Следующее поколение

Беленький домик в тени вымахавших кустов сирени резко контрастировал с остальным домом и парком. Вдоль дорожки ведущей к дому через ровные промежутки стояли садовые гномы. Гномы были фонарями. По мере того, как Кампино и Бела шли по дорожке, у гномов загорались глаза и вид у них становился жутковатый. Зато прихожая беленького домика имела вид просто идиллический. Везде, где только можно, лежали связанные салфеточки, вышитые дорожки с различными узорами. В углу гардероб под старину, а на нём вешалки-плечики и тоже все вышитые. Бела повесил свой чёрный пиджак на вышитую розами вешалку, разулся и с любопытством заглянул в спальню. Там тоже не была упущена ни одна деталь псевдонародного интерьера: пышная кровать с покрывалом, вышитым маками, прикроватные столики с лампами, расписанные зелёными завитушками, платяной шкаф «под дерево», два комода, а на них целая коллекция фигурок из фарфора: дети, играющие с собачками, целующиеся дети, танцующие дети, голландская мельница с расписными крыльями, куча мелких вазочек… Видимо, свекровь обставляла домик сама, на свой вкус, входя абсолютно во все мелочи. Только до полов она ещё не добралась. Полы были первозданные, деревянные, ещё не осквернённые половичками.И это было единственное в доме, что понравилось Беле. Он сбросил носки и с наслаждением прошёлся голыми ногами по полу. Он уже хотел пройти в спальню, когда его крепко обняли сзади. — Отпусти! —сказал он, не оборачиваясь. — Нет. Я слишком долго ждал. — За это скажи спасибо Кудделю. — Скажу, — коротко сказал Кампино.— Не дергайся, а то отлетят все пуговицы и я испорчу тебе парадную рубашку. Его пальцы дрожали от нетерпения. Пуговицы на штанах вызывали у него особую ненависть, он бы с большим удовольствием оторвал бы их, если бы не знал, что в ателье класса люкс, где были пошиты штаны, понимали своё дело и пуговицы были пришиты насмерть. Наконец он одолел их. — Все! Снимай это дерьмо! И трусы ... нахрен их! Он крепко схватил Белу за запястье, потащил в спальню, толкнул на кровать и стал сам раздеваться. Раздевать себя у него получалось лучше, но всё равно он считал, что делает всё слишком медленно. Поэтому как только закончил— сразу же отвёл душу, безжалостно скомкав парадную одежду и со всей силой кинув её в стену. — Наконец-то! — сказал он хриплым голосом, и Бела почувствовал, что тот буквально умирает от страсти… Бела лежал на кровати на животе, растопырив ноги и руки, заняв таким образом всю постель. В открытое окно подул ветер, в спальне стало холодно. Он, не просыпаясь, натянул на себя одеяло, но тут его настигла новая напасть: в окне на ветру с противным звуком билась занавеска. Тогда он положил на голову подушку, надеясь, что сквозь подушку звук не пройдёт и действительно, это на какое-то время помогло. Но окончательно его добил сквозняк. Через некоторое время в глубине квартиры оглушительно хлопнула дверь. Бела полежал ещё немного, слабо надеясь, что кто-нибудь придёт и как следует закроет дверь. Но кто-нибудь не пришёл и дверь хлопала с каждым разом всё оглушительней. Бела понял, что пора вставать. Он перевернулся на спину и открыл глаза. Прямо на него смотрел вышитый котик в черной рамочке, взгляд которого излучал благодушный и лучезарный идиотизм. — Тьфу! — в сердцах плюнул Бела.— Ну и домик! Жуть! На полу около кровати валялось полностью уделанное покрывало и какие-то махровые полотенца, которыми они наскоро вытерлись, прежде чем завалиться спать. То есть, после вчерашнего он ещё не вымылся и первым долгом надо было пойти в ванну. Исходя из общего антуража, Бела подумал, что в ванной должна быть деревянная бочка, в которой купались в старину, стиральная доска, корыто и валик для белья. Но теща Кудделя так далеко не зашла. Против ожидания, в ванной стояла душевая кабинка с душем, японская стиральная машина с сушилкой, а на вешалке висело нормальное купальное полотенце белого цвета, которое Бела после душа накрутил себе на бёдра. Наверно, стоило натянуть пижамные штаны, но так как Кампино видел его уже во всех видах и положениях, он решил обойтись