Следующее поколение

24 июля в земле Северный Рейн Вестфалия в общем и в городе Дюссельдорфе в частности, праздновались выпускные балы. Наиболее пышно они проходили в гимназиях: снимались шикарные залы, а поскольку Дюссельдорф считается городом высокой моды, выпускные платья и костюмы покупались в бутиках. Выпускники средней школы как могли тянулась за гимназистами, но там всё были попроще, так сказать, труба пониже, дым пожиже, а платья из «H&M». В основной школе тоже проводились выпускные вечера, но там труба была уж совсем низкая, а дым совсем уж жиденький: из «C & A» и «Primark». «Бальный зал Фогель» представлял из себя охраняемое государством здание в стиле модерн и этим все сказано. В нем было два больших уютных зала, которые обычно снимали под свадьбы и выпускные вечера и в тот вечер оба они были заняты. И в первый и во второй зал можно было попасть двумя путями: через парадный вход по мраморной лестнице с изумительным витражом, изображающий пейзаж с озером, кувшинками и ирисами, или по длинному коридорчику, облицованному зеленоватой керамической плиткой, украшенный сверху орнаментом из стилизованных кувшинок. Пройдя по нему одни страждущие могли сходить в туалеты, а другие страждущие выйти покурить. Молодой человек лет 18 дёрнул изысканно изогнутую ручку двери, вошёл в зал и понял, что попал не туда. Он собирался уже повернуть обратно, когда у барной стойки увидел элегантную девушку в длинном вечернем платье цвета морской волны с открытыми плечами. Её черные волосы были уложены в высокую прическу, шею украшала нитка жемчуга. Судя по наряду, она была одной из выпускниц. Она медленно, через трубочку, пила молочный коктейль. Он сел рядом и заказал себе кофе. Девушка окинула его безразличным взглядом и отвернулась. Молодой человек не привык к невниманию. По мнению абсолютного большинства встречавшихся ему девчонок, он был красив. Мнения разделялись только за счет чего: лица, фигуры или харизмы. Внимание незнакомки надо было срочно привлечь. Молодой человек подумал и выбрал безошибочный вариант, гарантированно трогающий любое женское сердце. —Мяу! —сказал он в сторону красавицы. Красавица повернулась, прекрасные глаза смотрели удивленно. — Ты чего? — спросила она. — Мяу, — ещё раз жалобно мяукнул молодой человек. — Ты, что, кушать хочешь? — Мяу, — ещё жалобней произнёс молодой человек. — А у меня ничего для тебя нет! Может, тебя погладить? — Мурр, — согласился молодой человек и подставил голову. — Ещё раз? — Мурр! — Хватит с тебя! — Мало! — нагло заявил молодой человек. Девушка рассмеялась. Смех у неё был звонкий как колокольчик. — Как тебя зовут, кошак? — Ленн Джулиан. А тебя? — Мишель. Какое у тебя странное имя! — Его отец придумал, ему всю жизнь нравился Джон Леннон. А у Леннона есть сын Джулиан Леннон. Вот я и стал Ленн Джулианом. — Зачем имя ребенку по приколу давать, — сердито сказала девушка.— Ему потом с таким именем мучиться! — Я не очень мучаюсь. В школе меня все зовут Ленн. Хуже было бы, если бы отцу нравился Харрисон, был бы я сейчас Хари Дхани. Интересно, как бы меня в школе звали Хари или Дхани? — Хари Рамой тебя бы звали или Хари Кришной! — Хари Рама, — замогильным голосом затянул Ленн Джулиан, подражая кришнаитам. —Хари Кришна, Хари, Хари, Кришна, Кришна!.. — А твоя мама не была против такой экзотики? — Ма считала, что имя мальчику должен давать отец, но потом, когда они разводились, она это ему припомнила. — Они развелись и теперь она не дает тебе с ним видеться? — Дает, я сам не жажду. — Почему? — Он свихнулся немного, в церковь меня постоянно таскает. — Почему свихнулся? Нормальный бюргер! — Да если бы он был бюргером! Он играет панк рок! — А тебе его самого слушать можно или он это запрещает? — девушка опять засмеялась. — Тексты у него ещё те, но я же всё равно же их все наизусть знаю. — Мои родители тоже играют в группе: мама ударные, папа вокал и гитара. — А в какой? Девушка нахмурила брови. —Не всё ли равно, я же не спрашиваю, где играет твой отец! Ленн Джулиан немедленно состроил очень-очень жалобную мордочку. — Не сердись, я больше не буду спрашивать, где играют твои родители, даже если ты дочка самого Джулиана Леннона! Девушка благосклонно улыбнулась и согласие было восстановлено. — А твой отец тоже с закидонами? — поинтересовался Ленн Джулиан. — Нет, он практически нормальный, — ответила Мишель.