно не для тех, кто любит спокойно спать по ночам. Потому что ночные заведения и громкая живая музыка до первой утренней звезды создавали непрерывный гул. Свернув с Дворцовой улицы на Монетный бульвар, можно выйти к району знаний. Сам бульвар упирается в сердцевину этой части города — в старую столичную библиотеку, куда раньше съезжались со всех углов царства. Жёлто-розовый фасад скромно выглядывает из-за массивных колонн. Чуть дальше лицей Лихочар. Нельзя пропустить округлое здание, вечно окутанное дымкой. Именно в этой части города можно найти всевозможные клубы для любителей варить зелья и даже отыскать парочку музеев, в которые отважится зайти только чокнутый. Червоточина на теле столицы — Кривизина. Это липкие тёмные улицы, запах речного ила, заколоченные окна, подозрительные витрины и бесконечные лабиринты подворотен. Место, про которое в высшем свете не говорят. А если уж речь и заходит, то следует осуждающе поморщиться. Ужас! Там ведь живут беженцы, самые настоящие шипсиды, в каждом углу прячется кровопийца, и что не прохожий, то точно преступник, перевёртыш и ещё невесть кто. «Им легко говорить, — думает Елена, ступая по гнилым дощечкам заботливо уложенными над лужами. — ведь у них нет братьев, сбегающих в жуткие притоны». Знакомая вывеска приветливо улыбается сияющим полумесяцем. Какое глупое расточительство магии. Не только вывеска. Всё это: дрянь, которую они здесь варят, чары для отвода глаз, плавающие в воздухе чашки с фиалковой водой. Елена уже знает, что её пьют, когда надо срочно прийти в себя. Гадство… Она слишком много знает об этом безобразии, к которому даже не причастна. Олег не сразу открывает глаза. Затем он долго смотрит куда-то сквозь, пока наконец не признаёт, кто перед ним. — А! Моя дорогая сестра… Ты уже была на похоронах? — он садится и кладёт ладонь ей на плечо. — Мне так жаль. — Как же… Жаль ему. В сумраке его лицо кажется совсем белым. Ненастоящим. Елена давит в себе желание отодвинуться и сбежать. Она хмурится. С чего бы ей бояться собственного брата? Он всегда был какой-то досадной помехой. Слабый, слишком добрый, убегающий при виде разодранных колен. Елена часто падала. Олег плохо спал, плохо ел. Хотя нянечка уверяла, что в младенчестве был здоровым, розовощёким и крепким. С возрастом, приобретя все эти удручающие недостатки, Олег пристрастился к музыке. И совсем недавно к солнечному порошку. — Ты себя гробишь, — говорит ему Елена, выводя из притона. Олег всё время оглядывается и говорит что-то о пропавшем друге. — Слышишь? — она встряхивает его за плечо. — Ты себя убиваешь, Олег. Дневное солнце пляшет по стеклянным бусам, которые здесь вешают вместе с перьями над входом. Елена читала, что это отголоски древнего домашнего колдовства. Звучание, которое издают бусины отпугивает злых духов, а перья привлекают удачу. «Суеверия», — думает Елена. Злые духи селятся в людях, и никакими побрякушками их оттуда не вытравить. Илона скажет, что для того, кто стремится к свету — никакой дух не страшен. Свет. Олег тоже к нему стремится: вдыхает его через ноздри. Они доходят до моста с красными перилами, ведущего через реку. Мутная вода покрыта дикими кувшинками и тонкой зелёной плёнкой. — Знаешь, Лена, — вдруг выпаливает Олег. Он обгоняет её и разворачивается, хватаясь за ограждение. — Мне надоело выслушивать твои нотации. Я себя не убиваю. Знала бы ты хоть чуточку больше, то поняла бы, что ничего другого мне не остаётся. — Речи нытика и рохли, — произнесла Елена, сложив руки на груди. — У тебя вечно все вокруг виноваты. — Дура! — он ударил