без формальностей. В «серпентарии» всё было одно к одному, но гостиная, разумеется, являла собой апофеоз стиля. Такого количества разнообразных вышитых подушек и подушечек Бела ещё никогда не видел. На стенах в изобилии висели разной величины и цвета настенные тарелочки с орнаментом и без и семейные фотографии. На них были изображены в различных комбинациях Сузи, Тим, Петра и Аннабель. Кудделя на фотографиях не было. — Доброе утро. Завтрак подан, — весело сказал Кампино. Он нагло посягнул на чайный парадный сервиз и теперь сервиз во всём своём кобальтовом великолепии стоял на журнальном столике, а на большом блюде из того же сервиза было разложено разнообразное печенье. — Теща оказалась очень хозяйственной… — пояснил Кампино. — Ты уверен, что она не пересчитала каждую штучку печенья? Кампино отмахнулся. — Скажу потом Кудделю, пусть пополнит её запасы! — Знаешь, меня не удивит, если она закатит истерику: «Кто сидел на моём стуле и сдвинул его?! Кто брал мои чашки и поставил их обратно с ручками не на ту сторону?!» Представляю себе её священный ужас, если бы она узнала бы, что на её покрывале всю ночь занимались любовью. — Ну как-то она свою Сузи зачать сумела! Бела ухмыльнулся. — Она, наверно, в ту ночь придерживалась принципа: «закрой глаза и думай об Англии»*. Кампино налил себе ещё одну чашку кофе. —Ты считаешь, что нам нужно присоединиться к остальным? Может лучше проведём время более интересным образом? Бела глянул на часы с кукушкой в виде домика и с двумя большими гирьками в виде еловых шишек. Всё это было обманом зрения: никакая кукушка не выскакивала и маятник не качался — часы были электронные. — Два часа. Куддель сказал, что в пять у нас барбекю. — До барбекю уйма времени. Я думаю, остальные найдут себе занятия и без нас. Ленн, например, поедет учить Мишель кататься на коньках. — Отличная идея! — одобрил Бела.— Когда учишь кататься на коньках, можешь на совершенно законных основаниях трогать барышню за любое место, которое понравится! Так сказать, счастливые случайности катания на коньках. — Думаешь, из их знакомства что-то выйдет? — с сомнением спросил Кампино. — Если вы с Фарином породнитесь, меня лучше не приглашать на свадьбу. Я старый, больной человек! Я умру от смеха. — Ты же уже десять лет назад говорил, что ты старый и больной! — А разве с тех пор что-то изменилось в лучшую сторону? —Хорошо, а если Мишель выберет твоего Диего? Бела отрицательно покачал головой. — Нет. За друзей детства не выходят замуж. К тому же, они всегда цапались. Диего её на два года младше и на два сантиметра ниже.Так недавно он ей сказал, что она древняя как Кёльнский собор и такая же огромная. Я лично её удерживал, думал, она его убьёт. Диего только посмеивался: «Отпусти её, она меня не догонит, она бегать не умеет!». — Он в тебя. — Да уж, язык у него острый, — с удовольствием признал Бела. — Завидуешь? — Ну, вот ещё, завидовать! Я его изобретательней! — Например? — За примером далеко ходить не надо, — Бела хитро посмотрел на Кампино. — Мне больших трудов уложить тебя в одну постель со мной. И у меня ничего не получалось, пока мне не пришла в голову идея рассказать тебе страшную историю! У Кампино вытянулось лицо. Он был оскорблён в лучших чувствах. — Значит… про сон ты мне наврал?! — Конечно! Я тебе просто пересказывал легенду о пражском Големе. — Ну ты и гад! — возмутился Кампино. — Сначала я думал рассказать тебе об какой-нибудь ожившей мраморной статуе, но потом решил, что про пражского Голема будет эффектнее! — А кто такой пражский Голем? — Неужели не знаешь? Ах да, тебя же всякая мистика не интересует! Ну так слушай. В 16 веке, во времена правления знаменитого алхимика и императора Рудольфа II, жил в Праге главный раввин Иегуда Лёв Бен Бецалель. Был он великий мудрец и прославленный знаток каббалистики. В те времена пражские евреи жили в еврейском гетто и огромная стена отделяла их квартал от всей остальной Праги. Но жители гетто всё равно подвергались гонениям и жили в постоянном страхе. И вот, чтобы защитить еврейское население от погромов, рабби Лёв решил создать