Следующее поколение

Бела стоял на улице перед огромной тяжеленной железной дверью. За дверью находилась пивная, которую показал ему Кампино как пример «почти аутентичной дюссельдорфской пивной». Эту пивную, находившуюся на границе Кройберга и Нойкёльна, действительно когда-то купил некий дюссердорфец. Он железной рукой ввел в своём заведении культурный код Дюссельдорфа номер один: «Настоящий дюссельдорфец пьет свое пиво стоя!» Но рюмочная находилась не в Дюссельдорфе, а в Берлине, а очень большой город нивелирует всех, даже упрямых дюссельдорфцев. Поэтому хозяину, во-первых, пришлось открыть второй зал с сидячими столиками, а во-вторых отказаться от культурного кода Дюссельдорфа номер два: хамоватых официантов. В первую же неделю двух сыновей хозяина, вздумавшим хамить посетителям, отметелили. «Мы сами хамы!» заявили посетители и с тех пор пиво никто не разносил. И пиво и закуску было принято брать у стойки. Ну, а в-третьих, дюссельдорфский "Альтбир" уступил место популярным местным маркам: «Schultheiss Pilsner», «Berliner Pilsner» и «Engelhardt». Короче, Бела стоял перед дверью пивной, а за ней его должны были ждать двое. И ждали они его уже пятьдесят минут. И даже уже пятьдесят пять, потому прошло уже пять минут, пока Бела репетировал апологию своего опоздания. «Да, я опоздал! На пятьдесят минут! Да, я согласен, что на пятьдесят минут опаздывать плохо, но было бы хуже, если я опоздал бы на полтора часа! Нет, я не мог придти быстрее! Девчонка, за которой я ухлёстывал три месяца, была наконец согласна! Нельзя было упустить такой случай, хотя с точки зрения времени и усилий, которые я на неё потратил, это было бы просто непростительно! А после всего, что было, я не мог просто встать, одеться и уйти. Это было бы грубо и кроме того, я рассчитываю на продолжение!» Несмотря на произнесённую оправдывающую его тираду, у Белы всё равно было гадко на душе. Свежеиспеченной группе «Depp Jones» был нужен гитарист и этого гитариста должны были найти Бела Б и Михаэль Бекман как главные инициаторы идеи. Но Беле до смерти не хотелось этим заниматься. Он считал, что уже внес свой вклад, придумав название группы. Поэтому он возложил миссию поиска гитариста на Бекмана. Бекман подошёл к делу очень серьёзно, отверг кучу кандидатур и вчера заявил, что наконец нашёл подходящего гитариста, который даже умеет читать ноты. В среде панков, в которой вращался Бела, умение читать ноты было большой редкостью, поэтому Бела изобразил восторг и сказал, что полностью одобряет выбор. Но Бекман всё равно настоял на личной встрече всех троих. И вот к чему это привело!.. Бела толкнул железную дверь, подошёл к стойке, заказал себе пиво и закуску: кусок хлеба с сырым фаршем и свежим луком, посыпанный сверху черным перцем, прошёл между стоячими местами в первом зале и увидел, что во втором зале на условленном месте никого нет. «Вот сволочи! Не дождались меня и ушли! …Подумаешь, посидели часок в пивной! Можно подумать, я заставил вас ждать на улице в дождь с градом…» — возмутился про себя Бела. Но возмутился как-то неуверенно, даже не зная радоваться или огорчаться. С одной стороны он избежал грандиозного скандала, по крайней мере пока, с другой стороны Бекман не стал бы скандалить на людях, а потом дело можно было бы как-нибудь замять. Тем не менее… Хреново, когда сотрудничество имеет такое начало. Ничего хорошего это не сулит… Но свято место пусто не бывает. За столом сидел какой-то парень в синих джинсах и белой футболке с надписью во всю грудь «Kiss». Бела решил сесть рядом. Хрен их знает, может их замучает совесть и они вернутся… —Здесь не занято? — спросил Бела. — Нет, — ответил тот. Бела поставил на столик пиво и тарелку с закуской и сел с другой стороны стола, тем самым показывая, что не намерен вторгаться в личное пространство парня. Парень внимательно посмотрел на Белу. — Ты ведь Бела Б? — спросил парень.— Я тебя узнал. Бела вздохнул. К прочим неприятностям появилась необходимость общаться с фанатом… — Автограф хочешь? Где тебе расписаться? Парень усмехнулся. — Автограф у тебя Бекман получит. После сегодняшнего, он сказал, что завтра сходит с тобой к нотариусу, чтобы ты смог написать завещание. А меня попросил тебя дождаться и потом рассказать ему в каком часу ты пришёл. Бела засмеялся. С души у него как будто камень свалился. — Так ты тот самый чудо гитарист, который знает ноты? — Ага, я. Меня зовут Родриго Гонзалес. — Очень приятно, — вежливо ответил Бела и не покривил душой ни на йоту. Действительно, Родриго Гонзалес производил очень приятное впечатление, особенно для человека, который был вынужден был так долго ждать. — Вообще-то мы как-то раз с тобой играли на одной сцене. Помнишь «Die Goldenen Zitronen»?» «Die Goldenen Zitronen» Бела помнил, они как и «Die Ärzte», играли весёлый панк, но Родриго Гонсалеса как ни старался, не смог вспомнить. Но это уже не имело значения. Куда важнее были музыкальные вкусы будущего члена группы, а они, кажется вырисовывались. — Тоже осточертел весёлый панк? — Не то слово! — А любишь, что потяжелее? — покосившись на футболку с «Kiss» сказал Бела. — Я состою в фанклубе «Kiss», — изрёк Род гордо.— И уже давно! — А у меня как-то раз был билет на «Kiss», — сообщил Бела.—Точнее, два билета: один на «Kiss», а второй на «Die Toten Hosen». Я подумал и пошел на «Штаны». — У тебя был билет на «Kiss» и ты променял его на «Штаны»?! — ошеломлённо выговорил Родригес и посмотрел на Белу как на человека, совершившего ужасное кощунство. — Ну, в тот момент мне показалось это важнее… — Что может важнее концерта «Kiss»! Родригес выглядел настолько расстроенным, что Бела почувствовал себя неловко. — Хочешь, пивом угощу? Пошли, сам выберешь… Бела и Родригес проболтали у стойки больше часа (после чего Бела по-свойски стал называть нового приятеля Род), а когда пришли обратно к столу и обнаружили, что их кружки стоят на самом краю стола, а их стол занят тремя бритоголовыми молодчиками и это притом, что за другими столиками было сколько угодно свободных мест. Перед каждым из бритоголовых стояла по большой пивной кружке, главный нацик разливал в кружки какое-то пойло из большой прозрачной стеклянной бутылки. «Вот уроды! Просто стая гиен!» — подумал Бела. У одного нацика всё лицо было в багровых прыщах, второй нацик с длинными сальными волосами выглядел полным дегенератом.Но особое отвращение вызывал главный нацик, которого Бела определил как «крашенную белокурую бестию». — Что вы здесь расселись? — зло сказал Бела. — Катитесь отсюда! Это наше место. Главный нацик проигнорировал Белу. — Почему у тебя волосы ненормально черного цвета? — обратился он к Роду.— У немцев не бывает таких волос. — Я не немец. Я из Чили,— спокойно ответил тот. — Чили… —издевательски сказал бритоголовый.