по перилам с такой силой, что те жалобно затряслись. — Ты ведь ничего обо мне не знаешь! Ничего. Он шагнул ближе. Его бледные губы превратились в тонкую злую улыбку. — Ты так занята желанием добиться всеобщей любви, что не замечаешь очевидного. Ты поэтому вечно за мной и таскаешься. Делаешь вид, что тебе не всё равно. Мол, смотрите, какая я прекрасная сестра! — он рассмеялся, словно снега насыпал. — Вот только я тебя прошу, хватит. Оставь меня в покое. Отвяжись! «Мне ничуточки не больно», — проговорила про себя Елена. Не в первой ей слышать эти речи от Олега. Чёрная неблагодарность! Разве она не делила с ним его горести? Не пыталась показать ему, что он не одинок? Всеобщая любовь! Как же... Царевна расправила плечи и улыбнулась. — Отлично, я тебя услышала, — подойдя к брату, она взяла его за локоть. — Но я обещала привести тебя к Илоне. Это имя подействовало на него успокаивающе. Он выдохнул, всё ещё раздражённо, и проворчал: — Привести? Будто я собачка какая-нибудь. Всю дорогу до дворца они молчали. Изредка Олег шмыгал носом. Пару раз в пустоту пожаловался, что солнце слишком яркое, а под конец дороги неожиданно обвинил сестру в том, что её кроме гулянок и балов ничего больше не волнует. Это было так, словно её сердцу щелбан отвесили. Чувство не из самых приятных. Но бесспорно — выносимое. Елена говорила себя: это последний раз, когда она делает что-то для этого паршивца. Но когда она оглянулась на церковь, за дверями которой скрылся Олег — измученное сердце охватила невыносимая жалость.

•

— И о чём же вы хотели со мной поговорить? Луи старался не подавать виду, что заинтересован ровно настолько же, насколько и сбит с толку. Взгляд Илоны тяжёлый и мглистый. Это кажется неправильным. Синий в представлениях Луиджи — цвет надежды. А какая надежда там, где мгла и тяжесть? Она повернулась к нему спиной, и ветви деревьев приподнялись, открывая упрятанную за ними тропинку. — Идёмте, покажу вам кое-что. Луи замешкался. Чёртова ведьма. Да, она не шипсидка, но с чего бы ему ей доверять? Люди, практикующие магию, полны самых тёмных соблазнов. Следует быть всегда начеку. Заставляя себя помнить об этом, Луи последовал за заклинательницей. — Давно вы знакомы с царевной? — спросила та самым безобидным тоном. Пыталась создать иллюзию светской беседы. Ха! — С самого детства, — нехотя ответил Бреггель, не отрывая взгляда от чужой спины. Илона слегка горбилась. Самым противоречивым образом это лишь добавляло её образу статности. — Мы часто играли во дворце в прятки. Елена всегда жульничала, заставляя придворных чародеев окутывать её чарами для отвода глаз. Луи сам не заметил, как заговорил об этом. А когда опомнился, было слишком поздно. Илона вдруг рассмеялась. Высоко и певуче, отчего по телу прошмыгнули мурашки. Луи оглянулся. Они далеко ушли. Уже не видать площадки с фонтаном. Только бесконечная зелень, от которой неожиданно стало душно. Морок. Колдовской морок. Не следовало за ней идти. «Какой же я глупец!», — разозлился Луиджи сам на себя. Илона замерла и повернула направо. За кустами сияющих золотистых цветов оказалась деревянная беседка. В ней царило радостное птичье оживление. Кого там только не было: и чёрные горделивые вороны, и деловито расхаживающие по крыше галки, и суетливые сороки, и диковинные разноцветные пташки, которых Луи и в жизни не видел. Крупный ворон приветливо каркнул и подлетел к Илоне. Он взгромоздился ей на плечо и склонил голову на бок. — Это Эрих, — криво улыбнулась заклинательница. Луи словно в холодную воду бросили. Эрих… Он с трудом