— У него только маниакальная идея объехать все страны мира. Прошлым летом мы были в ЮАР, в Йоханнесбурге. Не езди туда никогда! Не город, а ужасная помойка! Мусор там кидают прямо под ноги, никто его не убирает, а с неба тебе в любую минуту может прилететь подарочек.Там почти весь центр города отключен от водопровода и канализации! Красивые небоскрёбы, а живут там бомжи! Они делают свои дела в полителеновые пакеты, а потом выкидывают их из окон прямо на улицу! — Да ты что?! — поразился Ленн Джулиан. — Чистая правда! Нас туда тетя пригласили со стороны мамы. Брат моего прадеда с семьёй туда ещё до войны уехал. Мама рассказывала, что у меня есть какие-то родственники в Йоханнесбурге, но ничего про них не знала. И вдруг тетя Джэйн сама нас разыскала и к себе пригласила. Она и дядя Джордж встречали нас в аэропорту. Они сказали нам, что будут стоять прямо под плакатом «Йобург —африканский город мирового класса» и мы не перепутаем, потому что он действительно огромный. «Йобург» —это его так местные так называют, — пояснила Мишель.— Мы действительно их сразу увидели. Сначала мы обнялись, они сказали, как они рады нас видеть, а потом сразу же заговорили о безопасности. «Ты, —сказал дядя Джордж папе, — не свети своей камерой, она у тебя больно дорогая, а ты, Мишель, убери свой айфон.» Папа слегка обалдел. «А чем же снимать?» «Ничем. Никаких снимков на фоне чего бы то ни было в городе ты делать не будешь, — обрадовал папу дядя Джордж, — иначе сразу ограбят и отберут камеру.» «А зачем тебе снимать? — добавила тетя Джейн, — в интернете и так полно фотографий Йобурга. Снимать будешь на природе — львов и леопардов, а черные не любят, когда их снимают, это их почему-то сильно оскорбляет.» Папа выпал в осадок, но это было только начало. Поехали мы к посёлку, где они живут. Вокруг посёлка бетонная стена метра три высотой, поверх три ряда колючей проволоки, через которую пропущен ток, а ещё есть охрана и они стреляют боевыми без предупреждения. Въезд на территорию только через пункт охраны. Дядя Джордж достал маленький пульт и объяснил, что сейчас он его нажмёт и откроются ворота ровно на 10 секунд. Нужно успеть проехать, иначе мы останемся снаружи. — А второй попытки нет? —попытался сострить Ленн Джулиан, несколько ошарашенный полученной информацией. Для него Йоханнесбург был просто точкой на карте «хрен его знает где». Он и не подозревал, что там творятся такие страсти. — Слава богу, мы всегда заезжали с одной попытки! — вполне серьёзно ответила Мишель. — Дядя Джордж нам в первый же день сказал, что мы пешком по городу гулять не будем. Только ездить или в туристическом автобусе или на его машине. Потому что «центр Йобурга — это черный район, там не ступала нога белого человека!» Мы думали, что он так пошутил, а оказалось правда. Белые люди в чёрных районах действительно не выходят из машин. Съездили мы на экскурсию. Смотреть там абсолютно не на что! Весь город в дерьме в самом прямом смысле слова! Причём сам экскурсовод без малейшего стеснения об этом говорил! А на обратном пути нас чуть не переехали. Встали на перекрёстке и вдруг дядя Джордж как рванет на красный! Хорошо, что мы были пристёгнуты! Как раз сзади нас проехала огромная фура. У меня чуть сердце из груди не выскочило, а папа был белый как полотно! Только дядя Джордж был абсолютно спокоен, как будто ездить на красный в порядке вещей. «Мне, — сказал он, — не понравилась синяя машина за нами. Там была куча негров и они явно были по нашу душу. Надо было от них как-то оторваться.» И прояснил нам ситуацию. «Знаете, как здесь угоняют машины? Разбивают окна на светофоре, выбрасывают владельцев и