— Ну как же, знаю! Винету и Шатерхенд? — А кто это такие? —удивился Род и Бела подивился его выдержке. Род не производил впечатления наивного младенца, который не понимает, к чему клонится дело. — «Всадник без головы»? — не унимался главный. — Совсем без головы? А же как он едет? Нацики как один загоготали. — Ясно!.. Сокровища майя? Род покачал головой. — Нет, это не у нас! — А инков? — Это в Перу. — Что ты к нему привязался, ты, полный идиот! — не выдержал Бела. — А может меня интересует почему этот чилиец живет здесь! Он должен жить в своём Чили в фазенде, ассиенде или другой убогой хижине, а здесь он вообще не должен находиться! Здесь он занимает чужое место! — Это вы здесь занимаете чужое место, разве вы не видели, что тут стоит чужое пиво? Главный деланно удивился. — Гляди-ка, в самом деле стоит! Ну, держи своё пиво, забирай, мне чужого не надо, я брезгую пить ваше пиво! Может у тебя сифилис, а у твоего чилийского друга гонорея! Бела взял свою кружку с пивом и аккуратно вылил её на голову сидящего нацика. — Теперь и у тебя сифилис! — И гонорея! — добавил Род, выплескивая свою кружку в лицо нацику. Нацики вскочили, главный выскочил из-за стола, схватил бутылку и ударил Белу по голове. Бутылка разлетелась вдребезги, а по лицу Белы потекла кровь. В ответ он ударил нацика в челюсть, потом сделал подножку, нацик упал, увлекая за собой Белу, они сцепились и покатились по полу. Нацик был выше и тяжелее Белы, но Беле удалось взгромоздится ему на спину. Кровь заливала ему глаза, но он увидел, что Род успешно бьёт своего противника, а в драку вступил ещё один человек, который занялся третьим.Тут нацик изловчился, стряхнул Белу со своей спины и они опять покатились по полу, молотя друг друга кулаками. — А ну, встали, оба, — вдруг сказал злой повелительный голос, — быстро встали! Над ними стоял местный вышибала по прозвищу Шкаф, названный так за двухметровый рост и мощное телосложение. Нацик поднялся. Он стоял, отряхивая одежду и исподлобья глядя на вышибалу. Бела остался сидеть на полу, у него гудела голова, встать он мог только с посторонней помощью, а просить её он не хотел. Шкаф подошел к стене и врубил яркий свет. Бела закрыл глаза. После полумрака свет ужасно раздражал. Вдруг кто-то наклонился над ним. — Бела? Бела с усилием открыл глаза. — Привет, Кампи… Это ты … дрался с третьим?.. — Я. Хорошо, что успел, они вдвоём тебе бы вломили… — Это точно… — Как чувствуешь себя?.. — Ничего… Голова немного кружится… пройдёт… — Надо скорую вызывать, — решительно сказал Кампино Шкафу. По бледному лицу Белы текла кровь. Он хотел оттереть её, но только размазал. — Не надо скорую, — поморщившись, попросил он. Кампино не обратил на его слова никакого внимания. — И полицию надо вызвать, — сказал он Шкафу, кивая на нациков, — пусть в каталажке посидят, им полезно. Шкаф презрительно посмотрел на притихшую компанию нациков. — Я вам говорил, что вы доиграетесь, а тебя, гад, — адресовал он главному нацику, — я отдельно ещё прошлый раз предупреждал. Чует моё сердце, домой вы сегодня не вернётесь. — Он первый начал, — зло сказал нацик, — он вылил мне пиво на голову! — А этот подонок, — второй нацик указал на Кампино, — чуть мне зубы не вышиб, говнюк! — Это будете полицаям объяснять! Кто первый, кто второй — плевать я на это хотел! Но сюда вы больше не приходите, вытолкаю в шею, мне неприятности не нужны, здесь люди пиво пьют, поняли? В пивную вошли полицейские. Их было двое: старший и младший. У старшего были водянистые голубые глаза и густые усы, придававшие ему солидности. Младшему солидность пока не грозила, он был молод. Молодой полицейский в удивлении уставился на Кампино. — Простите… Вы Кампино из «Die Toten Hosen»? —спросил он. — Да, — подтвердил Кампино. Полицейский смутился. — Вы не могли бы дать мне автограф? — Конечно. — Вот, — полицейский вынул из кошелька двадцать марок, — распишитесь, пожалуйста. Кампино расписался и полицейский бережно спрятал купюру обратно в бумажник. — Большое спасибо. Я ходил в среднюю школу, когда в первый раз услышал «Die Toten Hosen» и с тех пор я вас всё время слушаю!.. — сбивчиво произнёс он. Было видно, что встреча с Кампино поразила его до глубины души. — Вы…вы столько лет сопровождаете мою жизнь!.. — Всюду блат! — злобно прошипел главный нацик.— Житья нет нормальному человеку! — Мир вообще безумно несправедливое место, — заметил старший полицейский. Он устроился у стола и вынул ручку и бумагу для протокола.— Вот я, например, сидел у себя в полиции, и только сделал себе большой бутерброд: две булки, а между ними горячая свиная сарделька с горчицей, налил чай…и тут мне звонят и сообщают, что я должен бросить мой бутерброд и мой чай, и срочно ехать сюда, потому что трое придурков устроили в пивной драку и в результате их действий есть пострадавший, которого забирают в больницу. Я приехал сюда голодный и неизвестно, когда вернусь к своему бутерброду. Разве это справедливо? Тем временем подъехала скорая: в пивную вошел врач и два санитара. Врач быстро осмотрел голову Белы, вколол ему что-то в вену и велел принести носилки. Бела не стал протестовать. Ему почему-то хотелось спать и совершенно не хотелось пререкаться. — Вам понадобится одежда для больницы: тапки, пижама, — обратился к Беле врач. — Как связаться с вашими родственниками? — Я привезу, —вызвался Кампино. — Спасибо…— слабо сказал Бела. — Возьми ключ в куртке… —У тебя случайно какой-нибудь чемоданчик на такие случаи не собран? —Нет… разберешься с тряпками… несложно… В больнице Белу постоянно навещали. Приходили, разумеется, Бекман и Род. Бекман не стал издеваться над больным, сделал вид, что никакого опоздания не было и тема закрылась сама собой. Тем более он не стал ругать Рода и Белу за драку. Он и сам ненавидел нациков. Пришёл Фарин. Он внимательно выслушал подробный рассказ о том, что произошло. Но против обыкновения желания пошутить у него не возникло. « Как думаешь, откуда берутся наци?»…— грустно спросил он. Бела и сам об этом часто думал, но у него не было на этот счет внятного ответа. Что он мог сказать?.. «Из пробирки. С такими рожами, как у них, не размножаются.» Но чаще всего появлялся Кампино. Как-то само собой получилось, что он стал жить в квартире Белы на случай, если тому что-нибудь понадобится. И разговаривать с лечащим врачом стал именно он. Ровно через полторы недели врач ему объяснил, что Белу уже привели в порядок, но за ним ещё наблюдают и раньше вторника не выпишут. Каково же было удивление Кампино, когда в пятницу в полдень раздался звонок в дверь.На пороге стоял Бела с чемоданом, а на заднем плане виднелось отъезжавшее такси. — Привет! — сказал он весело.