сон во сне.

У Рана тогда было уж очень все в жизни плохо. Ко всем ее тяготам и сюрпризам, причем зачастую неприятным, он относился достаточно спокойно — если это произошло, значит, так и должно быть. Позиция проста и помогает прекрасно — плохое ли, хорошее произойдет, он воспринимал все происходящее с этой своей легкой флегматичной улыбкой. Если Риндо было гораздо более легко вывести из себя, то с Рана не сразу спадет эта маска безразличия. И вышло так, что Риндо действительно в этом плане был более эмоционален. Но тем не менее все же больше похож на своего Рана. По этой причине они почти никогда не ссорились. Оба Хайтани славились своим спокойствием, эдакой флегматичностью и взглядами вечно идилличными. Какое дерьмо случится, они вечно смотрели на это с таким снисхождением, мол, ничто нас не может вывести из себя. Они даже не думали, что их дуэт способен распасться. Понимали друг друга всегда с полуслова, вели вместе бизнес, и все было таким само собой разумеющимся. Ран часто задумывался, а что вообще пошло не так? При этом ранее такой мысли он никогда не допускал. Они с Риндо перестанут общаться? Вздор. Такое невозможно. Но Ран, кажется, потерял огромную часть себя, когда с Риндо они поссорились. По пустяку, на самом деле, не сошлись во мнении по поводу рабочих вопросов, но черт, когда это было причиной ссоры? И Риндо как-то ушел в себя, а Ран не стал разбираться. Он был слишком обижен, ничего не понимал и выпутывать из брата какую-то информацию не было желания. Они перестали созваниваться, и Ран не делал больше попыток помириться — у того будто что-то случилось, но делиться он ничем не хотел. Ран махнул рукой — вечно я, что ли, буду его нянькой? Он и так чувствовал себя всегда тем самым старшим братом, который помогает младшему во всем, только вот Рану никто не помогал. И из него вырос весьма скупой на чувства человек, да, вот такой вечно воспринимающий все закидоны своей судьбы с безмятежностью, вкуса к жизни не чувствовал абсолютно. В тот момент жизни в руки ему попала от настойчивого промоутера яркая бумажка с рекламой.

«Приглашаем Вас в наше творческое объединение! У вас проблемы? Жизнь приносит только негативные эмоции? Вы не можете отдохнуть и расслабиться? Если на эти вопросы вы ответили твердое «да», наши преподаватели помогут вам справиться с тяготами жизни с помощью творчества! Только у нас: уроки живописи, лепка из глины, уроки керамики, шитья, кройки и бисероплетения! Торопитесь, места ограничены»

Ран засунул в карман этот флаер. Затем остановился, достал, посмотрел на него еще разок и подошел к девушке, выдавшей его. Девочка-подросток с выкрашенными в металлический серый волосами, отдававшими немного лавандовым, обратила на него внимание и остановилась. — Подскажешь, как дойти до вашего центра? Она мягко и сдержанно улыбнулась и кивнула. Развернулась, поведя его за собой. — Это недалеко. Уверена, вы ничуть не пожалеете. Наш центр предназначен для взрослых людей, которые запутались в себе. Погрязли в проблемах. Вы знаете, к нам ходит множество гостей с депрессией и другими расстройствами, мы помогаем им, — говорила она спокойным голосом. Рану даже было интересно, и он действительно слушал ее. — Так что, если вам понравится, приводите своих друзей или близких. Вам повезло, ведь сегодня в нашем творческом объединении дежурит мой брат. Он на все руки мастер. — Правда? — Да, он умеет шить, вязать, плести фигурки и украшения из бисера. Он рисует маслом и акварелью, работает с керамикой. Скоро мы отстроим новое помещение, в котором будут проходить мастер-классы по готовке. — Звучит здорово, — сказал Ран. Он всегда думал, что умеет переживать проблемы с таким настроением, будто его ничего