уезжают! Поэтому двери и окна у машины всегда должны быть заперты, здесь с этим не шутят! А если видите опасность — можно и на красный поехать, за это не штрафуют.» — Бардак! — от души сказал Ленн Джулиан. — Твой отец явный любитель экстрима! А я ещё на своего жалуюсь. Пожалуй, я лучше лишний раз схожу в церковь! —Там даже церкви огорожены колючей проволокой и перед входом распознаватель лиц! Это целое приключение попасть там в церковь! На третий день мне уже хотелось обратно в Германию! На сафари я не поехала, сказала, что переживу без буйволов и львов. А папа и тетя Джейн всю неделю мотались по всем этим национальным паркам и даже съездили в Преторию. Туда они меня очень хотели с собой взять, папа говорил: «Все-таки столица, надо посмотреть». А тетя Джейн долго меня убеждала, что там, мол, совсем безопасно, все улицы постоянно патрулируются и везде висят камеры видео наблюдения. Но после девяти вечера и до утра всё равно на улицу лучше не соваться. — Так это же настоящее военное положение с комендантским часом! — сказал поражённый Ленн Джулиан. — А они этим очень гордятся, мол, они в Йобурге патрулирование не сумели наладить, а мы в Претории сумели! Короче, я отказалась. Пришлось дяде Джорджу сидеть со мной на их вилле. Я купалась в бассейне, загорала, смотрела аниме и пыталась беседовать с дядей Джорджем на разные темы. Но он просто помешан на безопасности и ни о чём другом не говорил.В конце концов я его спросила: «Как вообще здесь можно жить?» «Мы, — ответил он, — привыкли. Если соблюдать определённые правила, то всё будет хорошо.» «Какие правила! Вы же все время живёте как в тюрьме! Все окна и двери закрыты на решётки и гулять можно только по закрытому посёлку!» «Зато какая огромная красивая вилла! У вас в Германии такая стоит целое состояние!.. Работа хорошо оплачивается… И прекрасный климат …» А на обратном пути, уже в самолете, я поссорилась с папой. Я ему сказала: «Здорово, что мы отсюда наконец уехали, в этом Йобурге только черные банды, наркотики и СПИД. После отмены апартеида ничего нормального эти негры не создали, а просто загнали белых в резервации. И теперь у них апартеид наоборот». А папа мне сказал, что негров надо жалеть, что последствия апартеида не проходят так быстро и когда-нибудь всё изменится. На это я ответила, здесь никогда ничего не изменится и что была бы у этих очень-очень несчастных негров хоть малейшая возможность, они бы нас убили! Тогда папа мне сказал, что он не ожидал, что я вырасту расисткой! А я ему ответила, что после посещения этого дрянного Йобурга любой белый станет расистом. Ленн Джулиан усмехнулся. — Я тоже расист. Отец состоит в обществе по поддержке попросивших политического убежища, а я участвую в «Пегиде»*. Он меня спросил почему я это делаю и я ему сказал, что беженцев не люблю, что они не беженцы, а здоровенные лбы, которые не хотят работать, а хотят жить на пособия, что я на мусульманке в жизнь не женюсь, меня все их паранджи и черные пальто до пола раздражают и вообще их всех надо из Германии выслать. Вот такой я нехороший! Пошел против идей Джона Леннона. «Все, что вам нужно, — это любовь», —передразнил Ленн Джулиан. — Очень жаль, что он не побывал в «африканском городе мирового класса»! — поддержала Мишель. — Или не был на той рождественской ярмарке в Берлине, где несчастный милый беженец на грузовике специально въехал в толпу людей! Я это отцу напомнил. Мы поругались и полгода не виделись. Давай поговорим лучше о чём-нибудь более весёлом. — Давай, — согласилась Мишель. — Вы на острове Пасхи были? Мишель кивнула. — Были, но истуканы мне не понравились. — А меня они интриговали всё детство: тайны острова Пасхи, загадка гигантских изображений плато Наска и всё такое. Я одно время только про это читал и хотел быть археологом. — А мне куда больше нравятся картинные галереи и вообще одно дело смотреть на истуканы, а другое дело на картины Леонардо да Винчи. Ленн Джулиан понимающе посмотрел на Мишель. — Хочешь стать художницей? — Да, художницей