Голема — существо, которое, согласно Кабалле, можно было вылепить из глины и оживить. Для ритуала оживления Голема Бен Бецалелю нужны были четыре стихии (огонь, земля, воздух, вода) и лист пергаментной бумаги — шем, на котором должно был написано особое заклинание, состоящее из 72 слов. И вот, на берегу Влавы, под огромным деревом, Бен Бецалель вылепил фигуру в форме человека, провёл особый магический ритуал и после него вложил ей в рот лист с шемом. Безжизненный истукан ожил и потом послушно исполнял все приказания своего хозяина. С этого момента Голем охранял ночью покой жителей Йозефового квартала, и им, удалось, наконец, зажить спокойно. Но у рабби Лёва была дочь Мириам. Мириам была так божественна хороша, что когда она шла на улице, люди оборачивались ей вслед. Даже глиняный Голем, который по своей природе не должен был испытывать никаких чувств, влюбился в свою прекрасную хозяйку. Каждый вечер рабби Лёв вынимал шем изо рта своего глиняного слуги и тогда он застывал в неподвижности. Но однажды, в вечером с пятницу на субботу, забыл это сделать и ушёл молится в синагогу. И вдруг Голем взбунтовался против своего создателя. Он стал действовать не по приказам раввина, а по собственной воле. Он начал громить еврейский квартал, сея кругом панику и ужас, и убивать его жителей, мстя людям за своё неразделенное чувство к красавице Мириам. К счастью, рабби Лёв молился в Староновой синагоге и его сразу же разыскали. Он сумел до наступления субботы хитростью подчинить Голема своей воле и вынуть шем из его рта. Жизнь оставила Голема и он стал тем, чем был: безучастным глиняным истуканом. А потом Бен Бецалель и его ученики поспешили отнесли глиняное тело на чердак Староновой пражской синагоги, где завалили его богослужебными одеяниями и книгами, и рабби Лёв строжайше запретил кому бы то ни было туда входить. Запрет был нарушен всего один раз. В конце 18-го века на чердак поднялся тогдашний пражский раввин. Он вышел через десять минут, весь седой, с трясущимися руками и никогда никому не рассказал, что он там увидел. Лестницу на чердак немедленно разрушили, чтобы больше никто не смог туда войти. Говорят, что там так и лежит Голем в крошечной комнате без двери, чтобы он не смог снова выйти и натворить бед. Но ходят слухи, что каждые 33 года на улицах бывшего еврейского квартала появляется призрак Голема, пугающий своим появлением прохожих. А еще говорят, что если ровно в полночь при полной луне встать напротив векового дерева на реке Влтаве, около которого Бен Бецалель когда-то сделал Голема, то, если повезёт, в тени дерева откроется проход и можно попасть в пражское еврейское средневековое гетто и найти узкий двухэтажный дом с маленьким зарешеченным окном наверху и в комнате на втором этаже увидеть всех троих: Бен Бецалеля, его дочь Мириам и охраняющего их Голема. — И вот с помощью всей этой чуши ты затащил меня к себе в постель?! — А с помощью нашего законодательства совратил тебя! — Да уж, это было сильно! Я был так потрясён, что согласился! — Законодательство, конечно, зверское, с этим не поспоришь, но я просто не знал как тебя соблазнять! Тогда я решил сделать это медленно и постепенно: сначала носик, потом ушки… — Сколько же времени ты вертишься у меня под ногами?.. Бела попытался подсчитать. — Ну… если с перерывом на четыре года… Кампино нашёл руку Белы и сжал его пальцы. — Перерыв можешь не считать. Я тогда так часто о тебе думал… Бела приподнялся и оперся на руку. — Я теперь лежу, как древний римлянин на пиру и внемлю тебе,—сказал он с важностью, но не удержался и засмеялся. — Ну-ка, расскажи, когда ты обо мне думал! — Чаще всего я о тебе думал, когда мы с Кариной занимались любовью! Может, поэтому мы с ней развелись. В самом начале нашей семейной жизни я тебя не вспоминал: у нас было для этого слишком много дел. Сначала мы составляли список приглашённых на свадьбу и это была сущая мука! Надо было никого не забыть, потому что это же смертельная обида на всю жизнь!.. Потом была помолвка, потом мальчишник, потом свадьба, потом свадебное путешествие, потом Карина очень