и никогда не удивит в этой жизни. Он думал: судьба может подкинуть мне все что угодно, я люблю ее злить. Люблю рисковать. Я люблю ее раздражать. Но ему было трудно. Совсем немного. Но — да. Трудно. Он не ожидал, что она так заиграется, что отберет у него Риндо. А Риндо — это большая часть его жизни. Внутри помещения было ароматно — пахло живыми цветами, они и правда были расставлены повсюду. Запах от них исходил сильный, исключительно приятный. Свет проникал из огромных окон, не задёрнутых шторами, и все помещение холла искрилось лучиками света. На стене играли блики от стеклянных ваз и фигурок. На полу и на приколоченных полочках, на подвесных корзинках располагались самые разные растения, и место было похоже больше на оранжерею, чем на обычный творческий кружок. Вместе с тем помещение не давило своей хаотичностью, а наоборот, будто бы эти мелкие детали в виде развешанных на стенах картин участников творческого объединения, фигурок на полках, керамических кривоватых тарелках, слепленных взрослыми пальцами занятых людей так неумело, но забавно — все это смотрелось очень гармонично. — Ох, я совсем забыла, — проговорила девушка. — Во-первых, я забыла представиться. Меня зовут Луна. И сейчас у моего брата уже начался мастер-класс по бисероплетению, так что придется нам немного отвлечь гостей. Вы познакомитесь и уже сейчас можете приступать, если у вас есть желание. Они вошли внутрь. Ран заглянул вместе с Луной, оказавшись за ее спиной. В комнате люди сидели на полу, к присутствующим были приставлены маленькие столики со всякими принадлежностями. Все оглянулись. Ран присмотрелся — они плели из бисера мухоморы. — Такаши, у нас новенький, принимай! С пола поднялся молодой человек, возможно, примерно того же возраста, как и Ран, жутко похожий на свою сестру, что Хайтани удивило достаточно сильно по той причине, что даже их взгляды, такие спокойные и располагающие к себе, были идентичными. Он заговорил. — Меня зовут Мицуя, приятно познакомиться, — он сделал поклон. — Вы можете присоединиться к нам сейчас, и я останусь с вами после окончания сеанса, чтобы закончить работу. Мицуя посмотрел на него снизу вверх. И у Рана уже тогда что-то ёкнуло. Ему это было незнакомо, и он ни черта не понял, что с ним произошло. У Мицуи оказались теплые руки и спокойный голос. Ран снял верхнюю одежду и уселся вдалеке от него, где остался свободный столик, но Мицуя переставил свой столик к нему, чтобы наглядно показать Хайтани и направить новенького, если возникнут какие-то трудности. Люди тут находились в основном старше Рана, порой даже намного старше, и все болтали о разном, а кому было некомфортно разговаривать и хотелось помолчать, того они понимали и не донимали расспросами. Брошка из бисера в виде мухомора у Рана получалась корявая, и он посмотрел на нее со снисходительной улыбкой. — Ничего страшного, — проговорил Мицуя. Он сидел ближе к Рану, чем к другому своему ученику справа, приставив столик достаточно близко. Периодически он помогал Хайтани, беря его руки в свои и показывая, как лучше управляться, иногда подсказывал. У Рана на тот момент был обыкновенный интерес. Парнем Мицуя был красивым, и Ран уверен, что некоторые девушки и даже женщины ходили сюда только ради него, наперебой с ним болтая и упрашивая сходить на свидание. Рану было интересно за ним наблюдать, только и всего, но он не знал, чем это для него обернется. — Вы впервые работаете с бисером, и у вас уже получается такой хороший результат. Ран был буквально настолько выше, что зачастую видел только макушку Мицуи. — Мицуя, — проговорил он, и Такаши поднял на него взгляд. Вот так-то лучше. Серые глаза эти на Рана подействовали странно — он чувствовал себя