сохранил самообладание и даже нашёл в себе силы усмехнуться. — Надеюсь, что не Бреггель. — Вы очень увлечены собой, — Илона наградила его лукавым взглядом из-под полуопущенных ресниц. — Я назвала его не в честь вашего отца. — Ясно. С чувством юмора у вас плохо. Эвич не сделала и попытки вернуть ему колкость. Она погладила птичий клюв. Птица довольно заклокотала. — Итак, — Луи прочистил горло и спрятал руки за спину. — Могу я узнать зачем я здесь? Полюбоваться вашим пернатым семейством? Илона тихо вздохнула. — Обсудить вашу цель визита сюда. Луи вздёрнул бровь. Как интересно... В его голосе зазвенел лёд, когда он заговорил: — Что вам может быть известно об этом? С чего вы вообще взяли, что я собираюсь с вами обсуждать такие вещи? Илона проткнула его прямым, как стальная спица, взглядом. Она выпрямилась. Ворон перебрался с плеча на её согнутую в локте руку. — Потому что мне глубоко противно то, что происходит в Шипсии, и то какие последствия это несёт. Луи напрягся. Сделал шаг в сторону, хмуро разглядывая белую россыпь крохотных цветов в клумбе. Что ей нужно? Всё это не похоже на будничную попытку выразить сочувствие. Врёт ли? Пока он думал над всем этим, Илона продолжила: — Мне было даровано видение… Луи бросил на неё взгляд и с лёгким раздражением в голосе напомнил: — Это я уже слышал. — Не перебивайте, — её голос вновь зазвучал низко и как-то замогильно. — Видение, в котором вы поможете взойти Елене на престол раньше времени. Луи застыл. Даже сардоническая ухмылка, блуждавшая по его губам секунду назад, отвалилась. — Я? — У вас проблемы со слухом? Возможно вам стоит сократить время проведённое на полях боя. И держаться подальше от пушек. Илона замерла вместе с вороном. Его чёрные глаза вдруг вспыхнули синим. Он хрипло крикнул и сорвался прочь. Луи слышал, как стихает шелест его крыльев. Остальные птицы как-то притихли и расселись яркой россыпью на верхних балясинах беседки. — Вы устроите дворцовый переворот, — Илона развернулась к Луи всем корпусом. Он опешил и сделал шаг назад. Рука непроизвольно потянулась к пистолету, что висел на поясе. — Вы сошли с ума. При всём уважении, но… Это… Илона шагнула навстречу. Её глаза — отвратительные, беспощадно-синие, как чернила, которыми выводят прощальные письма самоубийцы. — Царь Игорь сразу же подпишет бумагу на отречение, — Илона дотронулась до руки Луиджи и крепко сжала, дёрнув на себя. — С Катриной придётся повозиться. — Вы определённо сошли с ума. — Вы тоже, если думаете, что здесь есть кому-то дело до вашего народа. — А вам есть? — Я служу святым. Мне есть дело до всех. Луи нахмурился, уводя взгляд. Чужое прикосновение, неожиданно тёплое, оставляло на коже противный зуд. Хотелось избавиться от него. Вымыть руки. Вот только от ведьминских речей разум не отмоешь. Речей неправильных, безумных, и соблазнительных. Надо бы опомниться, пока не поздно. — Я не имею права влезать в дела чужого государства. Я не как... «Не как мой отец». — Вы и не влезаете, — прошептала Илона. — Считайте это союзничеством. Благим делом. Луи резко выдернул ладонь. — Это всё… Вы это несерьёзно, да? В груди стало тесно. Мысли повылетали. Луи вновь пошёл на поводу. Какая выгода Эвич от переворота? Разумеется, что никакой! Она просто хочет его одурачить и сдать. Развязать войну. Что, если Лихонавия давно посягала на территории его королевства?.. Дурак! — Прощайте, — выдавил Луи и зашагал прочь. — Поймите же! — вскричала Илона. — Скверна растёт и набирает силу. Мне снится, что я теряю родных в розовом липком смоге. Мне снится смерть и хаос. Я не