боялась родов, потом родился Ленн, было полно хлопот и у меня на работе всё как всегда: синглы, альбомы и туры. А потом как-то всё утряслось, я был счастлив с Кариной и казалось, что наше счастье полностью безоблачно. И так было до того дня, когда мы всей компанией не пошли в любимую кофейню Фарина. Нас туда притащила Сузи, у неё был день рожденья. — Любимая кофейня Фарина? Это какая? — Вся в вычурных зеркалах, бывший наркоманский притон начала прошлого века. — Ах, эта! — Я ещё с порога увидел вас, вы сидели втроём: Фарин, ты и рядом с тобой какая-то черноволосая девушка. Фарин увидел меня, махнул мне рукой и я подошёл поздороваться. Он сказал, что девушку зовут Констанция Хаберманн и что она выдающийся фотограф нашего времени, который непременно войдет в анналы мировой фотографии. Девушка засмеялась, улыбка у неё была очень милая. Тут меня позвал Куддель и я ушёл. Второй раз я вас увидел, когда вы шли к машине. Вы шли вместе и ты её нежно обнимал. Ты кивнул мне, прощаясь, и я пошёл к своей машине. Вы уже уехали, а я ещё долго сидел в ней. Потом я сделал несколько кругов по городу, но понял, что могу колесить хоть до завтра — всё равно не поможет, и вернулся домой. А там Карина при полном параде: в боевой раскраске, розовом пеньюаре и белых эротических чулочках. Я набросился на неё как сумасшедший…был как невменяемый…сделал ей больно… Пришлось на следующее утро ей подарить серьги с жемчугом, которое она уже давно хотела. Она такая радостная и счастливая, я делал вид, что тоже разделяю её радость. Но на самом деле я очень испугался— я был реально в неадеквате — и главное, боялся, что это повторится. Я решил себя контролировать. Месяца через два Карина мне сказала, что я изменился и не в лучшую сторону. Стал холоден… И стала меня изводить своей ревностью. «Ты, — говорит, — что-то потолстел. Ты где-то ещё ешь, кроме дома?» И так меня это возмутило! Что же она меня за блудного кота считает! Она даже наняла частного детектива, он, бедняга, за мной чуть ли не по пятам таскался, но ничего не обнаружил. Зато я его как-то раз обнаружил! Думал, что это папарацци, а оно вот так! Это меня по-настоящему разозлило. И с этого момента всё как-то у нас пошло вразнос! Так что можно сказать, развелись мы из-за тебя. Правда, Карина об этом не знает. Наоборот, она к тебе очень хорошо относится. Даже как-то раз мне сказала: «Ты удивительно мерзкий и неприятный тип! Ты даже с Белой не смог найти общий язык, а на свете нет человека, с которым было бы легче ладить!» Я ей сказал, что наоборот, я как-то раз нашёл с тобой общий язык, причем она даже не представляет до какой степени. Она так высокомерно смотрела на меня, что мне сразу захотелось ей всё выложить. Но я понимал, что ничем хорошим это не закончится и вместо этого заявил ей: « Но это было давно, а сейчас он меня не интересует ни в малейшей степени, мой интерес к тому, что он делает или говорит, равен нулю!» Она на меня посмотрела презрительным взглядом и улыбнулась самой своей неприятной улыбкой. «Да твой интерес к кому бы то ни было, кроме тебя самого, равен нулю! Каждый день в зеркало сам на себя любуешься, самовлюблённый болван!» И тут я ей выдал контрольный в голову: «Если хочешь к нему подкатить, подкатывай! Но учти, он работает, поэтому ты получишь от меня алименты не в том объёме, на который ты рассчитываешь!..» — Но подкатила ко мне не она, а как раз таки ты. Как у тебя только нахальство хватило, до сих пор не понимаю! — Что ж тут не понять? — изумился Кампино.— Я очень хотел тебя вернуть. — А если бы я тебя послал? —Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Я ведь тоже заманил тебя в постель. — Только предлог у тебя был топорный, — насмешливо заметил Бела. — Предложил мне посмотреть на автограф Белы Лугоши*, который ты случайно купил на блошином рынке и который теперь хранится у тебя дома. "Пойдём мальчик со мной, вот тебе конфетка, а я тебе дома ещё одну конфетку дам..." — Ах вот как! Тебе не понравился мой предлог! Что это ещё за глупая критика! — Кампино сгрёб Белу в охапку и прижал к своему животу.