от них спокойно, но в другой момент наоборот взбудоражено. — Не врите мне, — улыбнулся лениво Ран, — это самый стремный гриб, который вы видели. Такаши хихикнул. — У вас получается отличный мухомор. Просто он из параллельной вселенной, где они такие же кривые, как, например, лисички или сморчки. Ран посмотрел на своего кривоватого мухомора в своих руках. — И правда. Когда сеанс закончился, и все старательно прикрепили к своим фигуркам булавки, Мицуя предложил поместить их куда-нибудь на одежду или подарить другу. Две миниатюрные девушки подарили брошки Мицуе. Ран усмехнулся — девчонки правда думают, что они ему нужны? Но Такаши поблагодарил их и поместил на свой свитер и впредь больше не снимал. Как он и обещал, остался с Раном, чтобы тот закончил свой рукодельный шедевр. Отчего-то тепло разливалось по телу Хайтани — ему было приятно внимание Такаши, будто это нечто из ряда вон выходящее для Рана, но для Мицуи вполне себе обыденное дело. — Разве у вас нет следующего по расписанию занятия? — Оно настанет через час. Оставайтесь с нами, мы будем рисовать акварелью. Тема нашего занятия «нарисуй свое сегодняшнее состояние». Это всегда интересный опыт, раз в месяц мы проводим подобную практику, и все любят эту тему. Знаете, какие шедевры получаются. Останетесь? Ран помедлил. Посмотрел на свою неудачную брошку. И подумал, что все это время он не думал практически ни о чем, кроме серых глаз Такаши. Не думал о Риндо, о ссоре с ним, о простаивающем из-за тяжбы бизнесе. — Останусь. Мицуя учтиво ему улыбнулся и кивнул. — Можно поинтересоваться, что вас привело сюда? Ран взглянул на него. — Ваша сестра так настойчиво совала мне в руки флаер. Мицуя прыснул от смеха. — Она такая, да. Но, должно быть, этот способ действенный, раз я вижу вас здесь, и мы делаем брошку из бисера. — Да. Мне нравится заниматься этим… странным делом. Я никогда не думал, что кого-то вообще такое интересует. — А что вас интересует? — Деньги, — усмехнулся он. — Правда? Только деньги? Вы очень скрытный молодой человек, Хайтани Ран. Знаете, есть такие люди, которые все и сразу. Выкладывают мне всю свою жизнь, все ее подробности. В такие моменты я задумываюсь, как тяжело приходится жить работникам телефона психологической поддержки. У людей столько всего на душе, — у Такаши был час свободного времени, и он ни на секунду не переставал заниматься работой. На этот раз он вязал свитер, ловко орудуя пластмассовыми спицами и лавандового цвета ниткой. — Должно быть, у вас на душе не только деньги. — Не только. — Хорошо, Ран. Надеюсь, я услышу вашу историю. Они замолчали. — Мицуя, можем ли мы с вами перейти на «ты»? Такаши взглянул на Рана, оторвавшись от своего вязального дела. Улыбнулся. И у Рана неприятно сжалось сердце в груди. — Конечно. На уроке акварели Ран нарисовал фиолетового дракона. Получилось просто ужасно. — Это ящерица? — Это дракон, точно тебе говорю, — заверил Ран. — Фиолетовый дракон… — Такаши стал вглядываться в его картину очень внимательно, и Рану это показалось настолько смешным, что Мицуя все никак не может углядеть в его неумелых рисунках дракона, и он правда пытается, хмурится, смотрит уж очень изучающе. — У него такой спокойный взгляд. Прямо как у тебя. — Я нарисовал себя. — Почему? — Хочу быть таким. Мне сейчас не хватает оставаться таким же спокойным, как этот дракон, ничего не бояться и ничего не чувствовать. Все драконы в фильмах самые могущественные. У них все и всегда под контролем и нет никого сильнее них. — А с виду ты очень спокоен. — Ты тоже очень спокоен с виду, Мицуя. Посмотришь на тебя и думаешь: у этого человека нет проблем. Но так ведь не бывает. И Мицуи приподнялись уголки губ в сдержанной улыбке. — Ты