по костюмам в театре, а лучше всего в оперетте. — А что говорит папа рокер? Мишель пожала плечами. — «Летучая чушь» и «Собачья мышь». Хочешь свести своего отца в гроб? — вдруг предложила она. — Это трудно. Он довольно здоровый. — Ты умеешь петь? — Отец водил меня в консерваторию к профессору. Тот сказал, что слух и способности есть, но их нужно развивать, постоянно заниматься. С тех пор я занимаюсь…но вообще-то петь я не хочу и в группе тоже играть не хочу. Давай выйдем на улицу и спросим у любого прохожего кто такой Джулиан Леннон. Тебе каждый скажет: « Вы, наверно, имеете в виду Джона. Джон Леннон — один из «Битлз», а кто такой Джулиан Леннон я не знаю.» Так что зря этот Джулиан завёл себе группу. —Я же тебе не петь в группе предлагаю, а петь в оперетте. Если ты будешь петь в оперетте, твой отец умрёт от злости! Мишель слезла со стойки, запела и закружилась в танце: «Любовь такая глупость большая влюбленных всех лишает разума любовь! Все это знают и понимают но все равно влюбляться будут вновь и вновь!» С окончанием песни она опустилась точно на стул, как будто точку в конце песни поставила, оперлась рукой о щёку и кокетливо посмотрела на Ленна Джулиана. — Здорово танцуешь, — восхищённо сказал тот. — Наверно… но в кордебалет меня не возьмут. Для это надо быть балетной. — Если я буду петь в оперетте, — задумчиво сказал Ленн Джулиан, — мне придется сменить фамилию… — А как твоя фамилия? — Фреге. — Зачем фамилию? Поменяй только имя, будешь Андрес Фреге! Ленн Джулиан залпом проглотил своё кофе и долго кашлял. — Не в то горло попало, да? — посочувствовала Мишель. — Да… — Согласись, хоть имя будет нормальное! В дверь просунулся какой-то парень. — Мишель, мы уходим! — Сейчас!.. ещё пять минут!.. — Мы ждём тебя у машины! Парень исчез. — Кто это? — спросил Ленн Джулиан, почувствовав внезапный укол ревности. — Друг детства. Пришёл на мой выпускной. — Да? —Ленн Джулиан заулыбался и его улыбка была лёгкой и радостной. — Какое совпадение! Я тоже друг детства и тоже пришёл на выпускной. Мне ещё год учиться. — Сочувствую, у меня, слава богу всё позади! Особенно последний год меня достал! — пожаловалась Мишель. — В 12 том классе ставят очень мало оценок, исправить их очень трудно, почти невозможно, и каждая могла испортить итоговую в аттестате. Меня это всё время страшно нервировало! — Говорят, в Кёльне вообще оценок не ставят… — Не может быть! А как же без них? Наверно, здорово там сдавать экзамены! — Ну, не знаю как твой отец, а мой отец фанат Дюсселя и не дал бы мне учится в Кёльне. Это у него принципиальное. — А что тебе ещё нельзя делать? —насмешливо спросила Мишель. — Нельзя болеть ни за какие футбольные команды, кроме дюссельдорфской «Фортуны». — А ты? — Болею за «Фортуну», — пожал плечам Ленн Джулиан, — мне все равно, а отцу такая радость! В крохотной бархатной сумочке Мишель зазвонил мобильник. Мишель вздохнула. — Мне пора, — сказала она. — Давай ещё раз встретимся, — предложил Ленн Джулиан.— Ты умеешь кататься на коньках? — Нет. — Это легко. Я тебя научу. — У меня коньков нет. — Возьмём в прокате. Ленн Джулин вытащил мобильник и продиктовал свой номер. — Позвони мне, —сказал он. Через минуту у него зазвонил мобильник. — Ну вот, у тебя теперь есть мой телефон… Только обязательно встретимся, хорошо? — Хорошо. Я обещаю. На парковке за «Бальным залом Фогель», около шикарного белого «кабриолета» стояли трое. Двое были знаменитостями: Ян Феттер, более известный как Фарин Урлауб и Дирк Фельзенхаймер, более известный как Бела Б. Третий — Диего Фельзенхаймер — знаменитостью не был и даже не был выпускником, ему было ещё учиться и учиться — целых два года. Все трое были одеты в негласный код выпускных балов: белый верх, черный низ, черный пиджак, галстук и черные ботинки. — Три пингвина, — съязвил Бела. — Три адвоката, — поправил его Фарин. — «Люди в черном», — сказал Диего и остальным пришлось признать, что это самый лучший вариант. Фарин сокрушённо покачал головой. — Стареем, стареем мы, Бела! — Я тоже стал замечать, что, кажется, старею с каждым днём! — Скоро следующее поколение обгонит нас по всем статьям, — скорбно поник головой Фарин. — И скажет нам: «Блин, какие же они всё-таки старые стали!» — Эй, Фарин! — ухмыльнулся Бела.