— Я хочу кофе! Можно войти? Потом, когда чемодан был поставлен на своё место в кладовке, а вещи из него уже лежали в корзине для грязного белья, Бела пришёл в гостиную и сел на стол, где уже стояли чашки с кофе, большой молочник, маленький сливочник и сахарница. Бела налил себе кофе и с наслаждением откинулся на спинку дивана. — Ух и хорошо же дома! — Тебя что, выписали? — допытывался Кампино. — Тебя же ещё четыре дня держать были должны! — Должны! — весело согласился Бела. — Но я пытался выяснить, кто главнее шеф врач или главный врач. — Зачем?! Не всё ли равно?! — С сестричкой флиртовал! — А сестричка потом тебя заложила? — Откуда я мог знал, что это настолько важно! Она брала у меня кровь, а я пытался узнать кто самый главный. Собственно, мне было глубоко по фигу. Так, к слову пришлось…Ночью мне было плохо и мне поставили капельницу, а утром выписали. Я пришел к выводу, что это страшная тайна! — Про то, кто всех главнее? — уточнил Кампино. — Именно! И тех, ей интересуется, досрочно выписывают из больниц. Имей это в виду! Кампино шутку не оценил. — Я немедленно звоню в страховку! — объявил он. Беле пришлось отнять у него телефон. — Господи, Кампи! Я не знал, что ты это так серьёзно воспримешь… Наоборот, это я явился в кабинет главного врача и категорически потребовал, чтобы меня выписали, потому что я хочу домой и у меня чересчур много дел, чтобы здесь ещё четыре дня валяться. Меня отпустили, но с условием, что ещё неделю за мной понаблюдают. Ну как? Понаблюдаешь? Разумеется, Кампино согласился. Неделя прошла спокойно, а в ночь с субботы на воскресенья на понедельник он проснулся, услышав ужасный крик. Кричал Бела. Кампино ринулся в соседнюю комнату, включил свет и увидел, что Бела сидит на кровати и глаза у него совершенно безумные. — Что случилось?! — Мне приснился кошмар. Даже руки у Белы тряслись. Кампино сел рядом и взял его руки в свои. — Ты что-нибудь помнишь? — Да. Это был какой-то старый город, мощённая брусчаткой улица, с одной стороны большая кирпичная стена, на ней были старинные уличные фонари, я шёл около неё, потом перешёл на другую сторону, свернул в переулок и сразу же попал в лабиринт из узких улочек между двух и трёхэтажных домов с высокими крышами из черепицы. Была ночь, город был весь чёрный и во всём городе не было ни одного дерева. —Ты когда-нибудь этот город видел, может это какое-то знакомое место? — Нет, я там никогда не был. Потом начался начался дождь, я не знал, куда мне спрятаться и вдруг увидел, что дверь одного из домов приоткрыта, а в маленьком, забранным толстой решёткой, окне второго этажа горит свет. Я поднялся по деревянным ступеням, они скрипели при каждом шаге и вошел в комнату. В центре неё стоял круглый стол, на нем на серебряном блюде стоял серебряный подсвечник с оплывшими до половины свечами. Около стола сидела красивая девушка с длинными вьющимися черными волосами, в светлом до пола платье, шапочка на её голове была вся расшита жемчужными нитями. В комнате горел камин и около него сидел и смотрел на огонь старик с длинной седой бородой в черном средневековом одеянии до пят и странной высокой шапкой на голове. Около стены неподвижно стоял ещё один человек: высокий, без шеи, с раскосыми глазами и странно сплюснутым носом. Он почему-то внушал мне такой ужас, что я поспешно выбежал из комнаты. Я бегом спустился по лестнице, услышал скрипение ступеней и оглянулся — он шёл за мной. Я выбежал на улицу, он по-прежнему продолжал идти и брусчатка содрогалась от его шагов. Я оглянулся, он становился всё больше и больше, пока не стал огромным. Я пробежал через какой-то длинный проход между домами, потом прошёл через одну арку, потом вторую, выглянул из неё, посмотрел наверх и сразу же опустил взгляд: раскосые глаза великана меня не видели, но он пытался меня нащупать рукой. Я заорал и проснулся. Кампино сходил на кухню и принес большой стакан воды. — Весь выпей, до конца, — приказал он. Бела послушно выпил. — А теперь ложись. Бела лег на кровать. Кампино улегся на кровать с другой стороны и повернулся к Беле спиной. — Есть способ победить этого великана, — сказал Кампино, закрывая себя и Белу одеялом.— Если мы будем спать вот так, спина к спине, то твой великан не выстоит против нас обоих, мы его победим. «Но пасаран», «Он не пройдёт!», — Кампино поднял руку в приветствии «Рот Фронт». — Засыпай! Спокойной ночи! Бела проснулся от вкусного запаха. Обалденно пахло чем-то печёным. Он быстро надел майку, натянул штаны и вышел в коридор. Умопомрачительный запах, как и следовало ожидать, тянулся из кухни. — Доброе утро! Как спалось? — весело поинтересовался Кампино. На большом фаянсовом блюде возвышалась гора уже готовых сырников, а Кампино ловко переворачивал лопаточкой последнюю партию на сковородке. — Очень хорошо! Великан не пришел. — Я же говорил!.. Возьми сметану в холодильнике и неси сырники в гостиную. — Ты что, творог купил? — удивился Бела. Он с детского сада терпеть не мог творог. — Давно уже купил. В самом начале, когда ты в больницу попал. Потом закрутился и забыл о нём. — С тех самых пор он у тебя лежит?! Так надо было выкинуть! — Зачем? Я люблю спасать продукты. С тех самых времен, когда мы плотно сидели на мели и нам было доступно только всё просроченное и подгнившее. «Die Ärzte» тоже когда-то сидели на мели, да ещё и как! Было время, когда Бела и Фарин питались исключительно рыбными палочками, которые в большом количестве презентовала им мать Фарина и на которые они тогда несколько месяцев жили. Это не научило Белу готовить что-нибудь внятное. Всё, что он умел делать — это пожарить рыбные палочки и выдавить на них сверху струю майонеза из пластиковой бутылки. И он с таким уважением посмотрел на Кампино, как должно быть члены первобытного племени смотрели на шамана. И что скрывать, этот взгляд Кампино чрезвычайно понравился. Сырники были вкусные. — Ну как? — спросил Кампино, хотя можно было не спрашивать. Бела рассыпался в комплиментах. Кампино и сам знал, что очень неплохо готовит, это ему говорили абсолютно все. Но похвала Белы почему-то было особенно приятно слушать. — А ты не пробовал участвовать в кулинарных шоу? — спросил Бела. Это было ошибкой. Кампино сразу нахмурился. — Делать мне больше нечего, как кривляться на потеху домохозяйкам! —отрезал он. — Я имел в виду, — поспешно поправился Бела, — лучше уж участвовать в кулинарных шоу, чем давать дебильные интервью. — Одно другого стоит, — проворчал Кампино. Бела доел последний сырник. — Большое спасибо! Это было незабываемо! — Пожалуйста! У Кампино было великолепное настроение и Бела поспешил этим воспользоваться. — Это, конечно, несусветная наглость, но… можно мы ещё немного побудем вместе?.. — нерешительно попросил он. — Я имею в виду в одной постели...