прав. После окончания урока, когда все начали прощаться и понемногу уходить, комната стремительно пустела и стоял шум и хаос. Ран одевался очень медленно. Он сам не понимал, почему не хочет уходить, почему одевается медленно, якобы поправляя одежду, роясь в своем рюкзаке. Он выжидал, когда Мицуя обратит на него внимание. — Ты еще придешь к нам? — посмотрел на него Такаши. У Рана что-то заныло в груди. Он понял, что его нарисованному фиолетовому дракону что-то не хватало. — Приду. Я хочу записаться вечером на шитье. — Шитье — это мое любимое занятие. Хорошо, давай запишемся. — Когда работаешь именно ты? Такаши на секундочку опешил, но тут же сделал вид, что это совершенно обычный вопрос. — В пятницу. Приходи в восемь. — Мицуя. — Ран? — Я приду. Ран одним движением руки перекинул шарф через плечо и положил руки в карманы. Ему хотелось что-то сказать. Определенно что-то хотелось сказать, что-то так настойчиво вырывалось изнутри, но такое эфемерное, такое неточное и непонятное, и Ран еще не был готов это произнести. Мицуя улыбнулся ему. Всю неделю Ран думал то о своем брате, то о Мицуе. Он размышлял: почему краеугольным камнем моих мыслей является этот парень? Позже он понял. Ран обнаружил себя пришедшим в их кружок рукоделия слишком рано. Время 19:30, он потоптался у порога, покурил и понял, что он ведет себя придурковато сегодня. Ран купил кофе и решил дождаться хотя бы 19:50, чтобы не быть противным самому себе и не казаться навязчивым. И когда он о таком вообще задумывался? На людей и их чувства ему было абсолютно плевать, он не являлся эмпатичным человеком, в отличие от Мицуи. Рану пришло в голову, что он боится Такаши. Что Такаши видит его насквозь и знает о нем уже все. Мицуя чувствует, что Ран как-то неровно дышит к нему, чувствует, что Ран пришел сегодня рано и как дурак топтался у порога, Такаши знает, что у него на душе, Такаши проникает в его сознание и прочно поселяется в нем, наводя свои порядки. — Привет, Ран, — Мицуя уже был в холле и приглашал гостей в одну из комнат. Такаши назвал его имя, обратившись индивидуально. Но в тот же момент он обратился и к другому мужчине, и оказалось, что Мицуя всех запоминает по именам, и память у него достаточно хорошая. Хах, вот как. Ого, Ран, ты просто придурок. Ты возомнил себе, что ты уже для него стал особенным? Рану тотчас захотелось дать самому себе пощечину. Он никогда не считал себя слабым, глупым, не любил поддаваться чувствам, ему нравилось быть хладнокровным и относиться ко всему без особых чувств. Почему-то с Мицуей так не получалось. Они шили воротники. Ран, пребывая в каком-то непонятном состоянии, пытался сосредоточиться на своей работе, а не на Мицуе. Ему понравилось старательно пришивать к воротнику рюши, и он все думал, надо ли оно мне, но его почему-то успокаивало это дело, хотя вместе с тем Хайтани будоражило присутствие Мицуи. Он вдруг поймал себя на мысли, что ревнует его ко всем. К девушкам, что шьют себе широкие белоснежные воротнички на свои наряды, к парням и мужчинам постарше, которые шьют воротники для своих жен и девушек, кто-то, может быть, для мамы или сестры. Мицуя был со всеми участлив и каждому уделял время. И когда подходил к Рану, пристраиваясь к нему близко, тот то и дело от странного волнения, будоражащего его душу, нечаянно укалывался иголкой. Такаши настойчиво лез ему в душу, при этом ничего не спрашивая. Ран всегда предпочитал считать себя человеком сильным и независимым. Но что-то не сходилось. — Позволь, я немного тебе помогу, — произнес он, беря из его рук неумело вышитый воротничок. Мицуя был близко, и его присутствие действовало на Рана странным пугающим его образом. И он уже не мог относиться к этому с интересом