—Гляди! Наконец-то идет твоё следующее поколение! Торопится! Через парковку поспешно шла Мишель и её туфельки звонко стучали по брусчатке. — Шикарный кабриолет, правда, Мишель? — коварно произнёс Фарин.— Твои волосы будут развеваться на ветру, прямо как в кинофильмах! — Я испорчу себе всю прическу, — сердито сказала Мишель и уселась в машине, бережно расправив платье. — А ты, Бела, говорил, что она очень обрадуется! — сказал Фарин, сдерживая смех. — Ошибся! — признал Бела.— Беда с этими женщинами!.. Бела сел на водительское место, Фарин рядом с ним, Диего расположился на заднем сидении. Машина плавно тронулась с места. — Что так долго, Мишель? Диего тебе сказал, что надо ехать? — Конечно! Но она с каким-то парнем разговаривала и смеялась, я её еле оттуда вытащил. — Не может быть! Ты уверен, что разговаривала, а не стояла как статуя — прекрасная, но безмолвная? Фарин и Диего всегда выступали заодно. Им обоим нравилось как Мишель злится и обижается. Мишель мало что могла им противопоставить, разве что возмущенные взгляды. Зато «за Мишель» часто играл Бела, а у него остроумия хватало на двоих. — Сам видел! — подтвердил Диего. — Удивительно! С кем это ты беседовала? — Его зовут Ленн Джулиан. Фарина и Белу буквально согнуло от смеха. — Только один человек в мире мог так по-идиотски назвать сына! — сказал Бела, отсмеявшись. Мишель состроила недовольную гримаску. — Ненавижу, когда говорят загадками. Вы что, знаете, кто он? Слова Мишели вызвали у Фарина и Белы ещё один приступ безудержного веселья. — Что смешного? Он мне предложил встретиться и покататься вместе на коньках. — Ты же не умеешь! — удивился Диего. — Он сказал, что он научит! — Может он и сам не умеет, а сказал просто так, для того, чтоб с тобой поговорить. Вы ворковали как два голубка! — Ты тоже с кем-то ворковал! — возмутилась Мишель. — Я ни с кем ни ворковал. Какая-то девушка попросила сфотографировать её и её подругу на фоне витража. А потом сказала: «Спасибо». Всё! — А меня ты почему не сфотографировал? — недовольно спросила Мишель. — А ты мне сказала? Откуда мне знать что у тебя в голове! — Тебе это обязательно надо знать, Диего, — медовым голосом произнёс Бела.— Женщины любят, когда по трепетанию их ресниц угадывают их желания. — Вот пусть Ленн Джулиан и угадывает! Делать мне больше нечего, чем угадывать, что именно хочет Мишель Веттер! Может, она хочет луну с неба! — Давай, Диего, продолжал в том же духе, — подначил Фарин, — она когда злится, становится особенно красивой! — Она и так само совершенство! Мишель смерила собеседника уничтожающим взглядом. — А вот тебя, Диего Фельзенхаймер, не спросили! — Диего, берегись, — воскликнул Фарин, — сейчас она своими прелестными кошачьими ноготочками расцарапает тебе всё лицо! Бела хмыкнул. — Удивительно! За прошедшие 15 лет ничего не изменилось! — констатировал он. — «А Диего дерётся!» «А Мишель не отдает мне мячик!» —передразнил он. Обиженная Мишель отвернулась к окну и преувеличенно внимательно стала рассматривать пейзаж за окном. — Куда мы едем? — спросила она. — К врагам. — А что мы у них будем делать? — Мы будем с ними враждовать. Кабриолет выехал из города по скоростной магистрали, проехал два поворота, съехал с неё и свернул на грубо мощённую булыжниками дорогу, проходящую мимо зелёных и желтых полей и идиллических деревушек с иногда встречающимися кирхами, потом свернул ещё раз и оказался в тупике, у высокой кирпичной ограды. За оградой сплошняком были посажены высокие кипарисы и они полностью скрывали дом от посторонних глаз. Ворота открылись, белый кабриолет въехал в подземный гараж и запарковался рядом с черной внушительной BMW. — Ого, мама уже тоже здесь, — сказала Мишель. — Зачем она взяла такую большую машину? — Это она