могу этого допустить. И я знаю, что если не предпринять ничего сейчас… Бреггель застыл и резко развернулся. Илона замолчала и прикрыла глаза. Тишина несколько отрезвила Бреггеля. Он взволнованно огляделся по сторонам, словно в солнечных бутонах сидели шпионы-доносчики. — Так почему вы не обратитесь к… — По многим причинам, — отрезала Илона. — Одна из них — Елена. Только взойдя на трон, она откроет в себе силу, что была заперта долгие годы. Луи поморщился. О чём она говорит? Неужели о… — Да, я про колдовство, слово, которого на вашей родине сторонятся и называют иначе. Но разницы никакой нет. Шипсидка практикует колдовство, и лихочар тоже учится колдовать, пусть и по книгам и под присмотром учителей, — Илона провела ладонью над цветами, и те начали хихикать тонкими детскими голосами. — Вы знаете Елену с самого детства. Поручала ли она вам своё самое трепетное и сокровенное желание? Луи замер. Золотистые бутоны продолжали раскачиваться и смеяться. Это не казалась ему очаровательным. Цветы словно высмеивали его. Елена восхищалась магией. Частенько подбивала Луи и они тайком пробирались в лихочарский лицей. Признаться, и у него самого по дурости и юности сердца, чары и волшебство вызывали переливы трепета. Годами позже пришла настороженность и холод. Глупо восторгаться тем, что может стать оружием в руках безумных. — Что вы будете делать, Луи? Переводить и дальше своих воинов, молча наблюдать за тем, как Скверна губит ваш народ? Вопросы лились с языка Илоны, как яд стекающий с клинка. Каверзные, выворачивающие душу вопросы. Луи поднял рассеянный взгляд на заклинательницу. — Я могу попробовать другой способ. Обязан. Это не может быть одним единственным решением. — Пока вы будете пробовать, люди будут продолжать гибнуть. Илона говорила правду. Чёртова ведьма. Угольное пятно налетело на неё, оглашая сад карканьем. В когтистых лапах ворон держал маленькую клетку, в которой что-то испуганно пищало. Воробей? Что за глупости... — Спасибо, Эрих, ты славно потрудился, — промурлыкала Илона, забирая клетку. Выглядела она так, словно в ней не жалкая птица, а ключ ко всем тайнам мира. — Это ещё зачем? — Луи не смог удержаться от вопроса. Илона подняла на него улыбающийся взгляд. — Это поможет нам заполучить теневую поддержку. — Нам?! — возмущение полоснуло кипятком. — Но я… Синие глаза горели триумфом. — Бросьте. Я уже видела, что вы согласитесь, — с этими словами Илона всучила ему клетку. — Вам слишком дорог ваш народ. Вы правы, Луи, — она сдержанно улыбнулась, внимательно окидывая его взглядом. — Вы совсем не похожи на своего отца. Стерегите птицу! Я скоро вернусь. Подождите меня в доме. Она щёлкнула пальцами. Луи растерянно обернулся, и увидел крохотный дом с белыми стенами. Всё это время он чудесным образом сливался с цветущими кустами жасмина. Что делать? Оставить клетку и сбежать? Птица прыгала по дну клетки и чирикала. Будто даже злобно. У них в замке тоже раньше стояли клетки, только с птицами куда симпатичнее, в их перьях купалась радуга. И пели те так, что можно было забыть про всё на свете. После переворота птицы поисчезали. Только пустые клетки остались молчаливым напоминанием о том, что когда-то залы и комнаты замка украшала небесная музыка. Луи потянулся пальцами к задвижке на дверце, но тут же раздалось грозное воронье карканье. Эрих захлопал крыльями и зловеще клацнул клювом. — Чёрт, — шикнул Луи. По-хорошему надо отыскать Жофри и спросить у него совета. Главное не позволить проснувшемуся любопытству вести его. Луи закрыл глаза. Проклятье! Любопытство победило.