и наблюдательностью, он просто не понимал, как реагировать на самого себя в такой ситуации. Он не понимал, что к нему чувствует. Мицуя умело и быстро распорол неровную строчку и помог Рану начать новую, следя за тем, как он прошивает ее. Склонив голову и смотря внимательно. А Ран хотел, чтобы Такаши посмотрел на него, но вместе с тем — не хотел, это бы выбило его из колеи. Все стали собираться. Время позднее, было уже десять часов вечера, и Ран понимал, что он не хочет уходить. Точнее, Хайтани не хочет прощаться именно с ним. Мицуя провожал каждого гостя, обращаясь к ним по именам и говоря «до скорой встречи», «с нетерпением жду нашей следующей встречи». И Ран думал, что хочет услышать от него не учтивую вежливость. Он хочет, чтобы Мицуя заметил его. — Ран? — растерянно проговорил он, когда Хайтани оказался рядом с Мицуей, вытянувшись долговязой фигурой. Все ушли. — Ты что-то хотел? Ран немного помолчал, пытаясь выхватить из вороха сомнений и странных мыслей хоть немного правильные слова. — Не хочешь ли ты… провести со мной время? — Когда? — Сейчас. Мицуя рвано выдохнул, глядя на него снизу вверх. — Чем мы будем заниматься? — Точно не вышивать крестиком. Такаши стушевался, его щеки покрылись алым, и он спешно подошел к выходу, закрывая дверь и выключая свет в коридоре. Оставался свет из комнаты для шитья и из окон от неоновых вывесок Токио и фонарей. Ночью холл искрился от разных бликов на стенах, они были такими яркими. Ран разглядывал, удивляясь, как красиво у них здесь было ночью. — Пойдем, — Такаши взял его за руку и потащил к мастерской по шитью. Он оставил его в ней на некоторое время, проговорив: — У меня есть бутылка виски, мне подарили недавно, — Такаши перевел взгляд на Рана, и он тотчас увидел на лице Такаши какое-то очаровательное смущение. — Подождешь? Ран кивнул. Они пили. И много разговаривали. Каждый раз Мицуя приближался к нему на несколько сантиметров, понемногу проникая в его личное пространство, и Ран понимал, что совершенно не против. У него сперло дыхание, когда Такаши положил руку поверх его руки, в то время как Ран разговаривал, будто бы Мицуя не хотел акцентировать на этом внимание, но Хайтани все равно заметил. Потому что запнулся во время разговора. Прочистил горло. — Мне кажется, что я влюбился как подросток. Ран раздвинул пальцы руки шире, захватывая ими пальцы Такаши и затем сжимая их как можно крепче, будто бы тот убежит и срочно нужно его задержать. Мицуя поднял на него свой затуманенный алкоголем и ожиданием близости взгляд. — Я чувствую то же самое. Ран рвано выдохнул, и кажется, это получилось так неуклюже, но времени думать об этом не было, он наклонился к Такаши, целуя в губы. Поймать поцелуй Мицуи оказалось сродни приходу от отборной наркоты, которой они с Риндо баловались еще в юности, но потом — в разы приятнее, потому что Такаши подался вперед, отвечая на его поцелуй. Он взял Рана за шею, притягивая как можно ближе к себе. И они целовались долго-долго, в этой темноте и абсолютной тишине. Ран знал, что где-то там за окном живет Токио открытыми барами, отелями и клубами, он дышит людскими разговорами и страстями, неоновые вывески мигали, и музыка на одной части улицы смешивалась с музыкой на противоположной части. Но все это не существовало ни для Рана, ни для Мицуи — было только здесь и сейчас. Жаркий пьяный поцелуй, неуклюжие шептания, невыносимо прекрасное чувство дикого возбуждения. Дикого — прямо до сорванных пуговиц на рубашке такого хорошего мальчика как Такаши, и Ран пытался расстегнуть пуговицы спокойно, но его руки дрожали. — Я не могу, — выдохнул Ран, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд на чертовых пуговицах. Мицуя смущенно усмехнулся