Я помню свои кошмары примерно месяц. А потом забываю. Месяц — это же не очень много? — Ладно! — великодушно согласился Кампино .— Акция невиданной щедрости продолжается! Акция невиданной щедрости длилась уже два месяца, когда в один прекрасный день Бела пришёл с дня рождения своей сестры очень взбудораженный. — Ты весь какой-то взъерошенный, — заметил Кампино. — Тебе что, какая-то подружка твоей сестрицы отказала в близости? Бела глубоко и печально вздохнул. — В любви мне не везет… Кампино усмехнулся. — Мне-то зачем рассказывать? Я же не журналист! Бела любил прибедняться. У него было очень много фанаток, а он на голубом глазу говорил: «Я старый, больной человек, что вы все во мне находите!».Или в интервью рассказывал, как он робеет и как он не уверен в себе в женском обществе. При этом держался весьма нахально и поглядывал на молоденьких журналисток так, что они краснели. — Кофе будешь? — Буду! — С печеньем? — С печеньем! — Что, родственники не накормили? — ехидно поинтересовался Кампино. — У нас сегодня был вечер высокой кухни. Диана «Шоу Тима Мельцера — пятизвёздочного повара» каждую субботу смотрит. Записывает за ним все его рецепты. А сегодня решила приготовить его коронные блюда. Этот Тим Мельцер все передачи уверял, что готовить могут все! Наверно, могут! Но у Дианы почему-то не получилось! Всё было жирное или пережаренное. Хорошо ещё, что торт делала мама! — Значит, ты голодный и поэтому такой нервный? — Я нервный, потому что мне рассказали про наше законодательство по разводам! Ты не сталкивался ещё с ним? — Бог миловал! — Сам я тоже пока не сталкивался, но мне рассказывал сегодня в красках мой дядя. Его друг работал начальником отдела в «REWE» и очень много получал. Но ему приходилось действительно много работать. Он постоянно приходил домой поздно, жене это надоело — она-то не работала! И они стали постоянно скандалить. В конце концов она от него ушла, забрала детей и развелась с ним. И теперь ему нужно платить алименты детям и жене. То есть, он не женат, но семью всё равно содержит и будет содержать, пока бывшая жена не найдёт работу или снова не выйдет замуж. А она работу искать не хочет. Завела себе мужчину, но замуж за него не собирается! И этот её мужчина тоже не работает! Так что друг моего дяди будет содержать всё это семейство, пока детям не исполнится 18 лет! — Интересно… А у него что-то остается от его большой зарплаты? — Законодатель постановил, что совсем всё забрать у него не могут! Формула «законодатель постановил» мне безумно нравится! — Кошмар, — искренне сказал Кампино, — я знал, что у нас хреновое законодательство, но не думал, что до такой степени! — Оно у нас такое, что мы все скоро станем геями! Потому что, чтобы не кормить вот так свою бывшую, надо завести себе любовника. Бывают, конечно, флегматичные люди, котором ничего не надо! Имеют, к примеру, аквариум с рыбками и на него любуются. И никакая половая жизнь их не интересует. Но вот меня интересует и не иногда, а всегда! Мастурбация меня не увлекает, абсолютно тупое занятие! Поэтому мне нужен кто-то. Если знаешь, что дома тебя гарантированно ждёт секс, на первую попавшую девчонку уже не бросаешься. Короче: я хочу быть твоим любовником! Легкий тон оставлял Беле пространство для маневра. Если Кампино назовёт его спятившим извращенцем, то можно было бы беззаботно сказать что-то вроде: «Ну и ладно! Женят тебя на какой-нибудь дуре и будешь с ней всю жизнь мучиться! » Но Кампино рассмеялся. — Не вижу в твоих словах романтизма, я не прошу объяснятся мне в любви, но как-то уж совсем утилитарно. Бела мысленно себя поздравил. Ему не отказали сходу. Значит, надежда есть. — Не утилитарно, а по-дружески. Мы можем помочь друг другу, почему бы нам этого не сделать? — Очень странное предложение, раньше мне никто таких предложений не делал. Почему бы тебе не попросить, к примеру, Бекмана? —Потому что он соединяет в себе недостатки мужчины и женщины: любит командовать, болтлив, не умеет готовить и он мне не нравится! — терпеливо объяснил Бела.— Ну, а мы с тобой все равно вместе живём и даже спим одной постели! Ты просто снимешь свои дурацкие длинные трусы! Ты не представляешь, до какой степени они меня раздражают! Я их терпеть не могу! Их соглашение Кампино предложил назвать «Билль о правах», а Бела «Декларацией о намерениях». Но оба не очень хорошо учились в школе и плохо себе представляли, что такое «Билль о правах» и « Декларация о намерениях», поэтому остановились на среднем варианте — «Декларация о правах». Так продолжалось примерно месяц. А потом Бела понял, что им же придуманная «Декларация о правах» его не устраивает и что он хочет Кампино без всяких условий. Он знал, что никакие намеки и хождения вокруг да около тут не помогут и решил не тратить времени попусту, а высказаться напрямик и без долгих вступлений. Утром он предупредил Бекмана, что у него важный визит к физиотерапевту по поводу спины. Услышав о спине, Бекман погнал Белу с репетиции на час раньше, чтобы он, не дай бог, не опоздал. Но Бела подло обманул доверчивого Бекмана и вместо врача поехал домой. В прихожей на вешалке он увидел черную кожаную куртку, а под ней черные «найки». Значит, «объект» был дома. И действительно, «объект» сидел в гостиной и читал темно-бордовый том с золотым тиснением на обложке. — Привет! — поздоровался Бела.— Что читаешь? — «Трехгрошовую оперу», — ответил Кампино. Знаменитая пьеса Брехта давно не давала ему покоя. Он бы с удовольствием написал к ней музыку, но увы! это сделал уже когда-то Курт Вайль. Кампино был одет по-домашнему: черная майка с короткими рукавами, выгодно подчеркивала его мускулы, а черные мягкие штаны обладали кучей достоинств и самым главным из достоинств было то, что в самый интересный момент их можно было очень легко снять. Глядя на Кампино, Бела в который раз пытался объяснить себе, почему же всё-таки так сильно в него влюбился. На греческого бога Кампино был непохож, он был некрасив. Понятно, что на концертах поражала его бешеная энергетика, но по дому он же не носился как угорелый? — Я хочу быть с тобой вместе! Бела как заворожённый следил за реакцией Кампино. Вот поднялись в изумлении брови вразлёт, загорелись интересом темные глаза, большой рот расплылся в улыбке. — Да мы вроде бы так и вместе! Бела покачал головой. — Нет, я хочу без всяких девиц на стороне. И не надо мне говорить, что «это другое». Кампино хитро посмотрел на Белу и в его глазах плясали чертики. — Я не двужильный. Ты каждый вечер меня так укатываешь, что на девиц у меня давно нет ни сил, ни желания… Жили любовники на редкость дружно. Может быть потому, что взгляды на дом у них полностью совпадали. Бывало, после концерта любимец публики Кампино, полуголый, потный