— Лежи теперь здесь, римлянин! Бела отбивался. — Задушишь! Кампино ослабил хватку. — Ну да, предлог не очень,— признал он. — Что делать… Другого не смог придумать… Я хотел поговорить с тобой на моей территории. Ну уйдешь и хлопнешь дверью… В конце концов, можно пережить. А вот если ты бы выставил меня из своего дома…такое унижение я бы, наверно, не снёс. Но я знал, что ты расстался с Констанцией и поэтому верил, что ты меня простишь. Бела фыркнул. — Я не собирался тебя прощать. Я сделал вид, что я полный идиот и тебе поверил. Я согласился пойти с тобой, но сам всё время думал, какую же тебе гадость сказать, такую, чтобы ты навсегда от меня отстал. Я понимал, ты меня, естественно, потащишь в постель, я был не против, наоборот, это отлично отвечало моим планам. Я сказал бы тебе, что ты в постели полностью деградировал, а дальше поинтересовался бы, не стал ли ты случаем импотентом. Я представил себе твой взгляд, полный бешенства и подумал, что даже неплохо, если будет мордобой. Драться ты, конечно, хорошо умеешь. Зато после этого за будущее наших отношений можно было бы уже не беспокоиться.Но ты был так нежен и так стремился исполнить любое моё желание, а потом так вкусно меня накормил… Я всегда был ленив. Мне лень ругаться, ты это знаешь и этим пользуешься! — Пользуюсь… Пойдем в кровать. Погладишь меня… Бела с сомнением посмотрел на кукушку. — А не опоздаем? — Мы быстро… — Знаю я твоё «быстро»… Опять на два часа растянется! — Ты против?.. — Нет… Потом они лежали расслабленно рядом друг с другом. — Никуда не хочется… — тихо сказал Бела,— я спать хочу, а надо идти на барбекю… Сейчас... полежу ещё чуть-чуть и встану... — Оставайся здесь,— предложил Кампино. — Я скажу, что сегодня ты целый день отсыпаешься. Обычное дело. Никто не удивится. — А кто публику развлекать будет?... — Фарин и твой Диего. Пусть учится выступать перед аудиторией. — Да… стар я стал… После секса засыпаю… — Насчет старости — это к журналистам! — Кампино прижался губами к его волосам.— А для меня ты вечно молод! — Льстец… Вечной молодости не бывает, как и вечной жизни… — Может и бывает, — задумчиво сказал Кампино.— Я уже давно хотел с тобой обсудить одно важное дело… Я хочу лежать с тобой рядом на одном кладбище. Мы забронировали на кладбище целый участок, целых 20 могил, для тех, кто работал или дружил со «Штанами». И одна из них, рядом с мной, если захочешь, будет твоя. Если все-таки есть загробная жизнь и мы станем привидениями, мы бы могли ходить к друг другу в гости каждую ночь. Играли бы, например, в «Оборотней». На эту игру как раз нужно двадцать игроков. —Тогда в «Оборотней» надо играть по-другому. «На одно кладбище повадились ходить люди, они каждый раз вбивали осиновые колы в гробы вампиров и житья от них совсем не стало!»… — Я верю в реинкарнацию, —настойчиво сказал Кампино. —Очень не хочется думать, что мы уйдем из этого мира навсегда. Я хочу, чтобы у меня был ещё один шанс перевоплотится одновременно с тобой… Так что теперь регулярно хожу в церковь, пытаюсь убедить Бога, что нас нельзя разлучать, мы должны быть всегда вместе: в этой жизни, в следующей и до скончания веков! — Не пойду никуда, — решил наконец Бела, — глаза закрываются… — Спи…— ласково сказал Кампино. Он накрыл Белу одеялом. — И пусть тебе приснится, что мы с тобой и в смерти будем вместе… Бела проснулся от громких голосов. Он открыл входную дверь и выглянул наружу. Было темно, луна спряталась за облаками. У ближайшего гнома с горящими красными глазами был особенно зловещий вид. Около него стояли Кампино и Куддель и очень оживлённо что-то обсуждали. — Доброе утро, — бодро сказал Бела. Те засмеялись. — Кому утро, а кому всё ещё ночь! Куддель насмешливо посмотрел на Белу. — Ну что, выспался? Ты всё проспал! — А что я проспал?— заинтересовался Бела. — Самое увлекательное! — И что это было? — Я ему всё расскажу, — пообещал Кампино. — Пусть завидует! Приятели попрощались и Кампино зашел в дом. — И что же я пропустил? —ещё раз спросил Бела. — Ничего интересного, — сказал Кампино и, крепко поцеловав Белу в губы, увлёк его за собой в спальню.