и постарался ему помочь. Ран рывком усадил Мицую на свои колени, схватив его за ягодицы, и тут же приложился к его груди, оставляя на ней чувственные поцелуи. Он ощущал, как грудь Такаши тяжело вздымается, как он дрожит, и соски его становятся твёрдыми, так что он сумасбродно облизнул их по очереди. Целовал ключицы, плечи, кусал их, будто так сильно желал попробовать на вкус. Ему хотелось съесть его, сделать своим, чтобы он не достался абсолютно никому и не смел ни с кем разговаривать, но это было невозможно, так что он просто наслаждался его трепещущим телом, понимая, что в данный момент Такаши принадлежит только ему. Может быть, завтра у них ничего не получится, и они просто проведут эту ночь как единственно страстную до дрожи в коленках в их жизни ночь и будут вспоминать ее все последующие года своей жизни, размышляя: «А почему мы не сошлись?» Подходят ли они друг другу, станут ли они спасением? А так ли важно искать друг в друге спасение, не наслаждаясь простым присутствием человека в твоей жизни. Рану нравилось, что Такаши был на самом деле раскрепощенным. Раздвинул ноги, впуская Рана к своему паху. И Хайтани, расстегнув спешно ширинку и спуская нижнее белье, приложился к его вставшему твердому члену. Мицуя смотрел на потолок, и блики там пьяно двигались в сумасбродном танце. Все плыло в голове и глазах, и вскоре взгляд его совершенно опустел и размылся, сосредоточившись полностью на ощущениях, в которых Ран заглатывал в рот его член. И как же так получилось? Эта мысль растворилась, исчезнув вместе с внешним миром за окнами, а здесь совершенно не оставалось абсолютно никакого приоритета логике и беспристрастности. Мицуя взглянул на Рана снизу вверх, тот возвышался над ним, вытирая тыльной стороной руки смазку со рта. Завтра все будет иначе, и эта ночь просто особенная? — Я хочу сделать тебе приятно, — Такаши приподнялся и толкнул Рана на пол, теперь нависая над ним сверху. Хайтани улыбался гораздо более развязно, но взгляд его был почему-то такой выискивающий, будто бы он тут единственный размышлял об их будущем. Он думал: «Так мы с тобой на одну ночь? А чего хочу я? Я хочу с ним не на одну ночь, а на много ночей?» Такаши наклонился к голому торсу Рана, целуя его разгоряченную кожу. Ран думал: «Я бы хотел с тобой не на одну ночь. Я бы хотел — и потом», но говорить не стал это вслух. У Рана из глаз — искорки, потому что Такаши щекой прижимается к его нижнему белью, дразнясь, притираясь. И потом — сплошное месиво перед глазами, потому что Мицуя наконец заглатывает его член в свой горячий рот. Когда-то там, завтра, на утро, может быть, и не будет ничего — ни этих поцелуев, ни жаркого чувства члена в горле Такаши, ни возможности на следующую встречу. Останутся только проблемы — вставший бизнес, ссора с братом, с которым связь как-то внезапно разорвалась, там будет надоевшая зима и глупое ожидание весны и пребывания светового дня, там будут взрослые проблемы, которые Ран почему-то должен решать, и теперь придется попробовать забыть Такаши, если он не захочет продолжать дальше одной пьяной ночи. На утро, возможно, будет плохо: самое малое от похмелья, самое большое от разочарования. Но сейчас Ран чувствует, как голова Такаши ложится на его грудь, и кожи касается его разгоряченная щека. Он чувствует дыхание Мицуи. И Такаши говорит: — Я так хочу проснуться на утро с тобой. — А потом? — А потом мы встретимся снова. — На занятии по бисероплетению? — Если хочешь, у меня дома. Ран в состоянии полусна, едва владея собственными мыслями, думает, что ему нужно помириться с Риндо, и он должен приехать к нему, снова включив старшего брата, который всегда помогает младшему, запутавшемуся в себе. Они засыпают.