и злой, грязно ругался матом на работу осветителей и звукорежиссера, которые, с его точки зрения были не на высоте. Но дома его ждали тишина и покой. Дом был тихой пристанью, место, где можно было полностью расслабиться. А ещё Кампино очень ценил мнение Белы и всегда показывал ему черновики своих песен. Бела не был членом группы, и следовательно, его критику или похвалу можно было считать объективной. Во всяком случае, к его мнению стоило прислушаться. Бела, наоборот, не любил показывать свои песни «в процессе», предпочитая, чтобы Кампино высказывался о уже готовом сингле или альбоме. Поэтому Кампино безмерно удивился, когда придя однажды с репетиции, услышал в гостиной звуки гитары. Бела лежал в гостиной на раскрытом диване и меланхолично напевал, глядя в потолок и аккомпанируя себе на гитаре: «Однажды ночью я видел сон И этот сон был странным. Я сидел на кусте гороха, Потому что во сне я был жуком. Я совсем не хочу быть жуком! нет, нет, нет! Я совсем не хочу быть жуком! Тогда я должен буду всю мою оставшуюся жизнь молиться Жук, он же совсем крошечный, его обязательно раздавят. Я совсем не хочу быть жуком! нет, нет, нет! Я совсем не хочу быть жуком! Жука никогда никто не поцелует, К тому же у него очень маленькие уши. И когда я уже должен быть каким-нибудь зверем Я бы с удовольствием родился бы лошадью Лошадь большая И её можно раздавить только большим усилием Есть ещё лошади, которые говорят: «Му!» И эти лошади называется коровы Я совсем не хочу быть жуком! нет, нет, нет! Я совсем не хочу быть жуком! Коровы жрут траву, подобно овцам, Только овцы их намного тупее, А ещё коровы дают только молоко, А из шести овец можно связать ещё и кофту. Но быть бараном для меня было бы мученьем Потому что овцам нужен пастух Я надеюсь, что я буду китом, Но самое главное, я не буду жуком! Я совсем не хочу быть жуком! нет, нет, нет! Я совсем не хочу быть жуком!» Кампино сел рядом. — Ты написал новую песню? — спросил он. Бела не ответил. — Хорошая песня! — похвалил Кампино. — Странная, но хорошая. Бела тяжело вздохнул и поставил гитару около дивана. — Хорошая, да только не моя, а Фарина. — Хорошая песня, —повторил Кампино. — Но весёлый панк раз и навсегда отжил своё, Бела! — Почему? — Посмотри, что творится в мире. Времена сейчас очень неспокойные. Того и гляди разразится ядерная война. Сейчас не время петь про жуков и прочие глупости, понимаешь? Петь надо про крылатые ракеты с ядерными боеголовками на базе Раммштайн. Так что вы на верном пути. А Фарин на неправильном. Бела закрыл глаза. — Может быть мы на верном пути. Были. Но мы с общего согласия решили прекратить деятельность… — Приехали!.. Что случилось? Беле очень не хотелось давать объяснения… — Бекман ушёл из группы.Сказал, что будет писать музыку к кинофильмам, мол, это намного круче… — Хреново… Бекман был превосходный басист. И автор половины песен… — А Олаф К. Кобольт, — с презрением сказал Бела, — увлекся альтернативной медициной. У него большие планы на жизнь. Он будет гомеопатом. Он собирается окончить курсы, потом открыть врачебный кабинет, иметь много пациентов и заработать много денег. — То есть, с тобой остался только Род? — Да. — Что ты будешь теперь делать? Бела пожал плечами. — Не знаю… пока сходил на концерт к Фарину. Он приглашал, я сам давно собирался, раньше времени не было, теперь оно есть… У них всё в порядке. Сами развлекаются и публику развлекают... — Что-нибудь придумается, —успокаивающе произнёс Кампино и обнял Белу. —У тебя всегда полно идей! — Да, полно… — сказал Бела вяло.— Но что-то мне ничего не хочется....Я сказал Роду, чтобы он кого-нибудь нашел на место басиста или ударника… Но мне кажется, это бесполезно. Видно, пришла пора заканчивать с музыкой. Знаешь, мне кажется, что лучшие годы моей жизни уже прошли… — Не говори ерунду! Сколько тебе лет?... — Я слишком стар, чтобы умереть молодым, — сказал Бела глухо.— Выеби меня! — внезапно попросил он.— Так, чтобы мне было больно. Я хочу почувствовать боль. Может быть забуду, что всё летит к чертям… Бела опять стоял на улице перед той самой дверью «почти аутентичной дюссельдорфской пивной». На этот раз над городом висели низкие тёмные тучи, было холодно и мерзко.И настроение Белы вполне соответствовало погоде. С тех пор, как он подрался с нациками, он сюда больше не заглядывал. Но Род назначил ему свидание именно здесь. «Может быть он считает, что это счастливое место? Возможно. В конце концов, «Deep Jones» продержался четыре года и выпустил три альбома …Это немало.» Бела купил пиво, а на закуску две небольшие жаренные колбаски. Есть ему не хотелось… Против обыкновения он не опоздал, более того, пришел даже раньше. На условленном месте опять кто-то сидел, как в тот день, когда он здесь был в прошлый раз. «Тогда цветы были ярче, а трава зеленее. А прошло-то всего ничего: четыре года» — угрюмо думал Бела. За столом сидел парень с короткими, светлыми, зачёсанными назад волосами. Перед ним стоял небольшой стакан, который Бела с первого взгляда принял за бокал для дюссельдорфского пива. Но приглядевшись получше, Бела увидел, что перед человеком стоит стакан чаю. Он усмехнулся. «Ненормальный! Он бы ещё колу здесь заказал!» Тут любитель чаю поднял глаза и Бела, к немалому своему удивлению, узнал его. — Привет, Фарин! Что ты здесь делаешь? Фарин широко улыбнулся. — Рода жду! — Я его тоже жду, — сумрачно сказал Бела. Появление здесь Фарина могло означать только одно— вечер пройдет в лёгкой, весёлой, остроумной болтовне. В другой раз Бела с удовольствием принял бы в ней участие, но сегодня у него совсем не было настроения. — Что у вас нового? — поинтересовался Фарин. — От нас ушёл ударник. Хочет стать гомеопатом! — мрачно сказал Бела. С уходом Бекмана он примирился, а уход Олафа очень сильно взбесил его, хотя по идее должно было быть наоборот: Олафа в отличие от Бекмана можно было заменить другим ударником. — Будет морочить голову бедным старушкам, — распалялся Бела. — Ненавижу гомеопатов! Все они шарлатаны! — Подумаешь, гомеопат! — в свою очередь сказал Фарин. —Наш Флори тоже ушёл из группы и теперь работает на кладбище сторожем. Бела в величайшем удивлении воззрился на Фарина. — Серьёзно? Он попытался представить себе Флори, второго вокалиста «KING KØNG», любителя вещей с эмблемой «Харли-Дэвидсон» и косух с цепями, в роли могильщика… и не смог. И тут ему в голову пришла другая мысль. — Слушай-ка, а ведь у вас в «KING KØNG» всё построено именно на твоём с Флори дуэте и ваших двойных гитарах. Фарин развёл руками. — Думаешь, я с ним не говорил? Говорил! Я сказал ему, что это свинство.Что он разваливает группу. Но я не смог его убедить.