твой чемодан привезла, — ответил Фарин с непередаваемым ехидством. Перед выпускным балом Фарин сказал семейству, что после выпускного бала они отправятся за город и попросил собрать чемоданы из расчёта на пять-шесть дней. В результате, Мишель собрала огромный чемодан, который еле дотащила до машины. На вопрос пораженного Фарина: «Что тут лежит?! » Мишель заверила его, что она взяла «только самые необходимые вещи». Враги встретили их на пороге дома. Хозяина дома— Кудделя —было трудно не узнать. Рядом стояла его жена Сузи. Чувствовалось, что Сузи в молодости была очень хорошенькой, но теперь её красота сильно поблёкла. Долговязый Тим — старший сын Кудделя, был со своей подружкой Петрой. Они уже восемь лет жили вместе и тем не менее всё ещё проверяли свои чувства. Куддель относился к этому спокойно и только однажды сказал: «Если бы я и твоя мама так долго проверяли свои чувства — тебя бы точно не было бы на свете!» Аннабель — младшая дочь Кудделя, пухленькая девушка в голубом вечернем платье, цвет которого очень шёл к её белокурым волосам, тоже была выпускницей. Она была болтушкой и любительницей похихикать по любому поводу, словом, Аннабель была полной противоположностью томной Мишели. — Мы знакомы, — улыбнулась Аннабель Диего, — ты меня фотографировал на фоне витража. Рядом с Аннабель стоял ещё один враг, которого было просто невозможно было не узнать, а рядом с ним… — Мой сын Ленн Джулиан — представил Кампино. — Мы тоже знакомы! — радостно сказал Ленн Джулиан. — Когда это вы успели? — удивился Кампино. — Ну, это делается теперь очень быстро, * —двусмысленно сказал Фарин. Мишель бросила на него возмущённый взгляд. В последний месяц Фарин таки нашёл время и пересмотрел любимые оперетты дочери и теперь, к большому её негодованию, время от времени цитировал их. — Прошу к столу, — сказал хозяин дома. На столе стояло большой торт из лучшей кондитерской Дюссельдорфа, весь в белых розах из крема. Даже девушки не стали жеманничать и отказываться, тем более, что торт был отменного качества. Потом, когда все насытились, а Сузи, Петра и Аннабель отнесли посуду на кухню, Куддель предложил гостям сыграть в «Оборотней Сумрачного леса». — Вы когда-нибудь играли в них? Гости переглянулись. — Нет, никогда, — ответил Фарин. — Бела, как же «Оборотни» пошли мимо тебя? — Вообще первый раз о них слышу. — Я принесу карты, — вызвался Тим и принес колоду, на обложке которой был изображён воющий на луну черный волк.* Куддель пересчитал присутствующих, отложил три карты из колоды, а остальные перетасовал. — Я буду ведущим, — объявил он и стал рассказывать. — В одной деревушке стали появляться волки оборотни. Каждую ночь они приходили в деревню, убивали одного из жителей и житья от них совсем не стало.Тогда жители деревни собрались и решили убить всех оборотней, но это оказалось не так-то просто. Днем оборотни умеют превращаться в обычных людей. Задача жителей деревни определить оборотня и убить его. Задача оборотня отвести от себя подозрение. Игроки совещаются и выбирают того, кого они все считают оборотнем.Тот выбывает из игры и только после этого показывает карту — кем он был. Сейчас я раздам каждому по карте. Это «Оборотень», — он показал всем красного волка с чёрными когтями. — Оборотни действуют вместе, каждую ночь выбирают жертву и убивают её. При этом они безмолвно должны договориться о знаке, которым будут убивать. Эта желтая карта — «Житель деревни». Они ничего друг о друге не знают. Это «Провидица», — Куддель показал карту с большим глазом посредине. — Она каждую ночь может спросить у ведущего про выбранного ей игрока: «Он относится к оборотням или к мирным жителям?» Следующей картой было изображение двух полуобнажённых женщин в точности, как на игральных картах, но одна женщина была нарисована со светлым телом, а её отражение с тёмным. —Это «Ведьма», —пояснил Куддель, — она обладает двумя напитками — излечивающим и отравляющим. За всю игру может применить их только по одному разу. Ведущий показывает