Он мне сказал, что ему надоел вечный шум, а так же вечные переезды и ночёвки в гостиницах. Что группа всё равно не приносит денег. Что его поселили в кладбищенском доме и вопрос с жильём у него навсегда решён. И что он наконец-то всем доволен. Так что, если думаешь закончить музыкальную карьеру, спеши! На кладбище нужен ещё один человек… Могилки, памятники, гробовая тишина… всё как ты любишь. И Флори в качестве собутыльника. Он очень не дурак выпить. Он будет первым могильщиком, ты вторым. Налижитесь — увидите тень отца Гамлета! Бела не верил своим ушам. — Выходит, вы распались?! — Выходит, да, — совершенно спокойно ответил Фарин. Бела глядел на него во все глаза. Сам он очень тяжело переносил распад группы и на плаву его держало только то, что надо было дать два последних концерта. Пока ошеломлённый Бела переваривал полученную информацию, появился Род. — Привет! Я не опоздал? Фарин посмотрел на часы. — Разве что минут на десять, — любезно сказал он. — А где же найденный тобою музыкант? Я думал, он придет с тобой. Вообще, Род, — раздраженно сказал Бела, — прослушивание стоит устраивать в студии. А впрочем мне всё равно. Требования у меня минимальные: я не буду играть с нацистом. Будь он хоть семи пядей во лбу. Всё остальное мне подходит. — Я не нацист, — серьёзно сказал Фарин. Бела хмыкнул. — Можешь мне это не говорить. Я это и так знаю. — В таком случае, обсудим наши дальнейшие действия. —Эээ… Не понял. Что, извини, обсудим? — Наши дальнейшие действия, что же ещё? Я думал, Род тебе уже всё сказал. — А… что он должен был мне сказать? — Бела перевёл взгляд на молчащего Рода. — Мы собираемся возродить «Die Ärzte» — бодро сказал Фарин. — Там нечего возрождать, Фарин. Весёлый панк стал старомодным, — устало возразил Бела.— Он уже устарел. Он больше никому не нужен. Возрождать группу ради ностальгии плохая идея. Да, согласен, мы можем провести тур по Германии, Австрии и Швецарии. Но наши старые песни выстрелят всего только один раз. А дальше будет профанация, понимаешь? И даже в ностальгическом турне должна быть как минимум одна новая песня. Про что она будет? Про жука? — Она будет против неонацизма. Я тут набросал кое-что. Он протянул Беле блокнот и Бела прочёл заголовок «Schrei nach liebe». — С тебя музыка. Бела снисходительно улыбнулся (опять какие-нибудь глупости!) и прочёл текст. Потом перечитал его более внимательно. — Хм, —сказал он. — Интересно… И ещё раз перечитал написанное. — Очень и очень интересно… — он круто обернулся к Фарину.— Да ты гений! — Я знаю, — сказал Фарин и нарочито скромно опустил глаза. Когда Бела вышел из пивной на улицу, было уже темно. Начался сильный дождь. Бела, как и всякий владелец машины, терпеть не мог дождь. Дождь — это мокрый и скользкий асфальт, неизбежные аварии, и, как следствие длинные пробки, в которых легко можно было простоять и час и полтора. Но сейчас это его не очень угнетало. В пробке ему явно было чем заняться. Но он доехал до дому без приключений и суеверному Беле это показалось очевидным хорошим знаком. Дома его тоже ждала неожиданность. Дом, в котором последнее время стараниями Белы царило похоронное настроение, преобразился. Из кухни слышалась «Баллада о Мекки Ноже», которую во весь свой неслабый голос на всю квартиру распевал Кампино: «У акулы зубы — клинья, Все торчат, как напоказ. А у Мэкки — нож и только, Да и тот укрыт от глаз. Суматоха в Скотланд Ярде: То убийство, то грабеж. Кто так шутит — всем известно: Это Мекки-Мекки-Мекки-Мекки-Нож!»* Настроение у него было самое распрекрасное. Он готовил.Что-то скворчало на сковородке, на разделочной доске лежал мелко порезанный репчатый лук, а в разных мисочках ещё какие-то ингредиенты будущего сложного блюда. Кампино пел и заглядывал в лежащую тут же поваренную книгу. — Нравится? — улыбаясь, спросил он Белу. — Круто! Ты и Мекки Нож— вы просто созданы друг для друга! — И я его когда-нибудь сыграю! — А почему у тебя такое хорошее настроение? —подозрительно спросил Бела. Кампино хитро посмотрел на Белу. — Разве для этого нужна какая-то особая причина? — Ты что-то скрываешь! Кампино неудержимо расхохотался. — Почему ты так решил? — Потому что ты врать не умеешь, а на физиономии у тебя всё написано. Выкладывай! Откуда Фарин узнал, что я хочу завязать с музыкой? Кампино положил правую руку на поваренную книгу. — Клянусь говорить правду и только правду, — торжественно возгласил он.— Я позвонил Роду и сказал ему, что если он в самое ближайшее время никого не найдет, то ты уйдёшь в запой. Род сказал мне, что уже думал на эту тему и решил пойти по наиболее простому пути. А уж что он там наплёл о тебе Фарину, я не знаю. — Выеби меня! — вдруг попросил Бела. Кампино нахмурился. — Опять тебе что-то не нравится? — На радостях… Возрождённый «Die Ärzte» имел оглушительный успех.«Schrei nach liebe» взахлёб хвалили все. Её постоянно крутили по «MTV», она звучала из каждого утюга. Фанаты обожали её и на концертах очень активно её подпевали. Особенно приводило их в восторг припев «мудак!». А когда в финальном припеве «мудак» повторялся аж четыре раза, зал пел просто с редким энтузиазмом! Как-то Фарин принёс в студию письмо какого-то фаната, который написал, как он и его приятели хотят развлечься на Новый Год: «Если кто-нибудь в Новый Год в 23 часа 58 минут и 42 секунды поставит «Schrei nach liebe», то последним словом, который он услышит в уходящем году, будет «мудак!» Бела восхитился. Это звучало так по-панковски! Пусть на Рождество придётся быть пай мальчиками и проводить его с родителями, но никто не мешает ему и Кампино встретить Новый Год так, как они захотят! Кампино идея тоже очень понравилась и они решили непременно её воплотить. Наиболее важную часть вечера (то есть песню) воплотил Бела. Но он неверно рассчитал время и «мудак» стало первым словом, которое они услышали в Новом Году. И Бела и Кампино чрезвычайно веселились по этому поводу. Им казалось, что это очень остроумно. Но как встретишь год, так его и проведёшь. И год таки не задался. Нет, сперва казалось, что всё складывается прекрасно. «Штаны» уехали в небольшой тур, а «Врачи» в это время работали над вторым синглом и приступили к записи альбома. Бела крутился как белка в колесе, дел было невпроворот. Но вопреки всему, он отчаянно скучал и с нетерпением ожидал возвращения Кампино. И вот Кампино вернулся. Бела знал, что после гастролей Кампино приедет уставшим и голодным, и решил устроить ему сюрприз. Первым долгом он отправил Кампино расслабляться в уже набранную горячую ванну. Через сорок минут, когда тот наконец вышел, весь стол в гостиной как по волшебству был уставлен пивом и разнообразными закусками к нему. Нужно отдать должное, доставка сработала как часы. Изумление Кампино было велико и Бела сиял от удовольствия. Они проговорили за полночь. Но Бела отнюдь не собирался ограничиваться только разговорами и, когда все блюда были уже съедены, а всё пиво уже было выпито, сказал: — Ну что, идём спать? Обычно это означало предложение, причём самое недвусмысленное. — Конечно, идём! — согласился Кампино. Но на этот раз радость Белы была преждевременной. Как только они улеглись в постель, он обнял Кампино за талию, а в следующую минуту его рука скользнула вниз, к паху. Но Кампино неожиданно её задержал. — Не сердись.— извиняющимся тоном сказал он.— Я устал и очень хочу спать. Давай с нежностями подождем до утра. Когда Кампино заснул, Бела признался себе, что несколько разочарован… Но в конце концов тур — это всегда нервотрепка. Ему ли это не знать! А утром им обоим никуда не надо и можно заниматься любовью сколько душе угодно. С этой мыслью он повернулся спиной к теплой спине Кампино и сразу же уснул. Утром он не открывая глаз, пошарил рукой по постели. Рядом никого не было. Сон мгновенно исчез и Бела пошёл искать Кампино. Тот обнаружился в коридоре, около входной двери. Он был уже в кроссовках, застёгивал куртку и собирался уходить. — Куда ты? — спросил Бела. Кампино удивился. — Как куда? Работать. — Неужели тебе не дали даже день на отдых? — недовольно спросил Бела. — Очень много нового материала, — Кампино поцеловал Белу в щеку. — Форс мажор! Извини! Но воскресенье я обязательно отстою! И он действительно отстоял воскресенье. Но в воскресенье у Брайти был день рождения. — Черт! Я об этом совсем позабыл! Пойдем вместе? — предложил Кампино. — Меня не приглашали! —отрезал Бела. — Да брось ты, какие приглашения, смешно! Но Бела пошёл на принцип и остался дома. С тех пор как «Die Ärzte» воссоединились, у них сильно изменилась манера выступлений. Между песнями Фарин и Бела разыгрывали настоящие шуточные миниатюры, каждый раз разные. Но были и традиционные темы. Например, подколы «Штанов». Редкий концерт без них обходился. С некоторых пор шутки Белы о «Штанах» стали намного злее. Но он напрасно ждал реакции. Кампино не обращал на них никакого внимания, словно так и надо. Он вообще стал какой-то рассеянный, слушал вполуха, отвечал невпопад. — Песни пишу для нового альбома, — оправдывался он. — Это будет бомба! — А можно посмотреть черновики? — попросил его как-то Бела. — Дураку полдела не показывают! — изрёк Кампино, но увидев неприятное впечатление, которое произвели его слова, принялся извиняться, говоря, что он совсем не хотел оскорбить Белу и имел в виду совершенно другое. Бела ответил, что он не маленький ребёнок и в своей жизни слышал выражения и покрепче. Но осадочек, как говорится, остался. Настал день, когда вышел второй сингл «Die Ärzte» «Mach Die Augen Zu». Неизвестно, что заставило Фарина написать такую песню, он не любил рассказывать о своей личной жизни. Но причины, похоже, были. У Белы к тому времени тоже появились очень веские причины показать эту песню Кампино. Песня должна была объяснить то, о чём он не хотел говорить вслух. «Закрой глаза и поцелуй меня И потом скажи, что любишь. Я точно знаю, что неправда. Но я абсолютно не чувствую разницы, Когда ты отдаешься мне Закрой глаза и поцелуй меня, это успокоит меня. Я забуду, что случилось. Но я надеюсь и мечтаю, Что я тебя ещё не потерял. Мне абсолютно всё равно, Чувствуешь ли ты в действительности что-нибудь, Делай, что хочешь. Закрой глаза и поцелуй меня, Это в последний раз. Разреши ненадолго продлить наше прощание, Не оставляй меня одного с моей мукой. Закрой глаза и поцелуй меня Это успокоит меня… Потом, если ты хочешь, ты можешь уйти Но подумай, без тебя Без тебя Без тебя я пропал. Мне абсолютно всё равно Даже если ты только со мной играешь Делай, что хочешь Закрой глаза… Закрой глаза… Закрой глаза … и поцелуй меня…»* — Мы выпустили новый сингл, — сообщил Бела. Наверно, это была не самая лучшая идея затевать важный разговор за едой да ещё утром, когда оба торопились на работу. Но Бела теперь видел Кампино в основном по утрам. — Да?.. —рассеянно ответил тот. Он, похоже, думал совсем о другом. — Мне интересно твоё мнение. — Хорошо. Но я сейчас тороплюсь. Положи CD на какое-нибудь видное место. Через две недели Бела заметил что CD лежит всё там же, на том же месте, куда он его положил, и даже уже покрылось тонким слоем пыли. Его явно не брали в руки. —Ты уже прослушал наш сингл? Как тебе новые песни? — на следующий день спросил он у Кампино. — Очень хороши! —с энтузиазмом отозвался тот. — Какая тебе больше понравилась? —спросил Бела. — «Schrei nach liebe», — без запинки ответил Кампино. — Но её там нет. — Как это нет? Есть! — Ты не слушал CD? — Слушал! — Ладно, потом послушаешь, — сказал Бела, забирая CD. Больше они к этому вопросу не возвращались. Постепенно Кампино стал всё реже бывать дома, каждый раз под всякими благовидными предлогами. Сперва Бела ждал, когда он придёт, прислушиваясь, не стукнет ли входная дверь. Иногда ожидание растягивалась на всю ночь и Бела засыпал на рассвете, после того, как партнер наконец-то приходил домой. Он осунулся и под глазами у него появились синяки. В конце концов, Фарин настойчиво поинтересовался, что происходит. Он и Род был серьёзно обеспокоены. А тот, из-за которого Бела не спал, не задавал подобных вопросов. Его всё устраивало. Бела в очередной раз удивился, как в короткое время всё до неузнаваемости переменилось. — Плохо засыпаю, — объяснил он своё состояние.— Иногда целую ночь не сплю. — Тёплое молоко на ночь, — посоветовал Фарин. — Самый верный способ. Это самый древний человеческий инстинкт. Ребёнок сосёт грудное молоко и тут же около груди засыпает. — Можно молоко заменить какой-нибудь едой. Когда мне не спится, я иду к холодильнику и ем, — предложил Род.— Что-нибудь, что не надо готовить. Например, колбасу. На сытый желудок спится лучше. Тоже древний инстинкт. Любое животное сначала находит еду, потом её жрёт, а потом заползает в нору и там дрыхнет. — К засыпанию ведёт сексуальная активность, — добавил Фарин. — Нужно завести партнершу. — Может и нужно… Партнёром Кампино было назвать уже сложно. Сексом они уже давно не занимались… Поэтому он так удивился, придя в спальню в 11 вечера и обнаружив там лежащего в кровати поверх одеяла полностью обнажённого любовника. —Ты что-то рано сегодня вернулся. Что-нибудь случилось? — Иди сюда…—вместо ответа позвал Кампино. Губы Белы скривились в невесёлой усмешке. Совсем недавно он до смерти хотел этого. И вот его желание вроде бы исполнилось, но почему-то это не принесло ему никакой радости. Наоборот, он чувствовал глухое раздражение. «Пусть делает, что хочет и побыстрей оставит меня в покое.» В конце концов, Кампино почувствовал что-то неладное. За столько лет совместной жизни он хорошо изучил Белу… — Плохо? — спросил