ей, кого убил оборотень, и она решает, хочет ли она его вылечить. И потом решает, хочет ли кого-то отравить. Это «Амур» — Куддель показал пухлого полуголого мальчика отталкивающей внешности и с луком, — в самом начале игры Амур выбирает влюбленную пару. Дальше играет как мирный житель. Влюбленная пара всю игру должны защищать друг друга, даже если они относятся к разным группировкам. Он раздал карты и сказал: «Итак, все закрыли глаза. В деревне наступила ночь и в неё приходят оборотни. Покажитесь мне, оборотни.» После того как Кудделю показались все персонажи, в деревне наступило утро, все открыли глаза и началось обсуждение. — Я думаю, что оборотнем должна быть Мишель, — сказал вредный Диего, — у неё такой довольный вид, как будто она напилась чей-то крови. Все как-то сразу ему поверили. Мишель отчаянно защищалась и отстояла себя. Но Бела, который был ведьмой, отравил Ленна Джулиана и Мишель, которая была его возлюбленной, тоже должна была выйти из игры. На следующей игре Мишель была Амуром и в отместку сделала Белу и Кампино влюблённой парой и удовлетворенно хмыкнула, когда Куддель чуть не подавился от смеха. Влюблённая пара действовала очень слаженно и выиграла игру, то есть, единственная из всех осталась в живых. И тут Куддель посмотрел на часы. — Три часа ночи. Ну что, идём спать? — Давайте ещё раз сыграем, — предложил вошедший во вкус Диего. — Завтра приедут остальные: Анди, Вом и Брайти со своим семействами и играть будет ещё интересней, потому что есть ещё три характера. — Какие? — сразу заинтересовался Диего. — Не скажу! Завтра узнаешь, а сейчас спать. Гости в сопровождении хозяев поднялись наверх, в гостевые комнаты. В столовой остался только трое: Куддель, Кампино и Бела. — А где я буду спать? — поинтересовался Бела. — А тебе и Кампино досталось самое лучшее место, — ответил Куддель. — Вы с ним будете жить вот в том беленьком домике. Я его зову «серпентарием». Там у меня обычно тёща и тесть живут, когда сюда приезжают. Там большая кровать и есть диван, потому что никогда не угадаешь —то теще рядом со тестем слишком жарко и ей нужен диван, то ей слишком холодно и она хочет спать рядом с тестем. Теперь у них есть отдельный домик и они сами разбираются кто где должен спать. — Чтобы нас с утра никто не смел будить, — предупредил Бела. — Раньше двух никто не проснётся, это я вам гарантирую. И кроме того, у меня есть впечатление, что наши деточки не спят, а где-то в коридоре треплются друг с другом. — Иди и немедленно их разгони! — потребовал Кампино. Куддель с иронией посмотрел на него. — А сам-то что ты делал после выпускного? — Как что? Разве ты не помнишь? — удивился Кампино. — Напился с тобой, Анди и Брайти. Мы целых два дня гудели! — А они пили шампанское, ели торт и играли в «Оборотней». — С нас лучше пример не брать, — заявил Кампино.— Помню, на той пьянке был совершенно убойный момент: Анди напился в хлам, на ногах не держался и вдруг заявил: «С понедельника я буду абстинентом!» — Какое неприличное слово! —заметил Бела. — И содержание так себе! Абстинент не пьёт вообще, никогда и ничего, ведёт абсолютно трезвый образ жизни. Анди потом сказал, что кто такой «абстинент» он не знал, а просто это было звучное слово и оно ему понравилось! Тут у Кудделя загорелись глаза. — А на следующий день мы купались голыми ночью в открытом бассейне, помнишь? — сказал он.— Сначала перелезли через решётку, потом прыгали в воду с тумб, а потом пришёл сторож и нам пришлось оттуда удирать. Мы еле успели одежду собрать! Сторож ещё орал: «Собаку спущу!» —У меня глаза слипаются, —мрачно сказал Бела.— Дайте мне ключ и занимайтесь воспоминаниями хоть до завтрашнего вечера. — Нет уж, — сказал Кампино, — я тоже спать хочу. Пока, Куддель! До завтра! Бела и Кампино были уже посредине пути, когда раздался возглас Кудделя. — Эй вы, двое! — Ну что ещё? — сонным голосом спросил Бела. — Спокойной ночи, — произнёс хозяин и, исполнив до конца долг гостеприимства и очень этим довольный, отправился спать.