он. — Хорошо…— ответил Бела, не открывая глаз. — Раньше, когда тебе нравилось, ты стонал. — Не останавливайся, — хрипло сказал Бела. Кампино удовлетворил своё желание, повернулся на другой бок и заснул. А у Белы заснуть не получилось. Он лежал и рассматривал на пятнышко на потолке. Пятнышко носило неопределённый характер и Беле нравилось каждый раз разглядывать его и придумывать, на что оно похоже. Теперь он смотрел на пятнышко и видел в нём неприличный жест — кулак с поднятым средним пальцем. «Перебьёшься, — зло думал он. — Обойдешься без моих стонов. В конце концов, я не женщина, чтобы изображать ложный оргазм.» Объяснять он ничего не собирался. Ясно было одно: если это была попытка оживить прежние отношения, то она потерпела сокрушительный провал. Но окончательный разрыв наступил осенью. К тому времени Бела приобрел дом под Берлином. Сначала подразумевалось, что это будет дом для них обоих. Дом был расположен так, чтобы с террасы можно было наблюдать закаты, а закаты в тех краях были просто великолепны. А ночью на террасе звезды казались особенно яркими. Кампино воспринял покупку с энтузиазмом. — Если есть деньги, то надо тратить их с толком, а именно покупать недвижимость, — доказывал он Беле, хотя тот не спорил.— Потому что на государство ни в коем случае нельзя полагаться. Сегодня всё стабильно, а завтра вдруг, ни с того ни с сего, инфляция. Или денежная реформа. Или… да мало ли что могут придумать наши любимые политики! Поэтому он тоже купил себе дом. Дом использовался им в основном для вечеринок. Бела там почти не бывал, свои отношения они по-прежнему не афишировали. В ту ночь Бела сидел на террасе в полной темноте. Светился только огонек сигареты в его руке. В пепельнице, стоящей на столе, было уже два окурка и это означало, что следующая сигарета должна быть последней. Было уже 12 ночи, Кампино в очередной раз не было дома и ждать его не имело никакого смысла. Впрочем, Бела давно привык проводить вечера в полном одиночестве и совершенно не тяготился этим. Но сегодня уединение Белы было нарушено. В темноте послышались тихие шаги. Бела повернул голову и увидел неслышно подошедшего Кампино. — Впервые вижу такую огромную луну, —вполголоса сказал Бела.— Говорят, такая луна всегда к неприятностям. В такие ночи воют волки оборотни, а вампиры встают из могил. Кампино сел на второй стул около стола. — Я женюсь, — сказал он, тоже глядя на луну. Бела не выразил удивления. — На Карине Кравчик? — Откуда ты знаешь? — Мы её снимали когда-то в клипе и с тех пор у нас приятельские отношения…Последний раз мы виделись в … — Бела попытался припомнить, — впрочем, неважно… Она подсела к нам за столик и спросила, как у нас дела. Фарин ответил, что у нас всё по-прежнему. То есть, в личной жизни без изменений. Её всегда только личная жизнь интересовала. А у самой глаза блестят, ей нам что-то сообщить хочется, ну просто мочи нет, распирает человека! Наконец Фарин её пожалел: «Да не мучайся ты так! Рассказывай!» И тут она нам всё рассказала, всё как есть, без утайки! «Я встретила любовь всей моей жизни!» Фарин улыбнулся ей самой ослепительной своей улыбкой: «Мы слишком часто это слышали, но всё равно рады за тебя!» «Угадайте, кто он?» «Мы угадывать не будем, кандидатов слишком много!» «Это Кампино!» Вот с этого момента мне стала очень интересно. «Поздравляем! —сказал я в тон Фарину.— А это взаимно?» «Он меня обожает!» — ответила мне Карина. Тут Фарин окончательно развеселился. «Но это слишком осторожная добыча! Женить его на себе будет не так-то просто!» Но Карина просто бурлила энтузиазмом. «Я всё сделаю для этого!» И это было сказано примерно полгода назад. Кампино со страдальческим видом посмотрел на Белу. — Пойми, наши отношения должны когда-нибудь закончится! Они же не могут продлиться всю жизнь! — Не могут! — согласился Бела.— К тому же гомосексуализм не нравится Господу Богу! Он не пустит тебя в рай! Кампино искоса посмотрел на Белу. — Она бременна. Бела пожал плечами. — Если на ранних стадиях — не беда! Есть платья, которые скрывают фигуру. Я думаю, Карина в этом лучше меня разбирается.Ты ведь хочешь пышную свадьбу? — В таких делах не может быть «я хочу». «Хочу» не я, хотят родственники. И Карина уже в шесть лет выбрала себе подходящее свадебное платье. А к свадебному платью полагается свадебный букет и свадебный лимузин. Фотоссесии около церкви, где мы будем венчаться. Свадебный банкет минимум на сто двадцать персон и свадебное путешествие на Бали. — Надеюсь, меня ты не пригласишь. Во-первых, я как бы бывший, а бывших обычно не приглашают, а во-вторых, я в принципе не люблю пышные свадьбы, и Констанция со мной полностью согласна. — Кто такая Констанция? — Моя девушка. О Констанции Кампино слышал в первый раз, но имя было настолько гадкое, что ему не составило труда представить себе что-то скользкое и донельзя омерзительное. Он мысленно представил Констанцию в виде огромного спрута, потом гигантским мохнатым пауком и наконец остановился на самом мерзком, что смогло себе представить его воображение: в образе исполинской мокрицы. Тут Кампино с удивлением понял, что он ревнует к неизвестной Констанции и разозлился. — А ты предусмотрительный! Я никак не думал, что ты найдешь себе запасной вариант! — А ты думал, я буду лить слёзы и закатывать сцены? . — Значит, ты меня обманывал!.. — Как и ты меня!.. У нас всегда всё делалось по обоюдному согласию и расстаться тоже обоюдное решение. Или ты возражаешь? — Возражаю, я?! Это после сегодняшнего откровения?! Бела пожал плечами. — Нам было вместе очень хорошо, но теперь мы закрываем лавочку, наше счастливое прошлое остается позади, зато впереди ещё более счастливое будущее! Ты собираешься сочетаться церковным браком, а я собираюсь вступить в гражданский брак. Какой прекрасный конец у нашей любви! В нем есть даже брак — какая же любовная история без брака?... Всё супер, все удивительно хорошо, всё великолепно, всё замечательно, все всем довольны, все радостны, все веселы, все друг друга любят, многократное ура! В ту ночь они ночевали в разных комнатах. На следующее утро Бела ушёл на работу к девяти, а когда ближе к одиннадцати ночи вернулся домой, ни Кампино, ни его вещей в доме уже не было, а на столе в гостиной лежал ключ от дома. Бела сел на диван. Он смотрел на ключ и в голове у него тупо вертелось: «Если кто-нибудь в Новый Год в 23 часа 58 минут и 42 секунды поставит «Schrei nach liebe», то последним словом, который он услышит в уходящем году будет«мудак!» — Точно, мудак, — с горечью сказал он вслух и непонятно было кого он имел в виду: неизвестного фаната, придумавшего такое развлечение, Фарина, который это развлечение ему подкинул или себя самого, решившего оригинально встретить Новый Год.